Готовый перевод Disobedient Disciple, Let Go of My Neck / Ученик, отпусти мою шею: Исповедь опального наставника: Глава 12

— Между мной и господином тебе, постороннему человеку, вмешиваться не позволено. Порошок, рассеивающий тревоги, отдай мне.

В этом голосе слышалась тёмная зловещая нотка, от которой у любого кровь стыла в żyłach.

Скитающийся в заставочных землях, у которого есть дом, но нет возможности вернуться? Цан Лан слышал этот диалог от начала и до конца, словно только что пробудившийся от невежества ребёнок, который пытается из осколков слов, разбитых гневом, сложить своё прошлое.

Постепенно в пелене хаоса словно прорвалась брешь, однако в этот самый момент из комнаты повеяло едва уловимым ароматом Порошка, рассеивающего тревоги.

В мгновение ока в голове Цан Лана внезапно прояснилось —

За последние три года, стоило ему что-то вспомнить, в носу неизменно рассеивался похожий аромат. А затем память, много лет бывшая мёртвым штилем, лишь немного встревожившись, вновь успокаивалась.

Неужели всё дело в этом аромате...

Цан Лан изо всех сил попытался вырваться из оков темноты. Он открыл глаза, превозмогая головную боль, такую, будто его раскалывали топором и рубили мечом, оперся на локоть, вытянул руку и, напрягая каждую мышцу во всём теле, попытался дотянуться до курительницы.

Раздался звонкий стук, порошок взметнулся облачком и рассеялся. Фэн Линь и Юй Фэйжоу испуганно вздрогнули.

Опомнившись, Фэн Линь отпустил перепуганную Юй Фэйжоу, бросился вперед и перехватил руку Цан Лана, свесившуюся с края ложа:

— Господин, вы очнулись?

— Не позволяй мне нюхать этот аромат, — слабо, но твёрдо произнёс Цан Лан. — Убери его.

Фэн Линь замер, но тут же сжал его руку ещё крепче и мягко произнёс:

— Не бойся, это лекарство излечит твою болезнь, и голова очень скоро перестанет болеть.

Хотя он был даже моложе его на несколько лет, сейчас Фэн Линь возился с ним и уговаривал его точно так же, как с неразумным ребёнком. Раньше Цан Лан всегда попадался на удочку подобных фальшивых проявлений заботы и испытывал лютую досаду, но сейчас у него совершенно не было сил на сопротивление.

Рассыпанный по полу порошок лишь быстрее источал удушливый аромат. Цан Лан до крови прикусил кончик языка, но это не помогло — казалось, из его разума что-то безжалостно вырывают. Он вцепился в полу одежды Фэн Линя и отчаянно приподнялся.

— Умоляю, позволь мне вспомнить.

Он больше не хотел оставаться жалким бродягой с неизвестным прошлым.

— Я хочу знать, кто я такой, умоляю тебя...

Глядя на человека, который со слезами в голосе умолял его перед ним, Фэн Линь на мгновение изменился в лице — в его глазах промелькнуло бесчисленное множество эмоций. Отрешенно отведя взгляд, он медленно перевёл его на оставленный на столе фонарь Минхун.

Спустя мгновение он легко и нежно улыбнулся:

— Когда-то господин собственной рукой зажёг для меня такой фонарь с пожеланием, чтобы все мои годы проходили в мире и благополучии. Когда рассеется сон и утихнет дождь, мы вместе пойдём к морю запускать фонари, хорошо?

Густой, неразбавленный аромат вторгся в сознание, безжалостно переломив последнюю соломинку. Отчаянный, полный скорби взгляд Цан Лана расфокусировался, его губы накрыл поцелуй — почти благоговейный, уносящий его в вечную ночь.

Долго звучал колокол, волны утихли, и лишь за окном, как и прежде, шумел косой дождь и свистел ветер.

Фэн Линь откинул со лба Цан Лана влажные пряди. В его опущенном взгляде читалось куда больше неистового желания владеть, чем если бы он созерцал само Небо долголетия.

Неизвестно, сколько он так просидел, неотрывно глядя на него, но в конце концов Фэн Линь поднялся с ложа и подошёл к хозяйке Юй, которая всё еще бессильно сидела на полу.

Дыхание Юй Фэйжоу было сбитым, на шее чётко выделялись следы от пальцев. Ощущение удушья от только что сжатого горла ещё долго не проходило — в тот момент она отчётливо почувствовала убийственный утренний холод Фэн Линя.

— Ты хочешь меня убить? — Юй Фэйжоу с растрепавшейся причёской и сбитой шпилькой недоверянно подняла голову. — Мы вместе росли, вместе прошли через огонь и воду. Когда мы были в заставочных землях, ты мог не задумываясь отдать свою жизнь, лишь бы вытащить меня из волчьей стаи, а теперь ты хочешь меня убить?

Фэн Линь холодно произнёс:

— Я уже говорил: кто посмеет причинить зло господину, того я не пощажу. Пусть я не сведущ в медицине, но даже я знаю, что человек, перенёсший тяжелейшие травмы, меньше всего способен вынести обратное движение ци и крови. Не думай, что я не заметил: только что ты пыталась лишить его жизни.

Юй Фэйжоу потеряла дар речи, а через полмистия разразилась пронзительным криком:

— Фэн Линь! Укрывательство опального сановника в Великой Янь — это смертная казнь через отсечение головы! Если об этом кто-нибудь узнает, тебя не спасут и сто смертей!

— Раз так, — бесстрастно ответил Фэн Линь, — госпожа Юй вольна заявить на меня властям. Если меня признают виновным, при дворе найдётся немало желающих порадоваться такому исходу.

Юй Фэйжоу беззвучно заплакала, и вся ее двадцатилетняя дерзкая бесшабашность в одно мгновение рассыпалась в прах от всего лишь нескольких слов этого человека.

— Разве я смогу... — она медленно опустила голову, и слёзы хлынули ручьем. — Как у меня рука поднимется.

Цан Лан очнулся лишь три дня спустя.

Фэн Линь уже закончил составлять доклад для Внутреннего кабинета. Слева от стопки официальных документов лежала золоченая поздравительная открытка, а в самом углу стола примостился принесённый им в тот день с улицы фонарь Минхун. Тончайшая шёлковая марля покрывала каркас, на котором молитвенный текст был выведен изящным, тонким, как ножки мух, почерком.

Надеюсь, воды реки Цан Лан чисты, и омоют они мои завязки для шляпы.

Строчка с письменами была обращена как раз к изголовью кровати, и Цан Лан, увидев её, мысленно холодно усмехнулся.

— Господин очнулся?

В глазах Цан Лана мелькнул огонёк, но он тут же отвёл лицо в сторону и с полушутливым, полукапризным упрёком произнёс:

— Голова болит так, будто её раскололи на восемь частей, что со мной?

На лице Фэн Линя не дрогнул ни один мускул. Его кареватые зрачки не казались обыкновенно спокойными, в них, казалось, сквозило некоторое искушение:

— Из-за дождливых дней у Цан Лана вновь обострилась мигрень, и он упал в обморок в ресторане Цзуйсяньцзю.

Все эти годы он пользовался одним и тем же оправданием. Цан Лан протянул «а-а», а затем произнёс:

— Спал так долго, я проголодался. Есть что поесть? Выпечка из Цзуйсяньцзю лучше всего.

Фэн Линь бросил: «Я пойду принесу», — но у самой двери неожиданно остановился:

— В тот день я говорил Цан Лану, что после окончания дождя мы вместе пойдем к морю запускать фонари, но ты так и не ответил, согласен или нет.

Цан Лан повернул голову и с лёгким недоумением спросил:

— Когда это ты говорил? Почему я не помню?

Фэн Линь замолчал, а на его губах расцвела едва заметная улыбка:

— Ничего страшного, будем считать, что я сказал это сегодня снова.

Когда тот ушёл, туман в глазах Цан Лана мгновенно рассеялся, и он едва слышно усмехнулся про себя:

— Этот молодой князь и впрямь человек глубокого ума, но его ошибка в том, что он считает всех вокруг дураками.

Цан Лан медленно погладил волчий зуб на своей шее и теперь уже мог с уверенностью утверждать, что он — не кто иной, как Цю Цяньцин, сорвавшейся со стены городского вала три года назад. Жаль только, что воспоминания обрывались с обеих сторон: от сорок шестого года Цинъюань до третьего года Лункан — эти десять лет по-прежнему оставались для него чистым листом.

Дождь прекратился, но небо всё еще было затянуто тучами. Едва миновал час ю, как в доме зажгли огни. Желтоватый свет падал на шёлковый фонарь, размывая углы букв и окутывая нежностью сокровенные мысли.

Когда-то он сам своими руками столкнул Фэн Линя в пучину бездны;

И Фэн Линь тоже пытался обречь его на вечные муки;

Но теперь они оба были живы и даже день и ночь тесно прижимались друг к другу, разделяя самые интимные моменты на свете.

Что же произошло между ними на самом деле?

Фэн Линь нёс поднос с выпечкой, идя по крытой галерее резиденции.

— Князь, господин проснулся? — догнав его, спросил помощник Чи Сяоюй.

Фэн Линь глухо бросил «мгм» и ничего больше не ответил.

— И тогда он... — Чи Сяоюй выглядел несколько встревоженным, — что-нибудь вспомнил?

Фэн Линь остановился и повернулся к помощнику:

— Вы все так сильно хотите, чтобы он что-то вспомнил?

Лицо Чи Сяоюй застыло, и он поспешно опустил голову:

— У подчинённого и в мыслях не было ничего подобного. Я лишь не хочу, чтобы господин и князь потеряли друг друга и чтобы это стало предательством по отношению к вашей преданной любви все эти годы.

Фэн Линь продолжил путь. С цукатов на традиционных пирожных были аккуратно счищены все красные и зелёные волоконца, оставив лишь безупречную, словно покрытую снегом белизну.

Он произнёс:

— Пока господин рядом со мной, пусть любит или ненавидит — для меня всё это не будет предательством.

*

Убедившись, что Цан Лан пришёл в себя, а его цвет лица и аппетит вовсе не походили на человека, недавно тяжело болевшего, Фэн Линь наконец немного успокоился и смог заняться делами государственной важности.

Дело о коррупции Се Иня вызвало сильнейший резонанс как при дворе, так и за его пределами. Всего лишь уездный начальник девятого ранга за семь лет вымогал военные расходы на сумму до миллиона лянов. Император Лункан был вне себя от ярости и один за другим издал несколько императорских указов, повелев продолжить тщательное расследование грязных финансовых делишек в управлении области Миньчжоу.

Интересно было то, что, хотя император явно одобрял суровое наказание за взяточничество, он почему-то не стал возлагать новые важные поручения на князя Яня — главного героя, раскрывшего это дело.

Любители посудачить тайком гадали о намерениях монарха, и в мгновение ока по всему городу поползли самые разные слухи. Сам Фэн Линь оставался невозмутим, но Чи Сяоюй, обладавший буйным нравом воина, усидеть на месте не смог.

Что это значит со стороны Его Величества? Нашу службу передают другим — разве это не прямое указание двору, что князь не пользуется расположением государя?

Едва ли.

Фэн Линь прекрасно понимал: коррупция в военной сфере зародилась отнюдь не в правление Лункана. Чиновники-взяточники жадны, как мухи, слетающиеся на тухлое мясо, или муравьи, стремящиеся к тухлой крови — эта укоренившаяся тяжкая болезнь уже давно досаждала нескольким поколениям правителей Великой Янь. Три уезда области Миньчжоу имели стратегическое значение для морской обороны и являлись главным очагом коррупции. Тот, кто решится вмешаться в это дело, неизбежно станет всеобщей мишенью для ненависти.

Император не пожелал поручать ему это дело исключительно из желания защитить. Фэн Линь прекрасно понимал благие намерения своего старшего брата, но стоило ему подумать об истинной подоплёке этих благих намерения, как он не только не чувствовал никакой благодарности, но и ощущал лёгкое отвращение.

Разумеется, говорить об этом с помощником Чи не имело смысла. Фэн Линя ровным голосом произнёс:

— Разве император уже не утвердил мемориал о ремонте артиллерийских башен? Нам еще долго предстоить оставаться в Миньчжоу, чего ты суетишься?

Чи Сяоюй презрительно скривил губы и тихо пробормотал:

— Ни денег, ни людей — с чем проводить ремонт? Князь сам вызвался на эту отличную должность, а теперь еще и спорит...

Фэн Линь слегка скосил глаза:

— Что ты сказал?

Дремавший у его ног Хуайин внезапно приподнялся и продемонстрировал помощнику Чи свои острые клыки, на которых еще не успели очиститься остатки мяса.

Чи Сяоюй чуть не задохнулся от обиды, но справиться с этими двумя сверкающими, грозными клыками не мог, поэтому ему пришлось сменить тему:

— Знает ли князь, кого двор направил сюда на этот раз?

Фэн Линь кивнул на письменный стол:

— Ну вот, приглашение на пир у ворот Мэньхун для меня уже прислали.

— Подчинённый сейчас же прикажет готовиться, — отозвался Чи Сяоюй.

— Не спеши, — сказал Фэн Линь. — Перед тем как отправиться на пир, я навещу одного человека.

Глава 11

— Ну что, удалось подтвердить, что Фэн Куй — человек Сан Цзи?

— Докладываю князю, — мрачно произнёс Ян Дачжи. — Я навел справки: Сан Цзи был студентом областного училища в тридцать седьмом году Цинъюань, жил на родине в Бияне богато, владел обширными землями. Фэн Куй числился мальчиком-слугой в клане Сан и пользовался большим доверием Сан Цзи. Князь помнит дело о двойном убийстве отца и сына по фамилии Чжао в те годы?

Фэн Линь, чья фигура полностью тонула в тени башни, опустил голову и задумался, а на затылке у него виднелось багровое пятно.

— Это когда семья Сан силой отобрала крестьянские земли и натравила собак, которые насмерть загрызли отца и сына Чжао, пришедших добиваться справедливости? В прошлые годы во время столичных чисток то и дело находились желающие использовать это дело для импичмента. Сан Цзи, не выдержав давлений, выдал этого слугу Чжаоюю, и лишь тогда скандал кое-как утих.

Ян Дачжи ответил утвердительно, положив руку на рукоять ножа:

— Тот преступный слуга, отправленный в Чжаоюй, — это и был Фэн Куй. Позже, сменив имя и внешность, он стал регистратором в уездном управлении Циньань.

Фонари на башне покачивались без ветра, и в игре света и тени лицо Фэн Линя то освещалось, то погружалось во мрак:

— Каким образом уличные крысы и подземные лисы могут владеть искусством изменения судьбы? А сынок семьи Сан и вправду обладает столь грандиозным умением заметать следы.

http://bllate.org/book/36127/4481465