Готовый перевод Chronicles of the Lin Terrace / Записи о мертвых поэтах и ядовитом чае: Глава 39

Едва они вошли во внутренний двор уездной управы Хунпина, навстречу им торопливым, тяжёлым шагом направился Чжан Линь — судебный пристав, прибывший вместе с ними из Мэнчжоу. Лицо его было темнее тучи.

Сун Цяньчжи, не останавливаясь, пошёл к главному залу, на ходу выслушивая доклад. Пока Сюй Динъюань руководил оборонительными работами на городских стенах, пристав зря времени не терял: вместе с парой хунпинских стражников он обошёл весь уезд, присматриваясь к настроениям местных жителей. Заглянув в придорожную чайную, пристав наткнулся на людей, которые вовсю трубили о поражении в ущелье Фэнпин. По их словам, вражеский воевода выбил генерала Линь Миня из седла, и тот теперь то ли жив, то ли мёртв, а речной флот Му Динбана едва сдерживает натиск и вот-вот будет разбит.

— И это всё? — спросил Сун Цяньчжи. Из-за одних лишь уличных сплетен хватать людей как шпионов и бросать в темницу было бы слишком опрометчиво.

Опасения подтвердились. Чжан Линь стал ещё мрачнее:

— Они вовсю уверяли, будто императорский двор уже пакует сундуки для бегства на запад и со дня на день перенесёт столицу в Ханчжоу. Подбивали местных бросать дома и уносить ноги, пока целы.

Сун Цяньчжи резко замер как вкопанный. Он изменился в лице. О столичных вестях Чжоу Сянь узнал из тайного донесения стражи Цилиньвэй, отправленного с голубем. Каким образом слухи доползли до этого захолустья быстрее ветра? К тому же император Фу Миншао ещё не подписывал указа, а лишь раздумывал о поездке на запад.

Цяньчжи велел немедленно вести его, Лу Гуаня и Чжоу Сяня к смутьянам. Тюремщик сопроводил их в сырой каземат, где томились пятеро задержанных — все в потрёпанном крестьянском платье, с понурыми лицами. Они сидели, насупившись и не глядя друг на друга, но стоило загреметь ключам, как сидевший впереди мужчина поднял голову, угрюмо сощурившись.

— Высокое начальство спрашивает, отвечать без утайки! — надзиратель с оттяжкой перетянул плетью по ржавой решётке.

Пятеро арестантов лишь молча переглянулись.

Сун Цяньчжи немного помолчал, разглядывая смутьянов.

— Кто приказал вам болтать лишнее и баламутить народ?

Ответом ему был лишь свист сквозняка.

— Эй, старшина, — небрежно бросил Сун Цяньчжи. — Вытащи-ка вон того тощего доходягу и пришиби прямо во дворе.

Не успело остыть слово, как тюремщик загремел ключами, собираясь открыть замок.

Главарь смутьянов подскочил как ошпаренный и мёртвой хваткой вцепился в цепь на двери:

— Побойтесь неба! Без суда и следствия, как собак?! Это же душегубство! Никакую смуту мы не сеяли, мы здешние, беднота хунпинская! Если господа из столицы решили дать стрекача, так нам и слова сказать нельзя?!

Почуяв поддержку, подал голос ещё один:

— И то правда! За что нас хватать? Этот господин обзывает нас шпионами, но мы из местных, хунпинских! Да наши метрики в любой канцелярии сыщутся, проверяйте сколько влезет!

— С какой стати под замок?! Неужто за слово честное теперь карают? Отпустите нас, мы немыми прикинемся, оглохнем и ослепнем!

— Вон того доходягу, — равнодушно повторил Сун Цяньчжи. — Наружу его. И кончайте.

Дверь со скрежетом распахнулась. Тюремщики преградили выход, а двое здоровенных стражников шагнули в камеру и поволокли брыкающегося заморыша наружу. Поняв, что власти шутить не настроены, арестанты подняли крик. Главарь в отчаянии повис на руках у стражника:

— Пощадите! На каком таком праве вы губите невинных людей?!

— На праве императорской воли, — ледяным тоном отозвался Сун Цяньчжи.

Он кивнул Чжоу Сяню. Тот послушно снял с плеча длинный кожаный футляр, бережно извлёк из него клинок и передал командиру. Сун Цяньчжи поднял меч Бася перед самым лицом смутьяна.

— Этим клинком покойный император лично командовал войсками в битвах с Амоданжуном и племенами Хэйди. Этим мечом он направлял сотни тысяч воинов Великой Чу, защищавших северные рубежи нашей отчизны. Скажи мне, недоумок: довольно ли его силы, чтобы снести головы кучке ничтожеств, сеющих панику в тылу?

Тут вожак попытался было что-то возразить, но Сун Цяньчжи пресёк попытку властным жестом:

— Десятилетия назад, когда полчища Амоданжуна хлынули на наши земли, покойный император лично возглавел поход. В тех бескрайних северных краях остались лежать кости бесчисленных храбрецов, отдавших жизни за покой империи. Сейчас Хэйди снова топчет наши границы. Воины на передовой проливают кровь, чтобы сберечь ваши шкуры. А вы, трусливые крысы, распускаете сплетни, отравляя людские умы! И после этого вы смеете утверждать, что вас вздернули без вины?!

— Я... — вожак окончательно сдулся, издав лишь жалкий хрип.

Заведя руку с мечом за спину, Сун Цяньчжи негромко спросил:

— Если вы и впрямь простые хунпинские жители, откуда вам знать, что происходит во дворе и на полях сражений? Чьи грязные языки нашептали вам эту ересь?

Пленники испуганно переглянулись, вновь попытавшись отмолчаться.

— Тащите, — сухо бросил Сун Цяньчжи.

— Смилуйтесь, господин! Смилуйтесь, пощадите наши души! Всё выложу, до последнего слова! — вожак с размаху рухнул на колени, расшибая лоб о сырой пол камеры. Остальные с отчаянным воем повалились следом.

Сун Цяньчжи кивнул стражникам. Те нехотя отступили, и тяжёлая дверь вновь захлопнулась с протяжным лязгом.

— Позавчера под вечер постучались к нам двое путников, попросились переночевать, — понуро заговорил вожак, шмыгая носом. — Жена сына понесла им в комнату горячей воды и у самой двери услышала их толкование.

— Позавчера, значит? А где они сейчас?

— Утром ушли, чем свет, — вздохнул мужик. — Из города подались.

Сун Цяньчжи промолчал, нахмурившись. Из-за решётки доносились истошные мольбы о пощаде и стук лбов о камни. Он подозвал Чжан Линя и приказал досконально сверить по регистрационным книгам личности задержанных, чтобы исключить любую ложь. После этого они втроём вернулись во внутренние покои управы.

— До чего же тонкая работа, — со вздохом покачал головой Чжоу Сянь, едва за ними закрылась дверь. — Наверняка по всем окрестным землям пущена та же паутина. Селятся на постой, прикидываются уставшими путниками и нарочно ведут разговоры так, чтобы хозяева подслушали. А простому люду много ли надо? Сами же понесут благую весть по соседям да кумовьям, из уст в уста. Когда урядники спохватятся — виновников уже и след простыл.

Сун Цяньчжи внезапно осенило. Он велел позвать Чжан Линя обратно.

Пристав прибежал запыхавшись, едва переводя дух. С порога он доложил, что задержанные действительно оказались местными бедняками, а стражники уже отправились в их семьи для проверки.

— Скажи-ка, — Сун Цяньчжи пристально взглянул на него. — А твой господин Сунь в Мэнчжоу... как именно ловил шпионов?

Чжан Линь замялся, на его лице отразилось явное замешательство.

— Те, кого он казнил, тоже были обычными местными крестьянами, верно?

Пристав задрожал и пролепетал:

— Явите милость, господин инспектор... Пусть те бедолаги и были простыми обывателями, но ведь воду мутили по-настоящему, панику сеяли! Господин Сунь поступил сурово, но в такое время без крутых мер никак нельзя. Закон войны требует жертв.

— Ты ведь ведаешь законами в Мэнчжоу, — холодно подал голос Лу Гуань. — Не твоя ли светлая голова подсказала господину Суню эти «крутые меры»? Может, нам тоже проявить решимость и пустить тебя под топор без лишней волокиты?

Чжан Линь сделался белее мела и мешком повалился на колени, забившись в земном поклоне.

Сун Цяньчжи со вздохом потёр виски — мысли путались, голова раскалывалась. Он махнул рукой, приказывая приставу убираться. Чжан Линь отполз назад и выкатился из комнаты так поспешно, словно за ним гнались гончие.

Чжоу Сянь открыл было рот, собираясь что-то сказать, но Лу Гуань предостерегающе поднял руку, велев ему помалкивать.

Сун Цяньчжи заложил руку за спину и принялся мерить комнату шагами. Будь эти лазутчики чистокровными дикарями Хэйди, им пришлось бы проходить заставы, предъявлять подорожные листы. Но что, если это свои же люди, как покойный Янь Личэн? Продажные шкуры на службе у первого принца Фу Минмао, которые и за границу-то сроду не выезжали. Сколько ещё таких змей пригрелось на груди империи? Они растворились среди простолюдинов, и каждый делает какую-нибудь мелкую пакость. Те же фальшивые путники: забредут в деревню, переночуют, наплетут с три короба и поминай как звали. Никаких улик при них нет — лишь слова, которые к делу не пришьёшь. Захочешь распутать клубок — а ниточки-то оборваны.

Вдобавок к этому у Фу Минмао под рукой была свора вышколенных костоломов и убийц.

За окном зашелестел нудный, затяжной дождь. Сетка мелких капель затянула двор, принеся с собой промозглую сырость.

Сун Цяньчжи растерянно обернулся к спутникам:

— Ну, и какие будут мысли?

Чжоу Сянь первым развёл руками:

— Тут я бессилен. Ума не приложу.

Лу Гуань, немного поразмыслив, заговорил:

— Гоняться за мелкой сошкой — только время терять. Сейчас главное — поскорее закончить укрепление хунпинских стен. Завтра обойдём пострадавшие дворы, раздадим людям серебро из казны, чтобы немного унять панику. Нам нельзя здесь задерживаться. Твой долг как инспектора — навести порядок во всех четырёх округах, лично побывать в разорённых уездах и успокоить народ своим присутствием. В столицу Мэнчжоу возвращаться не станем.

— Не вернёмся? — удивился Сун Цяньчжи.

— Ни к чему. Отпишешь господину Суню послание и отправишь с Чжан Линем. Пусть рассылает указы, призывая народ к порядку, а приставу велишь рассадить тайных соглядатаев по кабакам да рынкам. Всех, кто сеет панику, брать под белы рученьки и бросать в холодную. Головы не рубить — пусть сидят под замком, пока гроза не минует.

Сун Цяньчжи вздохнул:

— Хоть закон этот волчий, надо признать: мэнчжоуский губернатор сработал оперативно. Смерть тех бедолаг припугнёт остальных, чтоб языками не болтали. И всё же жаль их — обычные ведь мужики были, глупые да тёмные.

— Мёртвых не воскресишь, — отрезал Лу Гуань. — А если ущелье Фэнпин падёт, кровь прольётся рекой, и жертв будет без счёта.

Он на мгновение задумался, словно хотел добавить что-то ещё, но промолчал. Они посидели ещё немного, слушая монотонный стук капель. Чжоу Сянь не выдержал и понуро проронил:

— Дождь припустил... Каково теперь рабочим на стенах? Глина раскиснет, не удержать. Не поздно ли мы за ум взялись?

Сун Цяньчжи подошёл к порогу и уставился на свинцовое небо. Сырая морось, похоже, зарядила всерьёз и надолго.

— Будем надеяться, что латать крышу ещё не поздно, пусть даже гроза уже разразилась.

Он горько усмехнулся. Кто он такой? Всего лишь инспектор по надзору. Пусть даже с императорским мечом в руках, он не полководец, чтобы вести армии. Его удел — следить, чтобы законы империи не превратились в прах на этой разорённой земле.

***

Дождь и не думал утихать, стуча по черепице до самой полуночи. Сун Цяньчжи закончил писать депешу для мэнчжоуского губернатора, не забыв добавить строгие наставления насчёт успокоения простонародья.

В жилых покоях управы было холодно, точно в склепе. Сун Цяньчжи и Лу Гуань уселись друг против друга у таза с горячей водой, чтобы согреть озябшие ноги.

За стеной уныло шумела непогода. Масляный светильник на столе сиротливо моргал, когда сквозь щели в рамах прорывался холодный ветер.

— Чего молчишь? — Сун Цяньчжи шутливо ткнул Лу Гуаня мыском прямо под водой.

Лу Гуань лениво приподнял ступню и прижал ногу Цяньчжи ко дну таза. Тот завозмущался — половина лодыжки оказалась снаружи — и потребовал подлить горячей воды.

В полумраке, под ласковый плеск, Сун Цяньчжи задумчиво разглядывал их мокрые ступни.

— Давай сегодня ляжем вместе, — вдруг предложил Лу Гуань.

Сун Цяньчжи мгновенно покраснел. Он тихонько буркнул что-то неопределённое в знак согласия.

Вытерев ноги, Лу Гуань принялся убирать таз, а Сун Цяньчжи забрался на лежанку, чтобы навести хоть какой-то порядок. Одеяла казались тяжёлыми от въевшейся сырости. К тому же в углу крыша бессовестно протекала — пришлось пристроить туда ночной горшок, в который со звонким стуком закапала вода.

Пожалуй, в такой конуре молодой господин Сун не бывал ещё ни разу в жизни. Даже самые захудалые почтовые станции по дороге в Жунчжоу казались теперь верхом изысканности. Ветер гулял по углам как полноправный хозяин. Ставни они закрыли плотно, но сквозняки всё равно свистели сквозь щели в дранке и дырявую бумагу на окнах. Одним словом — сущее наказание.

Лу Гуань вернулся, принеся на одежде шлейф ночной прохлады. Скинув верхние одежды и оставшись в одних портах да исподней рубахе, он поспешил залезть под одеяло. Стоило ему повернуться и поймать пристальный взгляд Сун Цяньчжи, как в груди у Лу Гуаня разлилось томительное тепло. Он потянул край одеяла вниз, приоткрывая влажную от жара шею, и повернулся на бок, подперев голову рукой.

— Ну и что ты на меня так уставился? — тихо спросил он, глядя прямо в глаза любимому.

Сун Цяньчжи лишь тихонько улыбнулся в ответ, а его глаза заблестели золотистыми искорками.

Лу Гуань потянулся к нему и осторожно коснулся пальцами нежной кожи у ресниц. Казалось, в этом тёмном взгляде сверкали и переливались мириады звёзд — зрелище, от которого сладко кружилась голова.

Капли дождя мягко шуршали по крыше, а ставни время от времени глухо вздрагивали под порывами ветра. Сун Цяньчжи доверчиво приткнулся лбом к его плечу и замер, притворяясь спящим.

Лу Гуань слегка отстранился, любуясь им в тусклом свете лампы. От нахлынувших мыслей его лицо внезапно залило жаркой краской, спустившейся к самой шее. Вдруг Сун Цяньчжи распахнул глаза. Пойманный с поличным, Лу Гуань прерывисто вздохнул и, не сдержавшись, подался вперёд, ища его губы.

Сун Цяньчжи чуть качнулся назад, увлекая его за собой, и обвил руками шею мужчины. Стоило Лу Гуаню прильнуть к нему, как он послушно приоткрыл губы, отвечая на поцелуй. Когда они наконец перевели дыхание, Сун Цяньчжи покраснел, как маков цвет. Он смущённо отвёл взгляд, не смея смотреть на любовника, а Лу Гуань продолжал ласково целовать его в лоб, вдыхая родной запах.

— Скажи, — донёсся до уха Сун Цяньчжи совсем тихий, хрипловатый шёпот. — А ты с кем-нибудь... целовался до меня?

Молодой человек метнул в него быстрый взгляд:

— Признайся, давно ведь подмывало спросить?

Лу Гуань и впрямь извёлся от любопытства. Поняв, что выдал себя, он напустил на себя независимый вид и неловко буркнул:

— Да так, к слову пришлось. Можешь не отвечать.

— Ну... бывало, конечно, — Сун Цяньчжи покраснел. Он крепче обхватил Лу Гуаня за пояс, утыкаясь ему в грудь. Каждый раз, когда он обнимал этого человека, внутри разливалось такое щемящее чувство безопасности, что хотелось завязаться вокруг него узлом и никогда не отпускать. — Но чтобы вот так... нет, никогда не бывало.

Ветхие одеяла отсырели, за окном выла непогода, и вся комната казалась ледяным склепом — кроме этого крошечного островка тепла под одеялом. Они лежали, переплетясь ногами, упиваясь близостью друг друга.

— А у тебя как? — спросил Сун Цяньчжи. Хоть он и догадывался, что Лу Гуань в этих делах чист как младенец, удержаться от каверзного вопроса не мог. Прижавшись ухом к широкой груди, он слушал мерный, сильный стук сердца любимого. Он лукаво улыбнулся.

Лу Гуань лишь шумно вздохнул.

Сун Цяньчжи слегка прикусил его за мочку уха:

— Я вообще-то жду ответа.

— Тогда, в управе Жунчжоу... то был первый раз, — неохотно признался Лу Гуань, перехватывая шаловливые пальцы Сун Цяньчжи. Голос его стал совсем глухим. — А сегодня на стене — второй. Так что не балуй.

— Хочу ещё, — Сун Цяньчжи легко высвободил руку и снова обнял его за шею, глядя ненасытным взглядом. — Значит, сейчас будет третий.

Лу Гуань шумно вздохнул и послушно накрыл его губы своими. Они целовались снова и снова, упоённо и жадно. Стоило им отстраниться на миг, как Сун Цяньчжи опять тянулся к нему, пока оба совсем не запыхались, а лица не промокли от поцелуев.

В конце концов Лу Гуаню пришлось сдаться. Он выбрался из постели, намочил в тазу чистую тряпицу и принялся заботливо утирать раскрасневшееся лицо Сун Цяньчжи. Затем обтёрся сам, остужая влажную от испарины грудь, вышел во двор вылить воду и задержался на крыльце под порывами ледяного ветра, пытаясь унять бушевавшее в жилах пламя.

Когда Лу Гуань вернулся под одеяло, Сун Цяньчжи охнул от прикосновения остывшей кожи и принялся ворчливо тесниться к нему, пытаясь согреться. Терпение Лу Гуаня лопнуло. Он мёртвой хваткой обхватил его за талию и легонько прикусил за шею.

Сун Цяньчжи сладко вздрогнул и мгновенно обмяк, чувствуя, как ладонь Лу Гуаня медленно и ласково гладит его по спине — вверх и вниз. «Он меня что, за щенка держит?» — подумал молодой человек, и усмехнулся.

— Ладно, будет с тебя. Завтра хлопот полон рот, пора спать, — Лу Гуань приподнялся, долго вглядывался в его лицо, а потом не выдержал и поцеловал в закрытые веки. — До чего же красивые у тебя глаза.

Сун Цяньчжи самодовольно фыркнул:

— Считай, крупно повезло. Моя матушка в девичестве славилась первой красавицей, а я уродился вылитый в неё.

— Постой, — вспомнил Лу Гуань. — Вдовствующая императрица Чжоу — твоя тётушка? Выходит, твоя матушка — её родная сестра?

— Угу. Она хворает в последнее время. Очень хочу поскорее уладить дела здесь и вернуться в столицу. Как подумаю, что она там одна в поместье, сердце кровью обливается.

— Почему от Чжоу Сяня голубь никак не вернётся? — Сун Цяньчжи устроился поудобнее и принялся перебирать широкую ладонь Лу Гуаня. Ему хотелось чего-то большего, но в делах плотской любви он смыслил туго и чувствовал себя робким и несведущим. «Вернусь в столицу — надо будет у кого-нибудь поспрашивать про эти штуки», — подумал он.

— Бог весть. Может, министр Яо Цзицюй ещё не успел переправить весточку Цинь Юйнину. А может, сам Цинь Юйнин медлит с ответом. Пока письмо не напишет, птицу ведь не выпустить.

Сун Цяньчжи затих ненадолго, но вскоре снова зашевелился. Положив ладонь на широкую грудь Лу Гуаня, он заглянул ему в лицо:

— Послушай, а на передовой... как думаешь, дела совсем плохи?

Лу Гуань уже дремал, но от этого вопроса сон с него как рукой сняло. Он немного помолчал, прислушиваясь к шуму дождя, и ответил:

— Думаю, ущелье Фэнпин ещё держится. Отсюда до него меньше сотни ли. Если бы заставу прорвали, сюда уже ломанулись бы толпы беженцев и раненых воинов. Раз пока тихо, значит, наши стоят насмерть.

— Помоги нам Небо, — вздохнул Сун Цяньчжи. Ему самому стало смешно от того, как напыщенно прозвучали эти слова, но тут же сделалось не до смеха. — Шуньцинь... ты ведь знаешь первого принца, Фу Минмао?

— Знаю. К чему ты клонишь?

— Да так... Просто думаю: если они сойдутся с императором лицом к лицу, чья возьмёт?

Дождь за стеной припустил с новой силой. Сун Цяньчжи вздрогнул — на лоб ему упала ледяная капля. Лу Гуань среагировал мгновенно: обхватив его покрепче, он перекатился на постели, накрывая молодого человека своим телом.

— Погоди, — тяжело дыша, прошептал Сун Цяньчжи. — Так дело не пойдёт. Тут крыша течёт вовсю, сейчас всю постель зальёт.

— Пойдём ко мне? — предложил Лу Гуань.

Дело шло к третьей страже. Лу Гуань осторожно приоткрыл дверь и высунул голову в коридор. Спина и плечи у него были голые. Убедившись, что кругом ни души, он вернулся, сгрёб Сун Цяньчжи вместе с одеялом в охапку и потащил в свои покои.

На беду, именно в этот момент Чжоу Сянь приспичило выйти по нужде. Сонный помощник застыл посреди коридора и так и остался стоять с разинутым ртом: из дверей его начальника выходил полуголый детина, бережно прижимая к груди укутанный кокон. Сон с Чжоу Сяня слетел в ту же секунду.

Он выпучил глаза, переводя ошарашенный взгляд с Лу Гуаня на торчащую из одеяла макушку Сун Цяньчжи, судорожно сглотнул и с самым неописуемым видом попятился к себе. Дверь за ним захлопнулась с оглушительным стуком.

Сун Цяньчжи онемел.

Лу Гуань скрипнул зубами.

Они едва успели залезть под одеяло в новой постели, как ледяная капля звонко шлёпнулась Лу Гуаню прямо на лоб.

Сун Цяньчжи на миг замер, а потом покатился со смеху, утыкаясь лицом в подушку и сотрясаясь от хохота.

Лу Гуань, окончательно потеряв терпение, процедил:

— Лежи здесь. Я сейчас.

Сун Цяньчжи остался в кровати. Спустя пару минут над головой зашуршало — Лу Гуань выбрался на крышу.

— Ну как? — донёсся сверху его приглушённый голос. — Всё ещё течёт?

Не успел Сун Цяньчжи ответить, как из-за тонкой перегородки раздался ехидный, сочащийся ядом голос Чжоу Сяня:

— Давай, командир, усерднее нажимай!

В комнате повисла оглушительная тишина. Сун Цяньчжи замер. Сверху донёсся хруст лопнувшей под тяжёлым сапогом черепицы, после чего наступило мёртвое молчание.

Через пару минут дверь тихонько скрипнула. Лу Гуань вернулся, пахнущий дождём и грозой, залез под одеяло и крепко сгрёб Сун Цяньчжи в охапку.

— Ну что, кровельщик, починил? — шёпотом прыснул Сун Цяньчжи.

— Угу, — недовольно буркнул Лу Гуань. — На кровать больше не капнет. Так о чём ты там говорил до этого?

Сун Цяньчжи сладко зевнул:

— Да ну его... Завтра договорим. — Глаза у него слипались сами собой. Он поплотнее прижался к Лу Гуаню, обнимая эту горячую, как жаровня, грудь, и мгновенно провалился в сон.

Лу Гуань обнял его покрепче, долго смотрел на его спящее лицо, вдыхая родной запах, а затем легко коснулся поцелуем его брови и прикрыл глаза.

http://bllate.org/book/36105/4881430