Готовый перевод My Brother's Dominant Lord / Генерал и его добыча: Любовь в сетях охотника: Глава 13

Выйдя из ресторана и ступив на крыльцо, Исер совершенно естественным жестом протянул руку, собираясь забрать Элиана из объятий Хида.

— Давай я подержу, Хид, — его голос звучал мягко, с идеально выверенной ноткой заботы. — У тебя болит плечо, ты выглядишь очень уставшим, тебе нужно больше отдыха.

Его кончики пальцев почти коснулись руки Хида.

Однако Хид инстинктивно качнулся в сторону — всего одно крошечное движение, — полностью избегая его прикосновения.

— Не нужно. Всё в порядке, я привык.

Его движение было лёгким, в нём даже таилась едва уловимая тень извинения, но отчужденность и отказ читались предельно ясно.

Протянутая рука Исера замерла в воздухе на мгновение, после чего он непринужденно убрал ее, а улыбка на его лице осталась такой же мягкой.

— Я проявил бестактность.

Сейчас еще не время.

Исер говорил себе: чем драгоценнее добыча, тем большего терпения она требует.

Он будет терпеть, отчаянно терпеть до тех пор, пока не настанет подходящий момент.

Глава 13

Исер прекрасно управлял флаером, и тот быстро доставил их до эксклюзивной посадочной площадки академии.

Кампус был украшен яркими огнями и праздничными гирляндами в честь дня открытых дверей, создавая оживленную атмосферу.

Хид повел за собой высокую и маленькую фигурки к учебному корпусу, где их тут же встретил учитель, чтобы проводить дальше. Элиана отвели в класс готовиться к занятиям, а Хид и Исер направились в актовый зал послушать речь директора.

Актовый зал уже был заполнен родителями, подавляющее большинство которых составляли воины. Несколько редких родителей-трутней сидели в окружении проявлявших нежное внимание воинов; те держались с высокомерным видом, жалуясь на неудобные сиденья и недостаточно радушный прийом, словно их соизволение явиться на мероприятие уже было величайшей милостью школе.

Хид провел Исера в задние ряды, они нашли два свободных места и сели, с запозданием ощутив легкий дискомфорт.

Он украдкой покосился на сидевшего рядом Исера, но тот, казалось, вовсе не замечал царившей вокруг атмосферы. Он сидел с прямой спиной, сосредоточенно слушая речь со сцены, и даже извлек из кармана миниатюрный оптический планшет, то и делая делая в нем какие-то пометки. С таким сосредоточенным видом любой, кто не знал правды, решил бы, что именно он — биологический отец-самка Элиана.

По сравнению с ним он сам, этот отец-самец, выглядел откровенно рассеянным.

Хид торопливо отвел взгляд, заставив себя вслушиваться в выступление. Он не заметил, как стоило ему отвернуться, глаза сидевшего рядом воина отор Pались от сцены и безмолвно упали на его профиль — и эта сосредоточенность намного превосходила ту, с которой он только что слушал лекцию.

Длинная речь наконец подошла к концу, и оба инсектоида подошли к классу Элиана, чтобы понаблюдать за ним через смотровое окно. Классный руководитель оказался очень дружелюбным воином и, едва увидев Хида, тут же направился к нему:

— Вы ведь отец-самец Элиана? Здравствуйте, уважаемый господин! Сегодня отец-самка тоже пришел с вами? Как замечательно!

Хид чуть не поперхнулся и поспешно замахал руками:

— Нет, вы ошибаетесь, это младший брат моего главного мужа-инсектоида. Мой главный муж-инсектоид занят государственными делами, поэтому он любезно составил мне компанию.

— Вот оно как, — классный руководитель внезапно все понял, после чего на его лице появилось выражение из серии я все понял, и он даже одарил Исера одобрительным взглядом.

Хиду показалось, что выражение лица учителя выглядит несколько странно; он хотел объясниться, но не знал как, поэтому ему оставалось лишь наблюдать, как Исер с улыбкой кивнул в знак приветствия, словно молчаливо подтверждая какое-то негласное недоразумение.

Бессильный что-либо изменить, Хид просто отвернулся, перенеся все свое внимание на Элиана за смотровым окном.

У Элиана как раз шло занятие по физической подготовке.

На тренировочной площадке маленькие воины проходили полосу препятствий. Элиан выглядел среди них особенно худым и щуплым, он изо всех сил карабкался по сетке для лазания, которая была почти в два раза выше него самого, и двигался далеко не так ловко, как остальные малыши. Едва преодолев ее, он оступился на следующем буме и рухнул вниз, а его крошечное тело покатилось по мягкому мату.

Сердце Хида испуганно сжалось. Но Элиан лишь тряхнул головой, тут же вскочил, отряхнул пыль и снова встал на бревно, не сдавшись ни на секунду.

Глядя на это, Хид испытывал одновременно и острую жалость, и гордость.

— Родовая форма инсектоидов семьи Ланкастер — теневой монарший бабочка. Для них совершенно нормально иметь уменьшенные габариты до наступления зрелости.

Голос Исера раздался прямо над его ухом, звуча успокаивающе. Хид повернул голову и обнаружил, что Исер каким-то образом уже встал рядом с ним, плечом к плечу глядя на происходящее за стеклом.

— Когда наступит период взросления, Элиан окуклится и претерпит метаморфозу. Посмотри на его суставы: они тоньше, чем у остальных малышей. Это не слабость, а необходимость для того, чтобы кости лучше перестроились во время линьки.

Взгляд Исера, словно точный прибор, скользнул по крошечному телу Элиана.

— Выбравшись из кокона, он станет сильнее любого ровесника-инсектоида, которого ты видишь сейчас. Сначала слабый, а затем сильный — такова судьба монарших бабочек. Именно поэтому детский возраст монарших бабочек требует особо бережного ухода.

Рядом раздался презрительный фырк.

Один из родителей-трутней в роскошных одеждах скрестил руки на груди, бросил взгляд на Элиана на тренировочной площадке и счел возможным высказать своему воину громким, привлекающим внимание голосом:

— Ха, нынешнее поколение малышей катится по наклонной, с трудом карабкаются по такой низкой сетке, как они вообще собираются отправляться на поле боя в будущем?

Брови Хида мгновенно сошлись на переносице, и он уже собирался открыть рот, но Исер опередил его.

Он резко развернулся к болтливому трутню, и от мягкой улыбки не осталось и следа, во взгляде заледенел холод.

— Господин абсолютно прав, — голос Исера звучал негромко, но каждое слово было чеканным, из-за чего окружающие разговоры стихли. — Некоторые виды рождаются сразу на верхушке ветки и воображают, будто эта ветка — и есть все небо. Им вовек не понять, какую силу таят в себе те создания, что пробиваются из грязи, собственными руками ткут себе кокон, а затем рвут путы своей силой, чтобы обнять небо.

Он сделал паузу, окинув взглядом вычурный, но слегка пущенный пыль в глаза наряд трутня, а уголки его губ изогнулись в насмешке.

— В конце концов, паразитам, способным лишь вкушать готовые плоды, разве дано постичь весь тяжкий труд цветения и плодоношения?

Лицо этого трутня от услышанного вмиг побагровело, превратившись в печеночный цвет, и он разъяренно взвизгнул:

— Ты… ты кого назвал паразитом?!

Воин рядом с ним смертельно испугался, судорожно вцепившись в его рукав, а голос его задрожал:

— Муж-трутень! Перестань! Это Исер Ланкастер! Тот самый воин из семьи Ланкастер, который вот-вот получит звание генерал-полковника!

Готовая вырваться наружу площавная ругань застряла в горле трутня; глядя на ледяное, насмешливое лицо Исера, он переполнился унижением и страх-смешанной опаской. Окружающие взгляды кололи его словно иголки, и, не имея возможности выплеснуть злость на Исера, он с размаху отвесил звонкую пощечину пытавшемуся удержать его воину со словами:

— Ничтожество! Бесполезный кусок мусора!

Бросив это, он растолкал толкучку и сердито зашагал прочь. Его воин зажал ладонью распухшую щеку, принес окружающим инсектоидам кучу извинений, а затем виновато побежал следом.

Эта сцена до боли напомнила Хиду Бранта Олтона и его воинов, встреченных на банкете пару дней назад — точь-в-точь та же картина.

И оскорбил он снова того же самого воина.

Хид перевел взгляд на Исера: тот уже отвел глаза, а его лицо вновь обрело высокомерное и отстраненное выражение, словно он только что раздавил под ногой ничтожнейшего букашку.

Заметив его взгляд, Исер повернулся, ледяная маска мгновенно растаяла, и он снова превратился в мягкого и заботливого воина, подшучивая:

— Что такое? У меня что-то на лице?

Хид покачал головой и небрежно бросил:

— Ничего. Просто подумал: неужели в детстве ты был точно таким же, как Элиан?

Улыбка на лице Исера замерла на мгновение, прежде чем расцвести вновь.

Наклонив голову, он заглянул в глаза Хиду и тихо произнес:

— Ну да, раньше я был даже слабее Элиана, разве нет? Но разве сейчас я не стал сильным? Правда, у меня не было такого везения, как у него — такого любящего отца-самца, который специально придет посмотреть на его занятия.

Эти слова прозвучали легко, без нажима, но заставили Хида резко вспомнить о том, что отец-самка Алекса — главный муж-инсектоид герцога Ланкастера, в то время как отец-самка Исера, судя по всему, был всего лишь безвестным наложником.

В таком строго иерархичном аристократическом семействе, как клан Ланкастер, статус главного мужа-инсектоида и наложника изначально разделяла пропасть, не говоря уже об их отпрысках.

Дети главных мужей-инсектоидов рождались на вершине облаков, пользуясь лучшими ресурсами и купаясь в максимальной заботе. А дети наложников?

Хид смотрел на Исера, и перед его взором словно возник тощий, хилый малыш, который под бесчисленными взглядами презрения и вытеснения в одиночестве зализывал раны, молча карабкаясь наверх. Те привилегии, что давались от рождения другим, для него, пожалуй, были роскошью, за которую приходилось сражаться потом и кровью.

Такова была суровая норма Империи.

В голове Хида пронеслось еще больше мыслей.

Большинство аристократических семей Империи передавали титулы и семейное дело по мужской линии. Но сколько из этих возвышающихся глав-трутней действительно удерживали свои позиции благодаря собственным талантам? Они больше напоминали живые символы рода — стоящие на недосягаемой высоте, но совершенно не сведущие в мирских делах.

Настоящими завоевателями и заступниками, укреплявшими величие семьи, были те выдающиеся главные мужья-инсектоиды, которых они брали в супруги. Ломая голову и напрягая все силы, воины с помощью брачных союзов, хитрых интриг и реальной мощи создавали для возвышающихся над ними трутней тепличные, комфортные условия, удовлетворяя любые их прихоти.

Именно поэтому межфамильные браки аристократии были столь распространены, а родственные связи сплетались в запутанные узлы, окутывая всю верхушку инсектоидов гигантской сетью, текущей золотом и властью. Однако кровное родство вовсе не мешало им грызться друг с другом за выгоду, а методы воинов поражали своей изощренностью и безжалостностью.

Что же до того, почему воины добровольно и покорно превращались в послушное орудие в руках трутней?

Тут нельзя было не упомянуть о Полной метке, которую трутни ставили на воинов.

Духовное море воинов от природы нестабильно и напоминает вулкан, готовый извергнуться в любой момент, что легко угрожает их жизням и требует регулярного ментального успокоения со стороны трутней.

Самым же тщательным, фундаментальным успокоением являлся оттиск принадлежности конкретному трутню, высекаемый в самом глубоководье духовного моря воина.

Эта печать навечно избавляла воина от мук ментального шторма, но вместе с тем заставляла его принести абсолютную клятву верности, всецело превращаясь в покорного слугу трутня.

Один трутень мог пометить бесчисленное множество воинов, словно монарх, собирающий коллекцию военных трофеев. Воин же мог быть помечен лишь единственным трутнем. Если воин решался смыть метку, это было равносильно тому, чтобы разрывать духовное море по сантиметру — он либо погибал, либо терял половину здоровья, а падение ранга в таком случае казалось наименьшим из наказаний.

http://bllate.org/book/36372/4517471