Готовый перевод The Shadow Emperor Covets Me / Киноимператор жаждет моего внимания: Глава 9

Когда Шэнь Цзи спускался вниз, его мочки ушей всё ещё горели.

Хотя он стремглав схватил фотографию и с видом пойманного с поличным воришки сунул её обратно в чемодан, несвязно бормоча: «Эту фотографию подкинул мой сокомандник, он ваш преданный фанат»...

Взгляд, которым одарил его Фу Цзайтун, всё равно казался каким-то странным.

Конец.

Шэнь Цзи в отчаянии подумал: неужели Фу Цзайтун решил, что это какой-то намёк?

Маленький золотистый ретривер понурил голову. Лампа в коридоре ярко горела, чётко освещая покрасневшую шею.

В глазах Фу Цзайтуна таилась улыбка, настроение было отличным.

Не успело и моргнуть глазом, как на землю опустилась густая ночь. Со всех сторон в тихом дворе застрекотали цикады — не создавая шума, а лишь подчёркивая ещё большую безмятежность постоялого двора.

Тёплый жёлтый свет из кухни пробивался сквозь густую листву и ветви цветущего османтуса у дверей, озаряя извилистую дорожку, выложенную галькой.

Словно прячущий голову в песок страус, Шэнь Цзи уткнулся носом в грудь и ускорил шаг, надеясь в два-три прыжка шмыгнуть внутрь.

Ночью в горах было прохладно, а он плохо переносил и жару, и холод, поэтому, спускаясь, накинул худи с капюшоном, чем как раз и воспользовался Фу Цзайтун, легко его поймав.

— Дай-ка взгляну, — кончиком пальца подцепив капюшон Шэнь Цзи, произнёс Фу Цзайтун. Уголки его губ изогнулись в лукавой, откровенно издевательской улыбке, и он подался ближе. — Какая тонкая кожа! Тайком хранить мои фотографии — это же не смертный грех. На днях дам тебе ещё парочку хороших снимков, а пока зайди, как немного остынешь.

Прохладный и мягкий аромат мужского парфюма пахнул прямо в лицо, и Шэнь Цзи с трудом разлепил губы:

— ...

У. Мо. Лю. Прошу. Тебя. Замолчи.

От слов Фу Цзайтуна щеки запылали ещё сильнее. Шэнь Цзи тихонько сжал зубы и, подняв глаза, нос к носу столкнулся с камерой прямо перед собой.

Его выражение лица на мгновение застыло, и он резко отвернулся, избегая объектива.

Но едва повернувшись, он уткнулся в другую камеру.

— ...

Будь проклята эта съёмочная группа.

На базовый фонд для гостей они поскупились, зато камер понатыкали щедро до неприличия.

Фу Цзайтун повеселел, наблюдая за его метаниями:

— Прячешься от объектива? Повернись ко мне лицом, тогда точно не испугаешься, что тебя снимут.

Шэнь Цзи искренне недоумевал: как этот человек, столько лет вращающийся в шоу-бизнесе, до сих пор не получил по голове?

Словно приговоренные к стоянию у позорного столба, они простояли перед камерой две минуты, пока Шэнь Цзи наконец не остыл и сухо не выдавил:

— Старший Фу, давайте войдём.

На кухне были только свои. Си Тунвэй ушла с корзиной для овощей во двор искать зелень, а Тан Е с сосредоточенным лицом листал в телефоне кулинарные рецепты.

Услышав шаги, Тан Е поднял голову и, заметив, что у Фу Цзайтуна, судя по всему, отличное настроение, не удержался и бросил на Шэнь Цзи пару любопытных взглядов. Поздоровавшись, он произнёс:

— Цыплёнок, старик Фу, а вот и вы.

На первый взгляд Фу Цзайтун казался дружелюбным и не против пошутить, но в глубине души его горделивый нрав не смягчился ни на йоту — от него веяло недоступностью, со всеми он держался свысока, а его улыбки редко доходили до глаз.

Хотя Тан Е пересекался с ним несколько раз, он впервые видел, чтобы тот так искренне и весело улыбался.

Сян Чуань порылся в холодильнике, выудил оттуда несколько яиц и пучок лапши и с досадой взмахнул ими:

— Съёмочная группа — свиньи.

Си Тунвэй тоже вернулась, в её корзине перекатывались багровые помидоры и нежный зелёный лук:

— Во дворе темно, ничего не видно.

Фу Цзайтун, чьё кулинарное мастерство, по его собственным словам, «вряд ли способно убить», осмотрелся, закатал рукава и приготовился совершить великое дело.

Шэнь Цзи изначально планировал ускользнуть, но, вспомнив данное Юй Цзин обещание «проявить себя с лучшей стороны», послушно остался на месте и принялся шустро помогать Фу Цзайтуну.

Какой же этот парень всё-таки несговорчивый.

размышлял про себя Фу Цзайтун. Очевидно же, что ему безумно хочется держаться поближе к нему, но при этом он ужасно стесняется.

Вспомнив его недавний полуобморочный вид, то ли проблемы с желудком, то ли низкий уровень сахара в крови, в общем — нежное создание, которому никак нельзя голодать.

Наблюдая за Шэнь Цзи, Фу Цзайтун нашел чистую кастрюлю, зажёг огонь и поставил кипятить воду, а на другой конфорке разогрел масло в сковороде и разбил яйцо одной рукой.

С характерным шипением по кухне разнёсся аппетитный аромат жареного яйца.

Вся компания тут же обступила их, стараясь быть полезной, и, глядя на происходящее как на какое-то чудо света, восторженно зашумела:

— Брат Фу, а движения-то у тебя какие крутые!

— Как вкусно пахнет! Почему яйца, которые я ем дома, никогда не пахнут так потрясающе?

— Это что, вкус первозданной природы?

Шэнь Цзи шинковал лук и молча подумал про себя:

— По моим расчетам, вы просто очень голодны.

— ...

Пять золотистых яичниц-глазуний были готовы в мгновение ока и аккуратно уложены на чистую тарелку.

Фу Цзайтун действовал ловко и умело, рукава его рубашки были закачаны до локтей, обнажая крепкие предплечья — даже обычная готовка в его исполнении выглядела эстетично.

Сян Чуань не удержался от вопроса:

— Брат Фу, вы часто сами готовите?

— Нечасто, — Фу Цзайтун освободил одну руку и привычно пошарил по карманам, словно собираясь вытащить сигарету, но на секунду замер и лишь после паузы небрежно ответил:

— Научился ради съёмок в одном фильме.

Глаза Си Тунвэй слегка блеснули, и она восторженно подхватила:

— Это ведь Кулинары! Я просто обожаю этот фильм!

Фу Цзайтун изогнул губы, перевёл взгляд на Шэнь Цзи и чуть приподнял брови, словно вопрошая: «А ты?».

Шэнь Цзи не особо жаловал фильмы, а если и смотрел что-то, то исключительно картины, музыку к которым писали его любимые композиторы. Неожиданно оказавшись в центре внимания, он мог лишь покорно ответить:

— Я тоже очень люблю.

Фу Цзайтун остался вполне доволен.

На кухне нашлись все необходимые приправы. Фу Цзайтун смешал тёмный и светлый соевый соус, ароматный уксус и устричный соус, приготовив соус для заправки. Обжарив до аромата измельченный чеснок и зелёный лук, принесенный Си Тунвэй, он добавил соус, слегка обжарил всё это и влил полкастрюли воды.

Когда бульон закипел, он на глаз отмерил порцию и бросил в воду пучок лапши.

Аромат мгновенно разлетелся по помещению. Съёмочная группа, сидевшая в засаде в ожидании провала звездной готовки, дружно сглотнула слюну и решила вдобавок заказать себе ночной дожорк.

Много есть на ночь не стоило, поэтому порции вышли небольшими. Каждый получил по пиале горячей тушеной лапши с ароматной глазуньей. Ощутив, как в желудках от голода сводит под ложечкой и разгорается пожар дикого аппетита, все забыли про разговоры и уткнулись носами в тарелки, уплетая за обе щеки.

Проголодавшись за весь день, они сжимали в руках пиалы с благоухающей лапшой и, если бы не камеры, были готовы вылизать их дочиста.

Ужин приготовил Фу Цзайтун, поэтому остальные дружно остались убирать кухню. Сян Чуань уже собирался уходить, но Тан Е дернул его за рукав, и ему пришлось с неохотой остаться подметать пол.

Шэнь Цзи совсем не улыбалось возвращаться в одно помещение с Фу Цзайтуном раньше времени, поэтому он намеренно замедлял движения.

Тан Е, обладавший острым глазом, подошел и понизил голос:

— Цыплёнок, у тебя еще днем лицо было какое-то бледное, ты случайно не заболел? Иди отдыхай, я за тебя посуду помою.

Шэнь Цзи тут же продемонстрировал небывалую активность:

— Нет-нет, спасибо, брат Тан, у меня здоровье просто богатырское.

Посуды-то было — всего пара кастрюль да несколько тарелок, плюс пара взмахов метлой, так что управились они в мгновение ока.

После долгой поездки на автобусе все порядком устали. Поскольку это был лишь первый день, ни у кого не осталось сил на развлечения, и, перебросившись пару слов, все разошлись по комнатам.

Шэнь Цзи всё ещё не спешил возвращаться и, сославшись на необходимость прогуляться после еды, побродил вокруг двора. Вспомнив про вездесущие камеры, он заподозрил, что его кружения выглядят глупо, и поспешил скрыться в единственном укромном месте.

Участок в задней части двора ещё не засадили овощами — хозяин постоялого двора, судя по всему, не успел до него добраться. Освещения там не было, а вдоль внешнего деревянного забора тянулись густые кусты чайных роз. Лунный свет струился сверху, серебряля несколько роскошно распустившихся простых бутонов, создавая туманную, необычайно красивую дымку.

Пространство у самой стены не освещалось луной и было погружено в густую тень.

Погруженный в свои мысли, Шэнь Цзи шагал вперёд, ощупывая дорогу рукой вдоль стены, а его взгляд блуждал по кустам роз, как вдруг его нога зацепилась за что-то, а под пальцами вместо холодной и твердой стены неожиданно оказалась тёплая, плотная человеческая плоть.

В нос ударил запах сигарет.

Прежде чем он успел опомниться, чья-то рука крепко обхватила его за талию, возвращая равновесие.

Низкий и бархатный голос прозвучал прямо над ухом, густой и выдержанный, словно старое вино:

— Растяпа.

Шэнь Цзи чуть не взлетел на воздух, его спина натянулась тетивой лука. Он поспешно отступил на пару шагов и только тогда разглядел Фу Цзайтуна.

В неверном, расплывчатом свете контуры казались нечеткими. Тот был одет в тонкую рубашку с V-образным вырезом, привалившись спиной к стене. Его линия подбородка выглядела резко и решительно, и лишь глаза — яркие и глубокие — смотрели свысока, пока он затягивался сигаретой.

Приходилось признать: за те несколько раз, что они виделись после встречи, Фу Цзайтун неизменно излучал мощную мужскую энергетику.

Умело же он маскируется.

Размышляя об этом, Шэнь Цзи храбро шагнул навстречу и поздоровался:

— Старший Фу, вы ещё не в комнате?

Взгляд Фу Цзайтуна скользнул по его губам. Внимательно прислушавшись к его голосу и помолчав мгновение, он убрал сигарету:

— Ждал тебя.

Шэнь Цзи:

— ...Немного жутковато.

— Насчет той записки — я так и не принес тебе личных извинений, — непринужденным и спокойным тоном произнес Фу Цзайтун, не выказывая ни малейшего раздражения необходимостью кланяться перед малоизвестным новичком. — Прости.

Ночной ветерок шелестел листвой, донося шорохи из глубины двора.

Сохраняя свою фирменную кроткую улыбку, Шэнь Цзи отступил ещё на два шага:

— Ничего страшного, это всё недоразумение. И спасибо вам за то, что взяли меня на это шоу.

Заметив, что между пальцами Фу Цзайтуна тлеет еще половина сигареты, он попытался ретироваться в комнату:

— Поздно уже, старший Фу, я что-то приморил...

Не успела дозвучать фраза, как его запястье вдруг перехватили.

Тепло чужой кожи обжигало.

Фу Цзайтун одной рукой стряхнул пепел, а его взгляд стал пронзительным:

— Боишься меня?

Вся чувствительность Шэнь Цзи сосредоточилась в районе запястья, пальцы испуганно сжались. Немного поколебавшись, он кивнул.

И тут он увидел, как Фу Цзайтун улыбается.

Когда этот мужчина улыбался, его слишком хищные черты лица смягчались, приобретая особое очарование:

— Не бойся, со мной легко ладить.

Произнося эти слова самым непринужденным тоном, добродушный кинозвезда держал запястье Шэнь Цзи с мертвой хваткой железных тисков, и отпускать его явно не собирался:

— Слышал, ты в группе подтанцовкой занимаешься?

Шэнь Цзи не понимал, к чему тот клонит, и снова кивнул.

— А не поешь?

Шэнь Цзи ответил с каменным лицом:

— У меня нет слуха.

Фу Цзайтун усмехнулся:

— Правда?

Маленький лжец.

В досье, которое передал Чжоу Цзисян, чёрным по белому было написано: Шэнь Цзи подписал контракт с Оранж Блоссом после того, как его, выступавшего в баре в качестве постоянного вокалиста, заметил скаут агентства.

Он разжал руку, давая понять, что путь свободен.

Глядя на то, как длинная тощая фигура юноши поспешно скрывается из виду, Фу Цзайтун слегка прищурился. В клубящемся дыму ему на мгновение померещился тот самый силуэт, что пять лет назад так спешно растворился в дверях театра.

Пять лет — срок достаточный, чтобы сгладить многое.

Но этот чистый, пронзительный голос, полный жизненной силы, он искал долгие годы.

Он ли это?

Фу Цзайтун неожиданно для самого себя засомневался.

За эти годы ему доводилось встречать людей с похожими голосами, но при более близком знакомстве выяснялось, что всё не то.

У OLIVINE не было выступлений на крупных сценах, а в дебютном музыкальном клипе Шэнь Цзи не пел, так что ориентироваться было не на что.

Стоило бы Шэнь Цзи спеть перед ним хотя бы песню, и он бы сразу всё понял.

Разобравшись с мыслями, Фу Цзайтун затушил окурок и, на ходу выуживая из кармана телефон, зашагал прочь.

История переписки на экране демонстрировала сообщения десятиминутной давности.

- Чэнь Синбай: Встретил его? Не твой ли это белоснежный лотос из прошлого?

- Чэнь Синбай: Ты же так подставил паренька, неужто он не злится при встрече?

Не успел Фу Цзайтун мысленно оспорить фразу про белоснежный лотос, как, заметив следующее сообщение, с усмешкой застучал по экрану: Ещё чего.

Не дожидаясь ответа собеседника, он продолжил печатать: Стоит мне показаться, как он сразу краснеет и начинает нервничать.

Строчка «Собеседник печатает» поплясала пару секунд и сменилась ответом.

- Чэнь Синбай: Возможно, он просто раскусил твою лицемерную натуру.

- Фу Цзайтун: Иди в жопу.

У Шэнь Цзи ведь до сих пор в чемодане спрятана его фотография.

Стоит ему заговорить — сразу сбивается, нервничает и краснеет.

Все признаки указывают на одно —

- Фу Цзайтун: Без сомнений, этот парень мной восхищается.

http://bllate.org/book/36182/4489803