Готовый перевод Chronicles of the Lin Terrace / Записи о мертвых поэтах и ядовитом чае: Глава 34

Глава 34. Бедствие годов Чжэнсин. Часть III

Как ни спешил Сун Цяньчжи, в ворота Жунчжоу он въехал лишь поздним вечером двадцать второго дня последнего месяца года — как раз к началу часа Хай.

Встречать его вышел старый знакомый. Увидев Сун Цяньчжи, Ма Юйфэн так и просиял. Он вызвался лично проводить путников, однако не удержался от удивлённого вопроса:

— Неужто вернулись лишь двое господ посланников?

Сун Цяньчжи не понял подоплёки вопроса и небрежно бросил:

— Ну да, только мы.

— Вы проделали нелёгкий путь, господин, — Ма Юйфэн замялся. — Позвольте мне от лица всех горожан задать один простой вопрос: когда прибудет казённый хлеб для голодающих? Хватит ли у нас запасов до тех пор, пока городские амбары совсем не опустеют?

Сун Цяньчжи прищурился, мгновенно насторожившись.

— Зерно будет доставлено раньше, чем закончатся припасы, — ответил он, резко остановившись и оборачиваясь к собеседнику. — К чему эти расспросы?

Ма Юйфэн поспешно замахал руками: пустяки, мол, спросил просто к слову.

Сун Цяньчжи не стал донимать мелкого чиновника расспросами. Он прекрасно понимал: не припёрла нужда к стенке, Ма Юйфэн ни за что бы не осмелился лезть с подобными вопросами к императорскому посланнику. Очевидно, за те несколько дней, что его не было в городе, стряслось что-то новое. И наверняка скверное. Сун Цяньчжи, впрочем, страха не испытывал: Ян Вэнь уехал закупать зерно, а уж этому верному слуге Великой Чу он доверял безраздельно. Да и кому ещё верить, если не ему?

Ночь окончательно вступила в свои права. У префектуры бурлило настоящее море людей — толпа окружила здание так плотно, что и яблоку негде было упасть, напоминая шумную ярмарку. И на больных эти люди походили меньше всего.

Чжоу Сянь помог Сун Цяньчжи пробраться внутрь через боковую калитку, которая вела прямиком во внутренний двор префектуры. Стоило им войти во второй зал, как они нос к носу столкнулись с советником Шэнь Юйшу.

Тот так и замер с разинутым ртом, а затем истошно завопил:

— Посланник!.. Господин императорский посланник вернулся!

В то же мгновение вся префектура пришла в движение, точно потревоженный улей.

Волна криков, подобно морскому прибою, покатилась по залам и дворам. Буквально за пару вдохов и внутри, и снаружи все узнали: вернулся Сун Цяньчжи, уезжавший в столицу за хлебом.

Напуганный таким переполохом, Сун Цяньчжи поспешил в свои покои, надеясь застать там Лу Гуаня, но комнаты оказались пусты. Он поймал пробегавшую мимо служанку:

— Где господин Лу?

— Господин Лу у главных ворот, — ответила та.

— У ворот? Зачем? — опешил Сун Цяньчжи. Главные ворота не предназначались ни для приёма больных, ни для ведения допросов. Время близилось к полуночи, приличным людям давно пора спать. Что он там забыл? Решил поработать храмовым стражем на пороге?

— Вчера по городу поползли слухи, будто вы уехали в столицу насовсем и больше не вернётесь, а двору нет дела до Жунчжоу, — путаясь в словах, объяснила девушка. — Когда Лун Цзиньшань отступал, все видели, что господин Шэнь позволил разбойникам забрать часть зерна. Запасы на исходе, люди в панике окружили управу. Сегодня, слава небу, обошлось без бунта. Господин Лу вызвался лично усмирить толпу. Он просто сидит там, с ними, и только благодаря этому в городе ещё держится порядок.

Сун Цяньчжи порывался было сам пойти к воротам, но вовремя сообразил, что его внезапное появление перед возбуждённой толпой может спровоцировать давку. Вместо этого он подозвал слугу и велел тихонько передать Лу Гуаню, чтобы тот шёл во внутренние покои.

Войдя в комнату, Сун Цяньчжи бессильно опустился на стул. Горло нещадно пересохло, но глиняный чайник оказался пуст. Он вышел на порог и гаркнул во весь голос:

— Эй, кто-нибудь! Принесите горячей воды!

Вскоре послышались шаги.

Решив, что это наконец вернулся Лу Гуань, Сун Цяньчжи шагнул навстречу, ворча на ходу:

— Что ж ты так долго... — Слова застряли у него в горле. Разглядев вошедшего при свете свечи, он осёкся. Это был не Лу Гуань, а префект Шэнь Юйшу.

— Господин Шэнь, — вырвалось у Сун Цяньчжи, — вы как будто ещё сильнее почернели от горя.

Шэнь Юйшу лишился дара речи.

Советник поспешил сгладить неловкость, сбегал на кухню и вскоре вернулся с дымящимся чайником. Разливая горячий настой по чашкам, Сун Цяньчжи велел ему позвать Лу Гуаня.

Тот лишь жалобно запричитал в ответ:

— Полноте, господин посланник! Смутьяны обступили господина Лу плотным кольцом. Не видя зерна, они ни за что его не отпустят. Стоит ему скрыться с глаз, и толпа мигом разнесёт управу по брёвнам.

Сун Цяньчжи, собиравшийся сделать глоток, отставил пиалу. От гнева у него перехватило дыхание.

— Значит, вчера они всё-таки бунтовали?

Советник украдкой зыркнул на безмолвного префекта.

— Ещё как! — горячо зашептал он. — Чуть с лица земли нас не стёрли, ироды!

— Мы не могли применить силу и натравить на них стражу, — глухо отозвался Шэнь Юйшу. — На моей душе и без того слишком много грехов.

Сун Цяньчжи мысленно махнул рукой: ладно, с Шэнь Юйшу взятки гладки, пусть его. Куда важнее было прояснить другое.

— Значит, едва я уехал, Лун Цзиньшань тут же отвёл войска? Служанка упомянула, что он сразу же забрал провизию. Так и было?

— Не прошло и часа после вашего отбытия, как Лун Цзиньшань повернул назад, — удручённо кивнул Шэнь Юйшу. — Как и договаривались, мы отдали ему три десятых от наших запасов. Оружие и казённое серебро разбойники не тронули. По донесениям лазутчиков, они ушли на юго-запад, углубившись в горное ущелье ещё на пятнадцать ли, и там разбили новый лагерь. — Префект тяжело вздохнул. — Но вчера ночью перед управой внезапно выросла толпа. И ладно бы разбойники — это были наши же горожане! Господин Лу сориентировался мгновенно: велел вынести кресло к самым дверям и сел прямо перед ними, не давая толпе ворваться внутрь.

— Окаянные бунтовщики! — зло сплюнул советник. — Они ведь и господину префекту голову проломить пытались!

Сун Цяньчжи присмотрелся к лицу Шэнь Юйшу. На лбу префекта действительно набряк багрово-синий кровоподтёк, но из-за смуглой, почти землистой кожи углядеть его в полумраке было непросто, и лишь теперь, после слов советника, Сун Цяньчжи заметил рану.

— Если Лу Гуань один сидит перед этой сворой, он же в смертельной опасности! — Сун Цяньчжи нахмурился, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия.

Шэнь Юйшу поспешил его успокоить:

— Вовсе нет. Господин Лу — императорский посланник, к тому же бог не обделил его ни ростом, ни статью, а уж воинской выправки и силы ему не занимать. Одним своим видом он внушает трепет, куда больший, нежели ваш покорный слуга.

Сун Цяньчжи залпом осушил пиалу, поднялся и принялся мерить комнату шагами. Затем резко остановился и в упор посмотрел на префекта:

— И всё же, кто пустил слух, будто я сбежал?

— Да все кругом об этом твердят, — развёл руками Шэнь Юйшу. — Честно говоря, Маленький хоу, я и сам до последнего сомневался, суждено ли нам свидеться вновь.

Сун Цяньчжи лишь горько усмехнулся. Впрочем, винить их было трудно. Когда он уезжал, то, желая успокоить народ и Шэнь Юйшу, во всеуслышание козырнул своим родством с вдовствующей императрицей Чжоу. Он уже тогда понимал, что столь близкое родство с правящим домом — палка о двух концах. В глазах простых людей поспешный отъезд знатного столичного барина в такой критический момент выглядел как банальное бегство под тёплое крылышко влиятельной тётки. Самый уязвимый довод против него самого! А Лу Гуань не мог раскрыть истинную цель его поездки, ведь дело государственной важности не терпит огласки.

От этих мыслей у Сун Цяньчжи выступил холодный пот. Слава небу, он вернулся! Поддайся он искушению остаться в столице под крылом Ли Еюаня в Министерстве чинов — и Жунчжоу уже завтра захлебнулся бы в кровавом бунте.

— Где Янь Личэн? — резко спросил он.

Шэнь Юйшу недоуменно моргнул:

— Как где? В темнице.

— Чжоу Сянь! — крикнул Сун Цяньчжи наружу. — Идём со мной, проведаем его.

В сыром подземном каземате Янь Личэн содержался в полном одиночестве. Едва переступив порог, Сун Цяньчжи ощутил невыносимый, удушливый смрад испражнений, гнилой крови и сырости. Горло тут же сдавило спазмом, подступила тошнота.

Чжоу Сянь тоже побледнел и зажал нос рукавом.

Сун Цяньчжи подозвал испуганного тюремщика:

— Почему здесь такая грязь? За арестантом вообще никто не следит?

— Помилуйте, господин! — затрясся тот от страха. — Позавчера, когда парень полез менять бадью, этот душегуб его чуть калекой не сделал. Он ведь преступник важный, к тому же весь израненный — бить его нам строго-настрого запретили, вдруг замучаем до смерти до того, как судьи закончат допросы. Вот мы и не рискуем близко соваться. Просто просовываем внутрь чистые вёдра, а старые вытащить недосуг было...

Сун Цяньчжи лишь беззвучно покачал головой.

Чжоу Сянь тем временем поднялся на несколько ступеней выше и поманил его рукой, предлагая выйти на свежий воздух.

Едва они глотнули прохладного ночного воздуха, Чжоу Сянь негромко произнёс:

— Я сейчас позову кого-нибудь из наших ребят. Мы спустимся, наведём там хоть какой-то порядок и накрепко привяжем Янь Личэна к столбу, чтобы не брыкался. А ты пока обожди наверху.

Сун Цяньчжи поначалу хотел было возразить, мол, не барин, терпеть умеет, но вонь, въевшаяся в одежду за эти несколько минут, была столь невыносимой, что он уступил и поплёлся обратно в управу.

Ноги сами привели его к галерее второго зала, откуда открывался вид на залитый светом факелов и фонарей передний двор префектуры. Плотная, колышущаяся толпа то и дело скрывала от взора стоявшее у ворот кресло. Сун Цяньчжи то видел его очертания, то вновь терял в людском водовороте. Он прищурился, вглядываясь в колыхание человеческих тел, и наконец разглядел: в кресле неподвижно сидел Лу Гуань. Его широкая спина казалась незыблемым утёсом, о который тщетно бились волны разбушевавшегося моря.

Среди этой безликой массы был лишь он один — тот, кто для Сун Цяньчжи сочетал в себе и суровую чистоту январских снегов, и нежное цветение мартовских персиков. Несколько мгновений Сун Цяньчжи стоял неподвижно, заворожённый этим зрелищем. Но затем взгляд его прояснился, наполнившись решимостью. Заведя одну руку за спину, он уверенным шагом направился к выходу, протискиваясь сквозь притихших людей, пока не оказался у Лу Гуаня за спиной.

Над воротами раскачивались два закрытых бумажных фонаря. Порывы зимнего ветра грозили вот-вот задуть их слабый, дрожащий свет. Сун Цяньчжи замер в шаге от Лу Гуаня.

Тот сидел безупречно прямо, положив ладони на колени. Трудно было понять, дремлет он или бодрствует, но даже со спины от его мощной фигуры исходила ощутимая, умиротворяющая сила. Перед ним, прямо на расстеленных вдоль мостовой соломенных циновках, плотными рядами сидели горожане. Утомлённые долгим ожиданием, многие из них уже спали, привалившись друг к другу плечами.

Лу Гуань, точно почуяв чужую ауру, шевельнулся. Но не успел он обернуться, как кто-то в толпе вскрикнул, указывая на Сун Цяньчжи пальцем:

— Посланник!.. Это же господин посланник! Он вернулся!

— Господин Шэнь не солгал! Посланник здесь, мы спасены!

Сонную одурь с людей мигом сняло. Горожане вскакивали на ноги, радостно переглядываясь и наперебой выкрикивая вопросы. Разумеется, больше всего их пекло одно: привёз ли казённый посланник хлеб?

Лу Гуань поднялся со своего места. Он возвышался над Сун Цяньчжи почти на полголовы; в полумраке его лицо казалось высеченным из камня, и лишь глаза лихорадочно блестели. Сун Цяньчжи всматривался в эти осунувшиеся, потемневшие от усталости черты, ловя отражение колеблющегося света в его зрачках. На миг между ними повисло такое напряжение, что воздух, казалось, затрещал от невысказанных чувств.

— Вернулся? — негромко, чуть хрипло спросил Лу Гуань.

Сун Цяньчжи лишь коротко кивнул и поспешно опустил взгляд. В груди у него заворочалось безумное, отчаянное желание на глазах у всех броситься Лу Гуаню на шею, и эта нелепая мысль заставила его смутиться. Сделав глубокий вдох, чтобы вернуть самообладание, он шагнул вперёд, заслонив собой Лу Гуаня, и поднял руку, призывая толпу к молчанию.

Перед ним колыхалось море лиц, и сотни глаз смотрели на него с немой, отчаянной надеждой. Кровь горячей волной прилила к сердцу Сун Цяньчжи.

— Земляки! — его чистый, звонкий голос разнёсся над площадью. — Я лично доложил о бедствиях Жунчжоу Его Величеству. Император услышал нас! В ближайшее время Министерство финансов выделит новые средства и провизию для пострадавших от засухи. Городских запасов хватит ещё больше чем на месяц. Прошу вас, возвращайтесь в свои дома, встречайте Новый год в мире. Сразу после праздников казённый обоз прибудет в город.

Толпа притихла. В глазах людей угасла только что вспыхнувшая радость — они ждали мешков с зерном прямо сейчас, а не обещаний на «после праздников».

В этой давящей тишине вперёд выступил старик. Сун Цяньчжи сразу узнал его — это был старейшина Хуан У. Он всё так же опирался на суковатый посох, а под локти его бережно поддерживали двое крепких мужчин.

— Господин Сун... — дрожащим, но на удивление твёрдым голосом произнёс старик. — Жизни жунчжоуских бедняков ныне в ваших руках.

С этими словами Хуан У тяжело опустился на колени прямо в дорожную пыль.

Сун Цяньчжи замер. Он-то ждал, что старик потребует ответа от лица измученных горожан. Да и сам понимал: явиться с пустыми руками и потчевать голодных обещаниями — затея почти безнадёжная. Окружающие недоуменно переглядывались. Вслед за стариком на колени опустились ещё несколько человек, но большинство продолжали стоять, хмуро глядя на посланника. В этих взглядах читалось одно: растерянность, глухое недоверие и полное бессилие перед грядущим голодом.

Хуан У выпрямил спину и крикнул, оборачиваясь к толпе:

— Ослепли вы, что ли?! Ведь это господин Сун и господин Лу вдвоём, без войска, пошли прямо в Крепость Черного Волка! Это они связали атамана и вывезли из их закромов то зерно, что мы сейчас едим!

Старик грохнул посохом о камни мостовой:

— Это они своими руками завалили подземные лазы, по которым разбойники шли в город! Не сделай они этого, ваши отцы, мужья и сыновья уже гнили бы в земле, а дома ваши были бы разграблены и сожжены! Самого лекаря Хэ, что лечит наших детей от хвори, привезли сюда эти двое! Земляки, совесть у вас есть?! Если мы сейчас забудем добро и станем лаяться, как дворовые псы, то грош нам цена! Изменниками будем, не людьми!

На колени опустились десятки, а затем и сотни людей. У Сун Цяньчжи перехватило горло, к глазам подступили жгучие слёзы. Он смотрел на стоявших перед ним на коленях жунчжоуцев — истощённых, одетых в обноски, с лицами, изборождёнными глубокими морщинами от непосильного труда и вечной тревоги. Страх перед завтрашним днём читался в глазах каждого.

Сун Цяньчжи сложил ладони в уважительном жесте и поклонился им в самый пояс — низко, выражая глубокую признательность этой безбрежной толпе.

В толпе раздался зычный выкрик:

— Верим господину Суну! Дядька Хуан правду говорит: коли добра не помнить, так лучше сразу в свиней обратиться или в собак плешивых!

— Верим посланнику!

— И я верю!

Площадь взорвалась согласными выкриками, поднялся одобрительный гул.

У Сун Цяньчжи защипало в глазах. Сглотнув подступивший к горлу ком, он заговорил снова, стараясь, чтобы его голос звучал как можно твёрже:

— Земляки! Я, Сун Цяньчжи, собственной головой ручаюсь: до начала весенней пахоты продовольственный вопрос в Жунчжоу будет решён. — Он перевёл дух и продолжил: — Сегодня двадцать второе число последнего месяца, до Нового года осталось всего восемь дней. Весна наступит десятого дня первого месяца — то есть через восемнадцать дней. Даже если столичный обоз задержится, нынешних запасов нам хватит. Да, после сева придётся ждать урожая больше трёх месяцев. Но я обещаю: до того, как созреют первые колосья, казна обеспечит вас сытной едой. Сейчас главное — вылечить занедуживших близких и встретить праздник. Пусть скромно, пусть в бедности — но с чистой душой и надеждой. Копите силы для работы в поле. Переживём эти сто дней — и соберём такой урожай, какого этот край ещё не видывал!

— Господин посланник, а правда ли, что государевы войска сошлись в бою с варварами хэйди? — выкрикнул кто-то из глубины толпы.

Сун Цяньчжи переменился в лице, но смутьяна в темноте разглядеть не успел.

— Неужто война началась? — заволновались в толпе.

— Господин Сун, коли так, разве до Жунчжоу ли будет казне? Дождёмся ли мы хлеба? — посыпались тревожные расспросы со всех сторон.

Старик Хуан У с трудом поднялся, гневно потрясая посохом в сторону крикунов:

— Да господину Суну вообще не следовало тратить на вас время! Префектура кормила нас с самой осени, а Его Величество прислал лучших лекарей! Не будь этих господ посланников, сколько бы из вас сейчас лежало в сырой земле вместо того, чтобы стоять здесь и качать права?! Два дня назад вы выли, будто господин Сун сбежал, поджав хвост. — Старик презрительно сплюнул, его руки мелко дрожали от ярости. — Теперь он вернулся, пообещал во всём разобраться, говорит с нами по-человечески. Кому невтерпёж — оставайтесь тут хоть до скончания веков, а мне, старику, кости студить недосуг. Все эти дни я ждал лишь одного: вернётся ли посланник. Его возвращение — знак, что государь не оставил Жунчжоу в беде. И я этот ответ получил!

От волнения Хуан У покачнулся, едва удержавшись на ногах.

— Неблагодарные твари... — прохрипел он напоследок. — Стойте тут дальше, требуйте! Заездите посланника до смерти — посмотрим, кто тогда пойдёт в столицу вымаливать для вас крохи!

Откланявшись перед Сун Цяньчжи, старик заковылял прочь, тяжело навалившись на плечи своих провожатых.

На площади воцарилось неловкое молчание. Наконец кто-то крикнул:

— Ладно, расходимся по домам! Чего зря воду мутить? Коли мы сегодня сживём господина Суна со свету, кто за нас перед престолом замолвит слово? Или вы сами в императорский дворец проберётесь?

Этот человек шагнул вперёд, отвесил Сун Цяньчжи глубокий поклон и побрёл прочь вслед за старейшиной.

Его примеру последовали остальные. Горожане один за другим опускались на колени, отвешивали прощальные поклоны и расходились. Минуло около получаса, пока площадь перед управой полностью не опустела. Смертельно уставший Сун Цяньчжи медленно спустился по каменным ступеням и без сил опустился на холодный гранит. Он сидел один перед тёмным зевом притихшей улицы, отрешённо глядя в бездонное, усыпанное холодными звёздами небо.

Лу Гуань бесшумно подошёл и сел рядом. Сун Цяньчжи только сейчас в полной мере осознал, каково пришлось его спутнику в эти дни. Каких трудов стоило удерживать этих измученных, отчаявшихся людей одними лишь словами... За четыре года службы при дворе Сун Цяньчжи и знать не знал, как живёт простой люд. И теперь, вспоминая роскошные императорские завтраки, он чувствовал, как к горлу подкатывает горькая волна стыда.

Сун Цяньчжи тяжело, наперекор сердцу вздохнул. Лу Гуань потянулся было, чтобы сжать его ладонь, но тот мягко, но решительно отстранился.

Сун Цяньчжи покосился на него долгим, нечитаемым взглядом.

— Всё ещё метишь мне в старшие братья?

Лу Гуань смешался. Он замялся, не зная, что ответить. Меньше всего на свете ему хотелось быть Сун Цяньчжи братом. Просто он слишком отчетливо понимал: по возвращении в столицу его, скорее всего, ждёт плаха. И не будь этого неотвратимого финала... если бы только всё сложилось иначе...

Сун Цяньчжи едва заметно улыбнулся.

— А я вот не желаю иметь с тобой ничего общего как с братом.

Он перевёл взгляд на пустынную улицу. В окнах окрестных домов то тут, то там загорались тусклые огоньки, другие же оставались тёмными — возможно, там давно никто не жил. Прошло немного времени, и эти робкие искры тепла начали гаснуть одна за другой.

Оба молчали, боясь спугнуть воцарившуюся тишину.

— В этой поездке до столицы и обратно мне многое пришло на ум, — негромко заговорил Сун Цяньчжи. — О чём я раньше и не задумывался вовсе. Моя тётка — вдовствующая императрица, мой дед — великий наставник. Я вырос в холе и неге, заучивал благородные истины из канонов, но никогда не знал, что такое пустой желудок. И уж тем более не ведал, как люди умирают от голода. Здесь, в Жунчжоу, я это увидел своими глазами. Четыре года я верой и правдой служил государю, а теперь оглядываюсь назад и не понимаю, на какую суету растратил лучшие годы.

— У тебя чуткое сердце и чистая совесть, — тихо отозвался Лу Гуань.

— Премного благодарен за похвалу, — буркнул Сун Цяньчжи, хмурясь, но в глазах его блеснули весёлые искорки.

Лу Гуань тихо рассмеялся.

Услышав этот низкий, бархатистый смех, Сун Цяньчжи не выдержал и улыбнулся сам.

— Мужчина приходит в этот мир, чтобы оставить в нём след, а не прозябать в праздности. Кое-что я уже начал понимать, пусть и смутно. Но вот в одном вопросе у меня больше не осталось сомнений.

Лу Гуань недоуменно приподнял бровь:

— И в чём же?

Сун Цяньчжи внезапно порывисто повернулся, мягко перехватил Лу Гуаня за подбородок и заставил взглянуть себе в глаза. Лу Гуань так и замер, дыхание его перехватило, а к скулам прилил густой румянец.

Не дав ему опомниться и вставить хоть слово, Сун Цяньчжи прильнул к его губам.

Лу Гуань окончательно растерялся. Осознав происходящее, он резко, всем телом рванулся назад и вскочил на ноги. От этого неожиданного толчка Сун Цяньчжи не удержал равновесия, опрокинулся навзничь и приложился затылком о каменную ступеньку с такой силой, что из глаз посыпались искры.

Шипя от боли и потирая ушибленное место, Сун Цяньчжи сел, собираясь высказать всё, что думает об этой медвежьей грации. Но, взглянув на Лу Гуаня, осёкся. Тот, заложив одну руку за спину, так и скакал по мостовой взад-вперёд у подножия лестницы, напоминая встревоженного зверя, не находящего себе места.

Злость Сун Цяньчжи как рукой сняло. Он не спеша поднялся, невозмутимо отряхнул подол халата и, пока Лу Гуань увлечённо мерил шагами мостовую, с самым независимым видом скрылся в дверях управы, весело насвистывая под нос незамысловатый мотивчик.

Лу Гуань топтался на месте ещё какое-то время, пока бешено колотившееся сердце наконец не утихомирилось. Твёрдо решив расставить все точки над «и», он круто развернулся.

У входа не было ни души. Лишь полуслепой старик-привратник грел ладони над жаровней, с нескрываемым любопытством наблюдая за странными метаниями императорского посланника.

— А где... — Лу Гуань осекся. — Где господин Сун?

— Так ушёл уже, — проскрипел старик. — Что, господин Лу, никак решили со мной до рассвета караул нести?

—... Нет, — пробормотал Лу Гуань, чувствуя себя круглым дураком. — Пожалуй, не буду мешать.

http://bllate.org/book/36105/4845271