Готовый перевод This King Is Dead / Тень покойного принца: Возмездие из глуши: Глава 10

Так почему же, в конце концов?

Лоб Цзэ Цина покрылся испариной, но он не смел её вытереть. Уклоняясь от прямого ответа на вопрос, он опустил голову и произнёс:

— Ваше Величество, уже поздно. Завтра снова нужно будет присутствовать на утреннем докладе, ложитесь-ка отдохнуть пораньше.

— Мм.

Шэнь Цинчи лениво отозвался, казалось, совершенно позабыв, о чём только что спрашивал. Он лишь разложил оставшиеся бирки по стопкам, а затем стряхнул с кончиков пальцев серный пепел.

Он только что закончил купаться. Чуть влажные длинные распущенные волосы падали на слегка потёртую, не по размеру просторную ночную сорочку. Манжеты сбились гармошкой на предплечьях, едва обнажая запястья.

Ещё через год эта сорочка станет ему впору.

Ещё через год он сравняется с ним ростом.

Шэнь Цинчи поднялся и направился во внутренние покои, но вдруг шагов за десять замер, обернулся и спросил:

— Цзэ Цин, чего ты боишься?

Цзэ Цин сложил руки в поклоне:

— Пока драгоценное тело Вашего Величества крепко и здорово, этот слуга ничего не боится.

— Ох, хитрый лис.

Шэнь Цинчи повернулся и ушёл.

Цзэ Цин семенящей походкой последовал за ним, а в голове у него снова всплыл тот самый вопрос: так почему же?

Ваше Величество носит старые одежды Маленького князя Линьань, пользуется его чашками, пиарами и палочками, а разбирая доклады, выводит его почерк. Заметки на полях развлекательных книг и сборников баек в императорском кабинете... все они подписаны именем Чжэньсуй.

Когда Ваше Величество отправится на водных драконах к праотцам и он сам закроет глаза, историки своими предвзятыми кистями наверняка запишут «Чжэньсуй» как второе имя, принадлежащее самому Императору.

Никто и никогда не узнает, что у покоящегося вечным сном в Мавзолее Сишань Маленького князя Линьань было второе имя. Точно так же, как весь мир понятия не имеет, что ради мщения за его гибель Ваше Величество заставил головы катиться долой, а кровь течь рекой — и всё это в самые тяжёлые для него времена.

Прошлые дни рассеялись подобно дыму и опали словно дождь.

...

Поздней ночью дозорные из числа императорской стражи прошли мимо дверей Дворца Хуэйи. Лязг латных доспехов и стук оружия огласили тишину, постепенно замирая в дворцовых проходах, но эхо ещё долго не хотело утихать.

Лянь Юйнянь открыл глаза, повернулся на бок лицом к стене, натянул одеяло с головой и развернул правую руку, которую до этого держал полусжатой. Линия жизни на его ладони медленно извивалась в темноте, сжимаясь и пульсируя, словно дыхание, и мерцала полупрозрачным светом.

Он подцепил мизинцем левой руки, и на ногте повисла тонкая и короткая, похожая на тудоуфэнь нить. У неё не было ни начала, ни конца, и на живое существо она тоже не походила, однако стоило ему поднести её ближе для осмотра, как она внезапно сжалась и пружинисто отскочила, целясь прямо ему в глазницу.

Если бы эта штука попала в цель, в черепе образовалась бы сквозная дыра. Лянь Юйнянь плотно сомкнул пальцы и с непреклонной силой потомка племя у сжал её так, что она потеряла всякую способность двигаться.

— Что ты за дрянь такая?

Лянь Юйнянь поднял её повыше, чтобы получше разглядеть. Эта тудоуфэнь, словно взбесившись, забилась и запетляла между его пальцами; на гладкой поверхности её бесскладчатого тельца одно за другим вспыхивали и тут же гасли человеческие лица, искаженные свирепым оскалом.

Скорее всего, эту штуку взрастил Наследный принц, используя более чем две тысячи трупов. Выглядит зловеще, но особой силой не обладает — и для каких же целей она в таком случае создана?

Лянь Юйнянь потёр подбородок, раздумывая, не прикончить ли эту тудоуфэнь разом, но она вдруг, словно почуяв опасность, замерла всем телом, а затем обмякла, превратившись в мягкую и вялую резинку.

Умеющий приспособиться к обстоятельствам достоин зваться героем — в мире смертных придерживаются этого правила, и в подземном царстве тоже.

В доставшихся от прежнего тела тайных записях семьи Дан о тебе не было ни слова — неужели ты появилась лишь после эпохи мифов? Сколько же смертоносных штуковин состряпал Наследный принц за те несколько лет, пока находился на престоле?

Лянь Юйнянь бормотал себе под нос, но, так и не найдя разгадки, просто спрятал тудоуфэнь обратно в линию жизни:

— Ладно, впереди еще предостаточно возможностей столкнуться с Культом Демонических Гу. Когда Ваше Величество перевернет их логово вверх дном, рано или поздно отыщется запись о твоем происхождении.

С этими словами он стянул с себя одеяло — сентябрь выдался не сказать чтобы холодным, — скатал его в комок, притянул ногами поближе, прижался к нему и погрузился в глубокий сон.

Умиротворяющий благовонный дым во Дворце Хуэйи струился мягко и тихо, и ночь у Лянь Юйняня прошла без сновидений.

На следующее утро со стороны Зала Высшей Гармонии раздался колокол утреннего доклада, пронёсшийся над всем императорским дворцом и спугнувший птиц с карнизов.

Лянь Юйнянь резко вскочил, впопыхах спускаясь с кровати в поисках обуви, и протянул руку к вешалке у изголовья, чтобы схватить верхнюю одежду.

Но там было пусто — его качнуло, и он зачерпнул рукой воздух.

Слуга, услышав шум, быстро вошёл в покои с умывальными принадлежностями и новыми одеждами на подносе. Увидев застывшего у кровати Лянь Юйняня, он осторожно осведомился:

— Господин изволил встать?

— ...Угу.

Лянь Юйнянь провёл рукой по лбу, отчего мягкие и послушные пряди чёрных волосскользнули сквозь пальцы, закинулись назад, а у висков небрежно рассыпались прядями:

— Который час?

— Четвёртая стража мао.

То есть шесть часов утра. Ровно в это время он привык вставать раньше.

Стоило вернуться во дворец, как биологические часы тоже заработали по прежнему графику. Ну и поездочка же выдалась...

Лянь Юйнянь зевнул, отбросив мысли о том, чтобы доспать, умылся, переоделся в новое платье и отправился в переднюю за утренней трапезой.

При Дворце Хуэйи имелась маленькая цветочная беседка с поистине прекрасными пейзажами. Когда он прибыл туда, завтрак был уже готов: главный евнух Цзэ Цин лично расставлял угощения.

— Господин, прошу отведать утреннего супа и цзяоцзы.

Цзэ Цин с поклоном подал ему палочки из слоновой кости, озарив лицо почтительной улыбкой:

— Слуга не ведает, каков вкус у господина, а потому отобрал несколько блюд по вкусу Вашего Величества. Ежели господину что-то не по нраву, этот слуга тотчас велит дворцовой кухне переделать.

Лянь Юйнянь окинул взглядом расставленные на столе чашки с кашей и тарелки с закусками, внезапно поймав себя на мысли, что, видимо, еще не до конца проснулся.

Он посмотрел на тонкокожие, полные сочной начинки креветочные сяолунбао в бамбуковой пароварке, перевёл взгляд на золотистые хрустящие палочки ютяо, затем на дымящуюся свинину в рисовой муке, завернутую в листья лотоса, и, наконец, уставился на густую рисовую кашу со свежими креветками и нежным мясом, сваренную в глиняном горшочке. Скрестив руки на груди, он погрузился в глубокие раздумья.

Нынешняя его внешность выдалась донельзя прекрасной: кожа бела как снежный лепесток, а брови, глаза, губы и нос поражали сочной, густой яркостью. Малейшее изменение выражения лица тут же бросалось в глаза, и даже при всём его внутреннем спокойствии и осторожности скрыть мгновенную смену эмоций было невозможно.

Вот и сейчас прожжённый хитрец Цзэ Цин чутко уловил странность в его реакции. Безо всякой предыстории связав это с тем взглядом, которым Лянь Юйнянь вчера окинул Кувшин из Сюаньского Нефрита, евнух убрал улыбку с лица и спросил:

— Господин, неужто в этих блюдах кроется нечто недоброе?

...Это уже смахивало на поиск призраков при дневном свете.

Ход мыслей Лянь Юйняня оборвался от такого заявления, а на виске дважды дёрнулась жилка:

— Евнух шутить изволит. Это же самая обычная, заурядная еда.

Услышав скрипуче вымолвленные сквозь зубы слова нормальная, заурядная, Цзэ Цин даже не пытался скрыть своё облегчение — он схватился за грудь и шумно выдохнул.

Лянь Юйнянь не знал, плакать ему или смеяться: прежний тонкий настрой пропал без следа, и он решил сразу перейти к делу:

— Только что евнух изволил упомянуть, что всё это — любимые блюда Его Величества?

Цзэ Цин с улыбкой кивнул:

— Именно так. Раньше у Его Величества вовсе не было особых предпочтений в пище, но теперь он действительно изволит жаловать эти кушанья.

Лянь Юйнянь сдержался раз, сдержался другой, но так и не решился произнести вслух имя Маленького князя Линьань.

Цзэ Цин сказал неправду. Девятый принц в былые дни прослыл утончённым литератором, под мягкой и благородной кожей которого скрывалось страстное до боли в языке пристрастие к острому перцу. Бывало, усядутся за стол — он и разговоры ведёт непринужденно, и от остроты то и дело шумно втягивает воздух, высунув язык, без всякой чинности.

А вот у Маленького князя Линьань испокон веку барахлил желудок. Не то чтобы совсем тяжело, но острого и жирного ему было нельзя. А то, что стояло сейчас на столе... любимая еда покойного.

В груди вдруг густо и пушисто зашевелились какие-то чувства, точно побеги молодой травы после весеннего ливня, но Лянь Юйнянь решительно задавил их на корню.

Взмахнув рукавом, он уселся за стол, подцепил палочками креветочный сяолунбао, откусил кусочек и поинтересовался:

— Евнух, а масло с сычуаньским перцем найдётся?

Цзэ Цин на мгновение замер, кивнул стоявшему рядом младшему евнуху, и тот немедля подал маленькую пиалу для соуса.

Масло с перцем — это обычное масло чили, родной брат раскалённого пряного масла и обжаренного в масле острого перца.

Перец чили в династия Шэн не считался диковинкой: его завезли в Центральные равнины ещё при прежней династии, и после массового выращивания в Сычуани и Шу он прочно вошёл в число самых ходовых приправ. Во дворце такого добра всегда было вдоволь.

Лянь Юйнянь принялся чередовать ложки каши с сяолунбао, щедро обмакнутыми в жгучее масло, а палочки ютяо крошил прямо в кашу, наслаждаясь трапезой без малейшего намёка на излишнюю церемонность или аристократическую сдержанность. В этом было столько простой человеческой теплоты и уюта.

Красивой такую манеру еды не назовёшь, зато аппетит она пробуждала отменный. Кончики ушей Цзэ Цина шевельнулись, он незаметно подал знак глазам стоявшего рядом слуги и выпродворил того процветающего молодца, чей живот уже подозрительно урчал.

Уплетая за обе щеки, Лянь Юйнянь не забывал мысленно подсчитывать взгляды, устремлённые на него отовсюду — как в открытую, так и тайком.

Если не ошибаться, все эти соглядата были приставлены следить за ним по приказу Шэнь Цинчи. А вот почему их набралось столько — до такой степени, что даже Цзэ Цин оказался втянут в это кольцо плотной и удушливой слежки, — Лянь Юйнянь толком не понимал.

К счастью, деревенскому грубияну чужды придворные церемонии, да и обиняками выражаться он не привык, поэтому просто прямо в лоб спросил:

— Евнух Цзэ Цин, это Ваше Величество приказал тебе присматривать, как я завтракаю?

— Никак нет, — с почтительной улыбкой ответил Цзэ Цин. — Его Величество велел мне передать вам слова.

— Какие ещё слова?

Лянь Юйнянь зачерпнул ложку каши вместе с размоченной ютяо и отправил в рот.

— Пока ещё не знаю, — не дожидаясь его недоумённых расспросов, пояснил Цзэ Цин. — Его Величество ожидает вестей, связанных с приходно-расходными книгами Восточного дворца.

Лянь Юйнянь слишком хорошо знал манеру действовать Шэнь Цинчи и тут же выпалил:

— Он ищет то, где могли зафиксировать процесс перевозки тех человеческих останков?

Цзэ Цин опешил.

— Господин евнух!

За дверями покоев послышался торопливый топот ног, и начальник стражи Шу Я быстрым шагом вошёл в цветочную беседку, протянув Цзэ Цinu бухгалтерскую книгу, после чего почтительно поклонился Лянь Юйняню.

Цзэ Цин раскрыл гроссбух, а Лянь Юйнянь бросил взгляд на пояс Шу Я: раньше там висел лишь прямой меч из отборной стали, а теперь к нему добавился Меч из персикового дерева.

Шу Я сложил руки в приветствии:

— Восточный дворец всё ещё до конца не зачищен, а по ночам там и вовсе то и дело происходят странные вещи. Этот меч из персикового дерева обладает немалой силой и не раз выручал нас, так что осмелюсь попросить господина позволить мне и дальше им пользоваться.

Лянь Юйнянь усмехнулся:

— Стражник Шу, к чему такие церемонии, оставляй себе.

— Благодарю вас!

Не успели они договорить, как Цзэ Цин с громким стуком захлопнул бухгалтерскую книгу и обеими руками протянул её Лянь Юйняню.

— Это... — растерянно протянул Лянь Юйнянь.

Цзэ Цин улыбнулся:

— Раз уж господин и так догадался, о чём думает Его Величество, то всё, что внутри, станет понятно с первого же взгляда.

Лянь Юйнянь отложил ложку, взял книгу и, перевернув пару страниц, тихо рассмеялся.

Глава 9

У каждого дельца на этом свете найдутся безнадёжные долги, а уж содействие в восшествии на престол само по себе — крупнейшая сделка, и бухгалтерские книги Восточного дворца, разумеется, не стали исключением.

Вот только безнадёжные долги Восточного дворца времён правления Наследного принца «слегка» отличались от любых других.

Шу Я принёс по личному приказу Шэнь Цинчи вовсе не секретные доклады, а сводные ведомости движения товаров в частной сокровищнице Восточного дворца за каждый год, начиная со второго года воцарения Наследного принца. Причём это были даже не записи о приходе и расходе диковинных сокровищ, а лишь сведения об изменении количества базовых расходных материалов вроде провизии, древесины, котлов, чашек и прочей утвари, среди которых числились даже инструменты и... удобрения, ушедшие на разведение клумб наследной принцессой.

http://bllate.org/book/36220/4496715