Готовый перевод Black Canary's Fleeting Beauty / Чёрная канарейка: Осколки красоты: Глава 3

Подумав о том, что его брата теперь окружает так много людей, Хуачэн Хэянь почувствовал лёгкую грусть, однако в глубине души всё равно с нетерпением ждал встречи со своим братом, Хуачэн Цзэ.

***

Поскольку его сын вернулся, Хуачэн Сюэ пребывал в отличном расположении духа. Тот, кто обычно не жаловал спиртное, выпил лишнего, сиял от радости и вскоре заметно захмелел.

Когда банкет подошёл к концу, Хуачэн Сюэ, опираясь на плечо слуги, направился ко второму этажу.

— Отец, вы куда собрались? Вино сегодня было превосходным, неужели вы не останетесь, чтобы пропустить ещё по паре рюмок? — Хуачэн Цзэ, держа в одной руке бокал, а другой обнимая за талию красавицу, стоявшую рядом, с улыбкой посмотрел на Хуачэн Сюэ.

Хуачэн Сюэ повернул голову. Хотя ему было уже почти сорок лет, он всё ещё выглядел как молодой человек, едва перешагнувший тридцатилетний рубеж. Сейчас его щёки алели от лёгкого опьянения, а пара характерных для семьи Хуачэн, чуть раскосых глаз, напоминающих лисьи, придавала его облику особую утончённость — он походил на распускающуюся розу.

Лицо, быть может, и выглядело молодо, но в этих глазах таилась такая глубина, какой не могло быть у тридцатилетнего мужчины. Взглянув на сына, он на мгновение озарил своё лицо, подобное нефриту, лёгкой улыбкой:

— Сегодня ты вернулся, и папа очень счастлив. Но сейчас мне нужно навестить моего младшего сына, который просидел в своей комнате весь день.

Младший сын… Услышав слова Хуачэн Сюэ, некоторые присутствующие невольно усмехнулись про себя, но из страха перед ним никто не решился подать виду.

Какой ещё к чёрту младший сын? Хуачэн Хэянь — приёмный ребёнок семьи Хуачэн, личная наложница Хуачэн Сюэ. Его держали в строгой изоляции из-за его божественной красоты и неземного темперамента. Ходили слухи, что Хуачэн Сюэ держал его при себе специально, чтобы ублажать высокопоставленных вельмож, удовлетворяя их «труднопостижимые для обычных людей» извращённые пристрастия, да и сам не прочь был развлечься с ним. Это был секрет, о котором все знали, но молчали.

Хуачэн Сюэ, словно сокол, нацелившийся на добычу, впился взглядом в глаза Хуачэн Цзэ, ожидая, когда же сын спросит о нём. Рот может лгать, но глаза — зеркало души, их обмануть невозможно.

Хуачэн Цзэ встретился с ним взглядом, но тут же отвёл глаза, и на его лице мгновенно отразилось типичное для избалованного повесы выражение двусмысленности. Он повернулся к красавице, прижался к её уху и, тихо рассмеявшись, прошептал:

— Тогда, отец, желаю вам приятно провести время… А мне пора заняться своими делами…

Он потёрся своим высоким носом о плечо девушки, та звонко рассмеялась, кокетливо прильнув к его груди.

Хуачэн Сюэ с улыбкой покачал головой и двинулся вверх по лестнице.

Хуачэн Цзэ, не отрываясь от шеи своей спутницы и не разжимая рук на её тонкой талии, внезапно поднял взгляд на спину отца. Он смотрел, как этот статный мужчина, занимающий самое высокое положение в семье, шаг за шагом приближается к плотно закрытой двери.

— Дорогой, после ужина пойдём по магазинам… — проворковала красавица, но Хуачэн Цзэ продолжал неотрывно следить за отцом. Он видел, как тот дошёл до второго этажа, отстранил слугу, поправил одежду и толкнул дверь в спальню Хуачэн Хэяня.

Хуачэн Цзэ отвернулся и закрыл глаза.

Когда Хуачэн Сюэ вошёл, Хуачэн Хэянь только закончил доедать свежеприготовленное ласточкино гнездо с кровью. Он отложил фарфоровую ложечку, и по комнате разлился сладкий аромат этого блюда вперемешку с запахом красных фиников и ягод годжи. В воздухе также едва уловимо витал запах гардений.

— Господин.

Хидэко, которая убирала посуду, обернулась. Увидев Хуачэн Сюэ, она поспешно закончила работу, отвесила поклон и бесшумно удалилась, не поднимая глаз.

Уже у самых дверей Хуачэн Сюэ внезапно спросил её:

— Таблетку принял?

— Принял, господин.

Хидэко, по-прежнему потупив взор, с уважением ответила, стоя вполоборота.

Хуачэн Сюэ кивнул и направился вглубь комнаты.

— Папа…

Хуачэн Хэянь обернулся и, увидев, кто вошёл, тут же весь напрягся. Предчувствуя, что его ждёт, он замер на диване, скованно положив руки на колени.

За его спиной Хидэко закрыла дверь. Яркий свет из банкетного зала на мгновение блеснул на лице Хуачэн Хэяня; он не смел поднять глаз, чтобы как следует рассмотреть лицо отца в этом свете.

— Что Сяо-Янь только что ел? Такой приятный аромат, — Хуачэн Сюэ стоял у дверей, глядя на этот нежный цветок, застывший на диване. Его взгляд скользил по светящейся мягким светом задней части шеи юноши.

Вокруг витал сладковатый запах. Хуачэн Сюэ с удовольствием любовался своим младшим сыном, а затем перевёл взгляд на роскошные картины, украшавшие комнату, задержавшись на лице женщины, изображённой на полотне за спиной Хуачэн Хэяня.

Затем его взгляд снова вернулся к самому Хуачэн Хэяню.

Ощущая, как мужчина взглядом дюйм за дюймом изучает его тело, Хуачэн Хэянь прошептал, едва заметно дрожа:Папа, я только что ел суп, который приготовила тетя Хидэко.

Хидэко легко усмехнулся, подался вперед, еще сильнее наклонив верхнюю часть туловища к Хуачэн Хэяню, и заговорил крайне ласковым тоном:

Малыш Хэянь врет, то, что ты только что ел — это же тушеные птичьи гнезда, папа тоже очень хочет попробовать.

Хуачэн Хэянь в панике попытался подняться, находиться с этим мужчиной в одном пространстве было для него почти невыносимо, ему хотелось сбежать отсюда сию же секунду:

Я... я попрошу тетю Хидэко принести миску...

Но папа сейчас хочет попробовать вкус птичьих гнезд из рта малыша Хэяня...

С этими словами Хуачэн Сюэ уже сделал шаг вперед, уселся на кровать и, потянув за собой только что поднявшегося Хуачэн Хэяня, усадил его себе на колени, а одну руку положил на его мягкую, тонкую талию.

Подушечкой большого пальца он легко провел по уголку губ Хуачэн Хэяня, а затем поднес палец к собственным губам и слизал остатки.

Как же вкусно ел малыш Хэянь. Скажи папе, во рту у малыша Хэяня тоже так сладко?

В ушах раздался низкий смех мужчины.

Уловив исходивший от мужчины легкий запах вина, Хуачэн Хэянь задрожал всем телом и почти взмолился:

Папа...

Хуачэн Сюэ, казалось, не услышал его слов, его взгляд опустился на колени Хуачэн Хэяня, где мягкая ткань прогибалась под воздействием тепла человеческого тела.

Очертания стройных ног Хуачэн Хэяня были видны Хуачэн Сюэ как на ладони; на его бедрах покоились мягкие ягодицы приемного сына, и даже без прямого контакта Хуачэн Сюэ уже ощущал, как они прижимаются к его крепким бедрам, а если подняться чуть выше... Перед ним стояло произведение искусства, выращенное его собственными руками.

Это творение было вскормлено строго по его вкусу, еще не познавшее рук какого-либо мужчины, оно уже непроизвально источало дурманящий аромат.

Ощущая, что взгляд мужчины неотрывно скользит по его телу, Хуачэн Хэянь заикаясь произнес:

Папа, вы, должно быть, выпили много вина, отдохните пораньше... Ой!

Не успел Хуачэн Хэянь договорить, как Хуачэн Сюэ резко развернулся и бросил его на кровать.

Хуачэн Сюэ вложил в движение всю силу, Хуачэн Хэяня с размаху швырнули на матрас, его спина содрогнулась от удара, а запястья тут же крепко перехватили, лишив возможности двигаться.

Хуачэн Сюэ сжал его подбородок, глядя на него сверху вниз, на мгновение потеряв контроль над собой.

Обретя ясность рассудка, он уставился на покрасневшие от страха щеки Хуачэн Хэяня звериным взглядом и холодно произнес:

Хуачэн Цзэ вернулся, даже не думай вынашивать глупые замыслы, он мой сын, а ты принадлежишь только мне одному. Не забывай, это я подобрал тебя на руинах войны, это я вырастил тебя, ты должен научиться быть благодарным, послушно держаться рядом со мной и служить мне, а не быть никчемным мусором!

Хуачэн Сюэ поднялся на ноги, отводя взгляд от приподнявшегося на локтях и полулежащего на кровати приемного сына, чьи щеки слегка раскраснелись от борьбы, и выражение его лица уже не казалось таким холодным и безжалостным, как мгновение назад, когда он пьяным голосом говорил те нежные слова.

Хуачэн Хэянь кивнул, опираясь руками о матрас позади себя, и кое-как поднялся с постели. Его длинные волосы, растрепавшиеся от резкого броска, обрамляли щеки, грудь тяжело и часто вздымалась. Он ничего не ответил, лишь молча стоял в комнате, глядя на своего приемного отца.

Пора на осмотр, снимай одежду.

Холодный голос Хуачэн Сюэ прозвучал в полумраке комнаты.

Кто бы мог подумать, что столь величественный мужчина с лицом нефритового принца, у которого могло быть абсолютно всё, чего он ни пожелает, станет требовать от своего приемного сына в комнате на втором этаже раздеться для медицинского осмотра.

Папа, я ничего...

Снимай!

Хуачэн Сюэ, казалось, был одержим нездоровой манией собственности на Хуачэн Хэяня: он регулярно проверял его тело, чтобы к нему никто не прикоснулся, причем даже он сам — в определенном смысле.

Ты — созданное мной произведение искусства, я никому не позволю осквернить тебя... Не забывай, ты никому не нужен, включая меня самого. Всё, что меня волнует — это ты сам и твое лицо, которое принесет мне огромную выгоду. Быть может, в решающий момент им придется пожертвовать, а быть может, и нет.

Хуачэн Сюэ исподлобья смотрел на приемного сына своими лисьими глазами.

Хуачэн Хэянь невольно задумался: неужели правду говорит папа, и он никому не нужен?

Хуачэн Хэянь мысленно возразил: нет, это не так, вовсе не так, брат заботится обо мне.

Поэтому нужно держаться изо всех сил, продержаться до встречи с братом.

Брат говорил, что когда он вернется из Англии, то заберет его с собой. Он хотел уйти вместе с братом Цзэ, ведь брат — такой хороший, такой нежный человек.

Он встал в тусклом, зыбком свете абажура с изображением китайских дворцовых красавиц эпохи Тан, ухватился за край одежды и потянул ее вверх, обнажая кожу, белую и гладкую, словно заснеженные вершины далёких гор, что отчетливо проступала в сиянии лампы.

http://bllate.org/book/36055/4469794