Готовый перевод No Heart to Admire the Scenery / Пейзажи меня не волнуют: Глава 35

Вернувшись в Китай, Янь Жоюй больше не затворялся в студии со своими фристайлами. Вместе с Цзян Но он отправился открывать для себя Линъань — город, казавшийся им одновременно привычным и до странности чужим.

Они ежедневно ездили на автобусах, точь-в-точь как Эминем в «Восьмой миле». Идея принадлежала Цзян Но: в прежние времена, когда Цзян Шань был ещё жив, они вдвоём исколесили весь город на электроскутере. Брали с собой небольшой блокнот и записывали всё подряд — цепляющие фразы, яркие вывески, подслушанные обрывки разговорных реплик. Когда набиралась целая россыпь деталей, вдохновение приходило само собой, и строки ложились на бумагу легко и естественно.

Для Жоюя это стало отличным способом заново рассмотреть настоящую жизнь, хотя поначалу парень, сто лет не пользовавшийся общественным транспортом, чувствовал себя неженкой Принцессой на горошине. Не заметил бы он в глазах Цзян Но сложной смеси сочувствия и иронии, точно приволок бы с собой пухлый матрас-татами.

К счастью, за пару дней он освоился и даже вошёл во вкус. Едва подворачивались два свободных кресла рядом, они с Цзян Но заскакивали в салон, абсолютно не волнуясь, куда именно идёт маршрут. За окнами мелькали высотки, торгово-развлекательные центры, пёстрые уличные лавчонки. Вот палатка с жареным картофелем под гордым названием «Волк-воин», вот магазин одежды с распродажей, где зазывала у входа выкрикивал скидки с ритмичной читкой настоящего рэпера. Маленькая девочка с рюкзаком в виде диснеевской принцессы обнимала зонтик, пока отец нёс её на руках, а неподалёку мать насупленно выговаривала всхлипывающему мальчугану... Из динамиков уличного рынка доносилось непрерывное объявление: «Сезонный запрет на ловлю! Убережём мальков сегодня — и завтра у нас будет рыба!»

Жоюй нашел слоган весьма любопытным и тут же внес его в блокнот. Цзян Но с улыбкой поправил его — мол, как бы тот ни старался, а внуками к завтрашнему дню всё равно не обзаведётся...

Набравшись опыта, Жоюй полюбил пригородные маршруты. В непиковое время автобусы там ходили полупустыми, и, проехав от конечной до конечной, Жоюй ни с кем, кроме сидящего рядом Цзян Но, не касался плечами.

Это распалило в нём азартный интерес к утренним и вечерним часам пик — тем самым, от которых с содроганием крестились все городские клерки. Не обращая внимания на отговорки Цзян Но, он бросил свой «Гелендваген» на пересадочной станции и устремился в забитый автобус, следующий в деловой центр.

В салоне их мгновенно зажало в толпе. В такой давке о свободных местах не приходилось и мечтать — если бы Цзян Но чудом не ухватился за верхний поручень, им вообще негде было бы встать.

Из-за набившегося народа температура в машине ощутимо поднялась. Жоюй не только ловил носом самый разномастный букет запахов, но и брезгливо поглядывал на липкие поручни, абсолютно не желая их касаться. Вместо этого он намертво вцепился в предплечье Цзян Но, используя его руку как опору. Когда водитель резко ударил по тормозам, Жоюй всем весом впечатался Цзян Но в грудь. Тот принялся ворчать, что Жоюй тяжеленный, как мешок с цементом, но сам Жоюй лишь с удовольствием уткнулся носом в его волосы, вдыхая знакомый аромат. Напуская на себя невинный вид и уверяя, будто в такой толпе просто невозможно удержать равновесие, он мысленно утопал в розоватом тумане влюблённости.

Помимо автобусов, Жоюй не прочь был прокатиться и сам. На окраинах ездить на мотоциклах не запрещалось. Вечерами, когда Цзян Но навещал в съёмной квартире младшего брата Цзян Чжи и узнавал, как у того дела с учёбой, Жоюй с шиком подкатывал к дому на своём невероятно крутом «Харли-Дэвидсоне 883». Цзян Но всякий раз собирался перекантоваться на узкой кровати вместе с братом, но Жоюй каждый раз красноречиво уламывал его вернуться в Усадьбу Хуси.

По дороге домой они часто заворачивали в сквер у промзоны. Там глухонемой дедушка из Пинсяна, которому стало трудно ходить, продавал засахаренные фрукты на палочках — танхулу. Цзян Но, который вообще-то к сладкому относился равнодушно, постоянно покупал у него угощение. Жоюй долго не мог понять, что такого особенного может быть в этой копеечной сладости, и когда в один из вечеров Но спросил, не хочет ли он тоже, лишь брезгливо отмахнулся.

Цзян Но взял одну штуку, заметив висевшую на шее старика табличку с QR-кодом:

— Дедушка, вы перешли на смартфоны?

Старик замахал руками и зажестикулировал, издавая невнятные звуки: мол, это внук ему устроил, внук сейчас в университете учится.

— И как же внук отдаёт вам деньги? — перевёл Цзян Но.

Безубый старик добродушно рассмеялся и снова замахал ладонью — видимо, никак не отдаёт. Жоюй привычным жестом достал телефон, намереваясь оплатить покупку по коду, но Цзян Но оставил его руку и, как обычно, расплатился наличными, вложив купюры прямо в ладонь торговца.

Усевшись обратно на мотоцикл, Жоюй не спешил заводить мотор. Цзян Но надорвал прозрачную упаковку, с удовольствием съел первую засахаренную ягоду и спросил:

— Точно не будешь?

Жоюй поморщился:

— Да ну, не хочу. Кто знает, из какого сахара и каких ягод он это стряпает, надевал ли вообще одноразовые перчатки... Фу, антисанитария.

Цзян Но молча поднёс палочку к его губам. Жоюй смахнул зубами одну ягоду и, жуя, продолжал ворчать:

— Говорю же, не буду...

Цзян Но снова пододвинул сладость. Жоюй сжевал ещё одну и вынес вердикт:

— Кислятину какую. За дешёвку хорошего не купишь.

— Что же ты тогда ешь? — с подвохом усмехнулся Цзян Но. — Вечно ты так... В следующий раз возьму сразу две штуки, чтобы старик побольше заработал да пораньше домой пошёл.

Жоюй не сдавался:

— Ты сам мне её в рот пихаешь!

— Ладно-ладно, как скажешь... — Цзян Но спорить не стал. На пару они быстро расправились с угощением.

По обыкновению выбросить деревянную шпажку отправился Жоюй, но на этот раз он не вернулся сразу, а подошёл к старику и вытащил из кармана пару тёплых хлопковых перчаток.

Дедушка замер в замешательстве и лишь спустя несколько секунд понял, что эти перчатки предназначены ему в подарок. Он обрадовался так, что едва не уронил стойку с засахаренными ягодами. Говорить он не мог, поэтому лишь низко кланялся Жоюэ. Парень отчаянно смутился, принялся кланяться в ответ, попятился к мотоциклу и вежливо пробормотал:

— До свидания, дедушка!

Цзян Но наблюдал за этой картиной с мотоцикла, и улыбка не сходила с его лица даже тогда, когда Жоюй уселся в седло и крутанул ручку газа. Жоюй тут же сделал строгую мину и буркнул в зеркало заднего вида:

— Чего вылупился? У меня денег куча, я перчатки и носки после одного раза выкидываю! Имею право!

— Ничего я не вылупился, никаких претензий, — Цзян Но поправил на нём шлем и поторопил: — Поехали скорее домой, а то Беспутный ждёт своего позднего ужина.

Такая жизнь продолжалась почти два месяца. Жоюй словно прошёл через реалити-шоу по перевоспитанию: он увидел множество людей и мест, на которые прежде не обратил бы внимания. Стоило лишь снять наушники и оглядеться вокруг — и каждый день превращался в новое путешествие.

Вернувшись в студию, он почувствовал, как мышечная масса впечатлений просится наружу. Когда ловишь нужную волну, даже случайный фристайл превращается в шедевр. За два месяца они создали семь или восемь разноплановых рэп-треков и одну поп-композицию.

К этой поп-песне у Жоюэ было особое отношение. Из-за высоких нот он с самого начала хотел задействовать пышную струнную секцию — чем больше инструментов, тем грандиознее. Но Цзян Но, послушав его акапельное исполнение, поступил с точностью до наоборот. Он приволок в тон-ателье акустическое пианино и велел Жоюэ петь, аккомпанируя себе простейшей мелодией.

Жоюй подчинился, хотя и не понимал, к чему клочит партнёр. В этот момент Цзян Но вошёл в кабину с гитарой и в тех самых местах, где Жоюй планировал развернуть целый оркестр, просто проложил гитарные аккорды. На какую-то минуту в пространстве остались лишь три лаконичные звуковые дорожки. В этом первозданном, чистом звучании голос Жоюэ приобрел невероятную пронзительность. И только когда шквал высоких нот отзвучал, в наушниках мягко отозвались виолончели и тарелки — словно бесконечное, замирающее эхо.

— Ну как? Такая аранжировка тянет на двадцать тысяч за трек? — поинтересовался Цзян Но. Судя по тону, сам он был в полном восторге.

Жоюй искренне поаплодировал:

— Учитель Но, то, что вы раньше работали только с рэперами — преступление против искусства. Китайская эстрада нуждается в вас!

Цзян Но ответил тем же:

— С твоими связками ограничиться одним лишь рэпом — точно такое же преступление.

Жоюй продолжить рассыпаться в комплиментах:

— Это всё благодаря вашему чуткому руководству, учитель! Какую бы музыку вы ни написали в будущем, я спою всё что угодно. Навеки ваш!

Цзян Но аж поежился:

— Избави бог от таких спутников. С другими исполнителями мы просто пересылаем исходники по почте, а с тобой над одной дорожкой приходиться сидеть до скончания веков. Мои нервы этого не выдержат.

Жоюй хотел было возразить, что Цзян Но сам получает удовольствие от вылизывания каждой детали, но язык опередил мысли, и парень ревниво надулся:

— Это кому ещё ты музыку делал?

— Линь Хуай. В прошлом месяце свел ему кучу треков, договаривались выпустить в конце месяца, а новостей до сих пор нет, — Цзян Но пожал плечами и направился на кухню готовить обед. — Он как раз сегодня после полудня обещал зайти, вот и спросишь, в чём дело. Может, его что-то не устроило.

— Ладно, — согласился Жоюй и поплёлся следом.

Дня три назад Линь Хуай сам вышел на связь и предложил написать совместную песню с фокусом на социальную тематику. Жоюй с радостью согласился — тем более что у него как раз завалялось пару отличных набросков о городской жизни. Сойдясь на рабочем названии «Звуки города», они договорились дождаться, пока Линь Хуай допишет свой куплет, и встретиться на записи.

Линь Хуай был настоящим маньяком строчки: какую бы тему ему ни задали, он укладывался в три дня. В два часа дня дверной звонок Усадьбы Хуси огласил помещение. Глядя на его горящие глаза и нетерпеливый вид человека, спасающего мир, Жоюй не удержался от подколки:

— Ты чего так летишь? Словно на свидание к невесте рвёшься!

Линь Хуай парировал:

— Для этого «невеста» должна быть хотя бы женского пола.

— Ого, — подхватил игру Жоюй. — Тогда тебе надо было просить меня о любовной дуэте!

— Ага, как же, так он и оценил! Мои песни у него под ноль разгромлены, мне теперь новые треки выпускать стыдно.

— Кто это «он»? Вы что, с Лян Чжэнем цапнулись? — подал голос Цзян Но, выходя в холл с Беспутным на руках.

Линь Хуай как раз дошёл до пика своего праведного гнева, но при виде остромордого, с нависшими бровями и клочковатой желто-чёрной шерстью пса замер. Его глаза наполнились глубочайшим сочувствием:

— Бедное дитя... Что ж ты так дурнушкой-то вырос?

Восьмимесячный Беспутный, переживавший самый разгар первой линьки, ошарашенно замер.

Выдав обиженный длинный вопль, пес уткнулся мордой Цзян Но в грудь. Цзян Но уже едва удерживал выросшего щенка, но на пол не опустил — понес обратно в гостиную утешать. Гостям же велел проходить в студию. Спустя пару минут он присоединился к ним.

Линь Хуай, увидав Цзян Но одного, удивился:

— А где Беспутный? Он же за тобой как привязанный таскается.

— Он не хочет тебя видеть, — Цзян Но опустился в кресло перед пультом и совершенно серьёзно посоветовал: — Товарищ Линь Хуай, подбирай выражения. Беспутный всё понимает. В прошлом месяце Жоюй обвал его уродом, так тот от злости погрыз всю его обувь и одежду, а потом вообще отказался на улицу выходить — в ветклинику на мытьё пришлось на руках нести.

Жоюй тут же поддакнул:

— Вот-вот! Ты стопудово ляпнул человеку какую-нибудь бестактность, вот он и сказал, что твоя музыка — дрянь.

— Не «дрянь», а «не то»! — распалился Линь Хуай. — Хоть режьте, не пойму! Мне девятнадцать, я в самом расцвете сил, почему я не могу делать комедийный рэп?! Я кайфую, когда пишу, люди кайфуют, когда слушают — всем хорошо! С какой стати я вдруг стал «потерянным поколением»? Вы оба в приличных университетах учились, просвещенная молодёжь, рассудите нас!

Жоюй и Цзян Но переглянулись, а затем уставились на кипящего от возмущения гостя.

Цзян Но словно бы между прочим заметил:

— Вообще-то я не доучился на четвёртом курсе и диплом не получил.

Жоюй пожал плечами:

— Прости, брат, я дипломирование провалил, так что тоже без диплома.

Линь Хуай:

—...

— Ну вы же все равно образованные люди! Вы же не пихаете в каждую строчку высокие социальные идеалы! — не сдавался Линь Хуай. — Это всё Лян Чжэнь со своей стариковской привычкой учить жизни. Будто сам он в девятнадцать лет писал лучше, чем я сейчас!

Жоюй и Цзян Но снова переглянулись и синхронно посмотрели на оскорбленного рэпера.

Цзян Но с сомнением проговорил:

— Ты при Лян Чжэне тоже такой смелый? Насколько я помню, учитель Лян в девятнадцать лет уже написал «Песню из Лянчжоу», а твой главный хит на сегодня — «Любовь на Чанпэй».

Жоюй усмехнулся:

— Ты так взбешён, потому что Лян Чжэнь тебя отчитал? Он наконец-то решился направить тебя на путь истинный? Понял, что этот проект сливать пора?

Линь Хуай:

—...

— Да не Лян Чжэнь это! — Линь Хуай закрыл лицо руками. На Лян Чжэня у него бы духу не хватило так злиться. — Это Сун Чжоу! Он заявил, что все мои треки, кроме «Почти студента» — полнейший шлак!

Жоюй и Цзян Но в третий раз переглянулись и одновременно посмотрели на Линь Хуая, который от обиды уже не знал, смеяться ему или плакать.

Цзян Но искренне удивился:

— Ого, вы наконец-то нашли общий язык? И кто первый написал?

Жоюй забросил удочку:

— Вы взаимно подписались? Где переписываетесь — в инсте или на Вейбо?

Линь Хуай:

—...

Поняв, что их ход мыслей ему никогда не догнать, Линь Хуай изобразил руками харакири и с трудом выдохнул:

— Забей. Давайте просто запишем песню.

http://bllate.org/book/36278/4922129