Готовый перевод Disobedient Disciple, Let Go of My Neck / Ученик, отпусти мою шею: Исповедь опального наставника: Глава 6

— Ты опять сбежал.

— Я нет... — Цан Лан инстинктивно попытался оправдаться, но на полуслове осекся и, словно под действием чар, поправил себя: — Дерзкий ученик, с кем ты так разговариваешь?

Фэн Линь замер.

В этот самый миг подоспел отряд местных ополченцев, извещенный о происшествии. Пустынный причал в мгновение ока заполнился людьми, заблестели топоры, зазвенели клинки. Рабочие на судах с тревогой выглядывали из слуховых окон: в последний раз подобное напряжение здесь видели семь лет назад, когда свирепствовали морские разбойники.

Управляющего Фэна подняли с земли, и он быстро пришел в себя. Ситуация вышла из-под контроля. Обвинение в покушении на князя было еще полбеды, куда страшнее было то, что партия армейского провианта, незаконно присвоенная несколько дней назад, до сих пор хранилась на складе этого причала. Император в последнее время вел жесткую борьбу с коррупцией, и если всё вскроется, то пострадает не только дом господина Се — казнь по десятому колену грозила многим чиновникам.

Если только...

Он украдкой взглянул на Фэн Линя и, набравшись храбрости, произнес:

— Князь, тут вышло недоразумение... — В этот момент тончайшая игла прошила воздух, головной убор управляющего Фэна разлетелся в клочья. Тот побледнел как смерть и взвизгнул: — Убить его! Убить!

Фэн Линь уже сменил свое оружие на Байчифэн. Байчифэн — вестник пламени, пронзающий вражескую пыль. С его помощью он когда-то снимал головы с вражеских генералов с десяти ли, не зная промаха. Это было страшное орудие убийства.

— Учитель, назови меня так еще раз, хочешь?

Встретившись с этим пылающим взглядом, Цан Лан почувствовал, что сам вот-вот сгорит.

— В такое время не дури, — тихо бросил он.

Шум волн отчетливо отдавался в ушах, смешиваясь со стоном натягиваемой тетивы, которая вот-вот должна была лопнуть. Шло время жизни и смерти, но Фэн Линь, казалось, вовсе этого не замечал.

Один из бестолковых солдат с размаху рубанул мечом. Фэн Линь обхватил Цан Лана за пояс, принимая удар на себя, и тут же, развернувшись, нанес ответный удар ладонью. Брызнула кровь. Фэн Линь, не теряя времени, откатился в сторону, и тонкое лезвие не только ослепило врага, но и размозжило ему череп и сломало шею.

Солдат был мертв, его голова превратилась в кровавое месиво. Фэн Линь опустился на корточки рядом с трупом, его ладони были в горячей крови — отчасти чужой, отчасти своей. В его невообразимо красивых чертах лица проступила некая опасная, порочная аура.

Глядя на человека посреди кровавого марева, Цан Лан почувствовал, как пересохло в горле.

— Ты ранен.

Лишь произнеся это, он заметил, что голос его дрожит. Цан Лан не понимал: как какой-то там наложник может быть настолько дорог князю Яню, чтобы тот был готов пожертвовать ради него жизнью? Так же, как он не понимал, в какой момент его собственное сердце смягчилось от этих постоянных обращений Учитель.

— Учитель, — Фэн Линь поднял лицо. Его глаза под лучами солнца сияли, и он позвал его, словно ребенок: — Назови меня так еще раз.

***

Ночная луна, словно яшмовый диск, заливала мир серебром. Ветер шевелил тени ветвей, возмущая гладь воды в пруду, и та дрожала, вторя чьему-то беспокойному сердцу.

На карнизе Хуайин с удовольствием прыгал в лунном свете, а когда утомился, просто повалился на спину, подставляя ветру мягкое брюшко, и довольно заурчал. Увлекшись, он не заметил, как соскользнул по наклонной черепице вниз.

Падение было мягким. Он вскочил, отряхнулся и, прислушавшись, уловил странные звуки, доносившиеся из комнаты.

Острый слух волчьего вожака мгновенно привел Хуайина в настороженность. Черная шерсть слилась с ночной тьмой, мягкие лапы ступали бесшумно, и обитатели комнаты даже не подозревали, что за ними наблюдают. Звуки продолжались.

— Тише...

— Не трогай там, больно.

Услышав это, Хуайин помрачнел. Взглянув на полную луну, он ощутил легкую тоску. Он вспомнил А Хуа — волчицу, которую встретил за границей. Ее шерсть была гладкой и блестящей, а глаза — круглыми, как мясные тефтельки, что давали на ужин.

— Ау-у-у...

Скорбный вой просочился в комнату, приобретая совсем иной оттенок.

— Хуайин воет? — спросил Фэн Линь.

— Наверное, переел тефтелек, — ответил он.

Цан Лан промолчал. Он сидел на краю кровати, его ступни покоились на ладонях Фэн Линя. Ткань ночного халата была невероятно гладкой: стоило пошевелиться, как полы задирались, обнажая стройные, изящные голени, и рана, на которую недавно нанесли лекарство, оказалась прямо перед глазами Фэн Линя.

Тот сидел на корточках, и в этой позе не было ни капли высокомерия, лишь усердие слуги, прислуживающего учителю.

— Больно? — Он бережно поддерживал ступни, не смея надавить, словно боясь разбить хрупкий фарфор.

Цан Лан язвительно заметил:

— Боишься, что мне больно? А когда наносил лекарство, был куда грубее.

— Армейские мази действуют жестко, зато заживляют быстро, — ответил Фэн Линь. — Потерпи немного, через пару дней уже сможешь ходить без помех.

Сегодня вечером Князь пребывал в отличном расположении духа и даже не припомнил ему тот побег. Цан Лан, поддавшись искушению, наступил на колено Фэн Линя и скомандовал:

— Болит не только рана. На причале меня так толкали, что я, кажется, потянул мышцы. Будь добр, Князь, разомни мне ноги.

Днем ополченцы, собранные управляющим Фэном, были лишь сбродом, но ведь говорят: против четырех рук кулаками не повоюешь. Клинок Байчифэн, хоть и был остер, в гуще битвы не мог справиться со всеми разом.

К счастью, избалованный фаворит, хоть и не мог поднять тяжестей, оказался проворен умом. Вместо паники он выбрал момент, выхватил нож и распорол несколько мешков. Зерно хлынуло на причал, устлав его сплошным слоем.

Фэн Линь сжал его лодыжку и начал разминать вверх по ноге.

— Откуда ты знал, что на причале хранили именно тот провиант, что присвоил Се Инь? — спросил он.

— Догадался. — От мозолистых ладоней Фэн Линя икры пощипывало, но это было странно приятно. Цан Лан с трудом перевел дыхание. — Даже если бы не удалось подстроить им западню, этот Фэн все равно бы ни в чем не признался. К чему доводить дело до края, если не скрывать того, что Князь ни в коем случае не должен был увидеть?

— Значит, ты нарочно поднял шум перед солдатами, чтобы их гневом выиграть время до прихода моих подкреплений?

Массаж Фэн Линя был на удивление хорош. Его руки плавно переходили от поясницы к икрам, то лаская, то властно сжимая, заставляя Цан Лана, помимо желания сбежать, испытывать постыдное желание остаться.

Впрочем, сейчас его мысли были заняты другим.

— Солдаты измождены, их жизнь слишком тяжела, — Цан Лан прямо посмотрел в глаза Фэн Линю. — Жалование рядового — всего две тысячи даней в год. Из-за поборов у них не хватает денег даже на то, чтобы прокормить детей. Иногда их доводят до того, что они вынуждены продавать в рабство собственных сыновей и дочерей.

Он узнал об этом, когда скитался в народе после побега из дворца. Он не сказал Фэн Линю, что в те дни, когда его приютил Ян Дачжи, каша, которую он ел, была отобрана у трехмесячного младенца. В их доме не видели зерна больше полумесяца, жена Ян Дачжи жевала корни трав, а молоко у нее пропало давным-давно.

Его пальцы скользнули по пологу кровати, голос стал тише:

— Воины защищают страну и народ, но сами вынуждены истощать свои силы ради куска хлеба. Они и представить не могли, что в мешках, которые они таскают каждый день, лежит именно то зерно, которое у них украли. Какая «мирная и процветающая эпоха»...

В этой «мирной эпохе» страдания простых людей казались ничтожными. Но отчаяние порождает ненависть, а ведь это крепкие, полные сил мужчины. И правда, которую Цан Лан помог им увидеть, дала повод для бунта. Гнев простых людей способен разрушить стены и вырвать деревья, и Цан Лан слишком хорошо это понимал. Поэтому он выжил.

Но на душе у него было тяжело.

— Что Князь намерен делать с рабочими? — Бунт против власти, даже имеющий причину, — тяжкое преступление.

Фэн Линь ослабил хватку, накрыв ладонью икру Цан Лана, и ответил спокойно:

— Я поступлю по закону.

В следующее мгновение он снова сжал ногу — острая, сладостная боль пронзила кости и жилы прямо до сердца. Цан Лан, не в силах сдержаться, откинулся на кровать, выгнувшись дугой и подняв подбородок:

— Мучитель!

В глазах Фэн Линя этот жест был приглашением. Он с радостью принял его, и жаркое дыхание опалило кожу Цан Лана. Когда они были вместе, их легко было вывести из равновесия — иногда хватало просто дрожи, иногда — лишь одного взгляда.

— Учитель, — Фэн Линь, заняв позицию сверху, попытался пленить Цан Лана жадным взглядом, — скажи еще раз.

Почему он привязался к этому слову?

Цан Лан, не в силах вынести этого, внезапно перехватил инициативу и прижал Фэн Линя к кровати:

— Совсем совесть потерял?

Фэн Линь, не ожидавший такого, ударился спиной о каркас кровати, но боль быстро сменилась невыразимым возбуждением. Князь Янь, победитель в сотнях битв, не собирался уступать в этой схватке.

Он стал даже более напорист.

Покрасневшая шея Цан Лана горела. Он упирался ладонями в грудь Фэн Линя, но после череды толчков его мысли окончательно спутались, и он с трудом выговаривал слова:

— Ян... Дачжи...

Фэн Линь обхватил его за талию и перешел от безумной скачки к медленной, тягучей нежности.

— Учитель, не волнуйся, — прошептал он хрипло, — он не умрет.

Цан Лан был в поту, его халат сбился, обнажая тело, что в этот момент возбуждало еще сильнее. Фэн Линь в каждом стоне, в каждой мольбе о пощаде, в каждом требовании продолжать, ловил каждое мгновение.

Его взгляд становился все темнее.

Фэн Линь перехватил руки Цан Лана, которые тот беспомощно вскинул в воздух. Будто найдя величайшее сокровище, он неспешно играл его пальцами, пока Цан Лан, раздраженный, не попытался вырвать руку — тогда он сжал их крепко, властно переплетая свои пальцы с его, еще сильнее подчеркивая свое господство.

Когда-то именно эти руки толкнули его в бездну, и эти же руки разорвали тьму, позволив свету проникнуть в его жизнь.

...

Последний акт не был неистовым, скорее — изматывающим, мучительным слиянием. В конце концов Цан Лан пал, и вместе с его дерзостью исчезли скрытые вина и тревога. Приникнув к груди Фэн Линя, он, наконец, уснул.

Фэн Линь не спал. Он все еще был в сознании.

Шелковый шнурок с клыком порвался, и его как раз можно было заменить новой цепочкой. Фэн Линь с удовлетворением оглядел свою работу и вдруг заметил на зубе капельку крови. Взгляд его застыл.

У Учителя была решимость и мужество пойти на крайние меры. Если его довести до предела ненависти, он без колебаний вонзит нож в сердце. Фэн Линя охватила внезапная тревога: если когда-нибудь Цан Лан вернет память и вспомнит, что он с ним сделал, станет ли он снова, не щадя сил и костей, разрывать их связь учителя и ученика?

— Ваньшань...

Сяо Ваньшань, лучший выпускник тридцать седьмого года правления Цинъюань, чья ученость и талант гремели на весь мир.

http://bllate.org/book/36127/4481459