Готовый перевод The Straight Man's White Moonlight Chases Me / Моя «белая луна» хочет меня вернуть: Охота на натурала: Глава 15

Войдя в комнату, Ло Цинлинь поставил дорожную сумку на льняной диван под окном и слегка приоткрыл створку. Навстречу ему повеяло летним ветром с ароматом озёрной влаги и свежей зелени.

Небо представляло собой чистейший синий холст, украшенный редкими облачками. Ничем не загороженные золотые лучи падали из-за пределов атмосферы на рябь озера Еюй, заставляя воду искривиться и заблестеть.

Очарованный открывшимся зрением, Ло Цинлинь поднял камеру к левому глазу, слегка подстроил фокус и диафрагму и нажал на затвор, нацелившись на полузатонутую старую деревянную лодку посреди озера.

Объектив скользнул по одинокому деревянному стулу на берегу, пустующему каменному пеньку, заброшенным в воду и вынесенным обратно волнами камешкам, брошенному одинокому парусному кеду…

— Что снимаешь?

Позади раздался голос Цзян Яньюй, а следом послышался звук закрывающейся двери комнаты.

Ло Цинлинь опустил руку, оставив камеру висеть на груди, и повернулся, прислонившись спиной к ярко-красной деревянной оконной раме.

— Стоишь на месте и не двигаешься. — Ло Цинлинь поднял камеру, зажмурил правый глаз и сфокусировал объектив на стоявшей в дверях Цзян Яньюй.

Верок усилился, порывами залетая в комнату. Просторная рубашка на Ло Цинлине мягко затрепетала на ветру, сам же он казался невесомым куском шёлка, готовым улететь в поднебесье, а его фигура выглядела хрупкой и точёной.

Услышав приказ, Цзян Яньюй послушно замерла на месте и позволила Ло Цинлиню снимать.

Но когда ветер окреп настолько, что рубашка Ло Цинлиня заходила ходуном, она перестала подчиняться указаниям фотографа и большими шагами двинулась вперёд.

Человек в объективе приближался всё ближе, кадр постепенно терял фокус, очертания Цзян Яньюй расплывались, оставляя лишь излучающий мягкий беловатый свет гордый силуэт стройного тела.

Когда в видоискателе осталась лишь пара туманных глаз и Цзян Яньюй остановилась, Ло Цинлинь подстроил фокус, и её янтарные, похожие на туманность глаза резко предстали прямо перед ним.

Щёлк.

В тот самый момент, когда Ло Цинлинь нажал на спуск, его талию обхватили чьи-то руки: левая рука захватчика явно была слабосильной, а правая — крепко сжимала.

Почувствовав толчок вверх, Ло Цинлинь потерял равновесие, его ноги оторвались от пола, и в мгновение ока, пока мир кружился вокруг, Цзян Яньюй напрямую пересадила его на оконную раму.

Ширина рамы составляла всего пять сантиметров, и взрослому человеку усидеть на ней было совершенно невозможно.

Ощущение невесомости заставило сердце Ло Цинлиня пропустить удар, его тело качнулось вместе с душой, грозя рухнуть назад.

Прежде чем он успел завалиться, Цзян Яньюй единым движением обхватила Ло Цинлиня за спину и прижала к своей груди одной рукой.

От воротника её рубашки исходил утонченный и ненавязчивый аромат мяты. Уткнувшись носом в шею Ло Цинлиня, Цзян Яньюй резким движением сорвала с воротников обоих микрофоны и выбросила их в окно.

— Господин Ло.

— М-м?

Голос Ло Цинлиня дрожал, ноги слегка подкашивались, и он судорожно вцепился в майку Цзян Яньюй, смертельно боясь случайно сорваться вниз из-за малейшей оплошности.

— Я хочу потренироваться прямо сейчас.

Пальцы, впившиеся в майку, сжались ещё сильнее. Сердце Ло Цинлиня бешено колотилось, стук стоял такой громкий, казалось, он вот-вот прорвет грудную клетку и ворвется прямо в уши Цзян Яньюй.

Ощущение исходившей от сердца человека в её объятиях дрожи передалось сквозь одежду к коже. Цзян Яньюй протянула левую руку, накрыла ладонью область сердца Ло Цинлиня и с усмешкой спросила:

— Из-за чего переживает господин Ло?

— Быстро опусти меня вниз, это очень опасно. — Тепло ладони Цзян Яньюй было едва заметным, но Ло Цинлиню показалось, что оно обжигает.

— Чего боится господин Ло? Это всего лишь второй этаж, — в голосе Цзян Яньюй послышалось веселье, — к тому же, даже если ты упадешь, я подстелюсь под тебя.

Опасаясь, что Цзян Яньюй продолжит шутить, Ло Цинлиню пришлось вытянуть вторую руку и вцепиться в оконную раму изо всех сил.

Из-за напряжения пальцы впились с такой силой, что деревянная рама жалобно заскрипела.

Услышав звук, Цзян Яньюй склонила голову вбок, глядя на источник шума.

На грубой красновато-бурой древесине лежала рука с отчётливо выступающими суставами. И без того бледная кожа на фоне алого дерева казалась совершенно белоснежной.

Пальцы напряженно дрожали, костяшки на тыльной стороне ладони резко выпирали и отливали розоватым оттенком, словно превозмогая какую-то боль.

В Цзян Яньюй вдруг взыграла озорная искра: она намеренно подалась корпусом вперёд, чуть сильнее толкая Ло Цинлиня наружу, в сторону улицы, и деревянная рама под его пальцами снова заскрипела.

— Я хочу потренироваться прямо сейчас, — повторила Цзян Яньюй.

Половина тела висела над улицей, и Ло Цинлинь уже не понимал, трепещет ли его сердце от страха или оттого, что Цзян Яньюй держит его в своих объятиях.

Затаив дыхание, Ло Цинлинь разжал руку, державшуюся за раму, обвил шею Цзян Яньюй руками и выдавил:

— Только на одну минуту, ни секундой больше.

Цзян Яньюй тихо засмеялась, легко сняла Ло Цинлиня с окна, придерживая его за талию правой рукой и защищая корпус левой, и увлекла за собой на диван.

Устроившись на месте, Ло Цинлинь уткнулся лицом в грудь Цзян Яньюй и глухо спросил:

— Что ты на этот раз хочешь спросить?

Цзян Яньюй мягко провела ладонью по тонким мягким волосам прильнувшего к ней человека и тихо поинтересовалась:

— Вы с Линь Ханем близкие друзья?

— Не то чтобы близкие, после окончания бакалавриата мы почти не общались. — Ответив, Ло Цинлинь умолк и больше не произнес ни звука.

Заметив, что партнер не следует правилам игры и долго молчит, Цзян Яньюй напомнила:

— Твоя очередь спрашивать.

С того самого момента, как прозвучала фраза тебя родили, да не воспитали, Ло Цинлинь ходил как в воду опущенный, а образ Линь Ханя в его глазах окончательно переродился из добросердечного старшего товарища в невоспитанного, сального мужика.

Ло Цинлиню безумно хотелось спросить, почему Цзян Яньюй в свое время перевелась учиться в Линьчэн и что за события произошли в ее семье.

Но всё это были чужие личные дела, а он ведь вовсе не настоящий парень Цзян Яньюй, чтобы совать нос куда не просят.

Поджав губы, Ло Цинлинь ответил:

— У меня нет вопросов.

— Какой бы вопрос господин Ло сейчас ни задал, я отвечу на него честно, — наклонившись к самому уху Ло Цинлиня, прошептала Цзян Яньюй. — Ты уверен, что не хочешь спросить?

Влажное тепло коснулось его уха, кожа на нем словно покрылась росинкой — сначала обжигающе-горячей, а затем приятно защипавшей и остывшей от легкого дуновения ветерка.

— Точно не хочешь? — снова переспросила Цзян Яньюй.

Ушные раковины занемели и размякли еще сильнее. Ло Цинлинь вскинул руку и закрыл ухо ладонью, отгораживаясь от ее губ.

Встревоженный до предела, Ло Цинлинь отвернулся, бросил взгляд на белые жасмины на прикроватной тумбочке и машинально задал совершенно пустяковый вопрос:

— Какие… какие цветы тебе нравятся?

— Цветы? — не ожидавшая такого вопроса со стороны Ло Цинлиня, Цзян Яньюй на секунду опешила, но тут же пришла в себя и, выдержав долгую паузу, ответила: — Миниатюрные подсолнухи.

Услышав ответ, Ло Цинлинь отрешенно пробормотал себе под нос:

— Подсолнухи?..

— Угу, — Цзян Яньюй перестала перебирать его пряди, прикоснулась губами к тыльной стороне ладони Ло Цинлиня и тихо повторила: — Люблю только подсолнухи.

После этих слов оба замолчали. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра, журчанием воды и звонким щебетом птиц.

В каком-то полузабытьи в ушах Ло Цинлиня вдруг послышался шелест пишущих ручек, звонок об окончании государственного экзамена, хаотичные возгласы радости и те самые слова: Цзян Яньюй уже вернулась в Лондон…

Воспоминания, словно черная дыра, затягивали Ло Цинлиня внутрь, его мысли рвались на части, распадаясь на крошечные осколки-песчинки.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Ло Цинлинь наконец пришел в себя. Вспомнив о данном ими уговоре на одну минуту тренировки, он попытался подняться.

Однако его талию по-прежнему крепко сжимали, ноги поджались, а сил на сопротивление не оставалось, и Ло Цинлиню пришлось напомнить:

— Минута уже прошла, отпусти меня.

— Про одну минуту говорил сам господин Ло, а я ничего такого не обещала. — Цзян Яньюй крепче сжала руки, прижав Ло Цинлиня еще плотнее.

К этой ее привычке жульничать в самом конце тренировки и отказываться отпускать его, заставляя еще несколько минут нежиться в объятиях, Ло Цинлинь уже давно привык.

Но сейчас они находились на съемках, и Ло Цинлинь не смел позволять Цзян Яньюй вольничать. Встревоженно он произнес:

— Отпусти же! А вдруг кто-то зайдет, что тогда делать, если увидят?

— Ну и что, если увидят? — в голосе Цзян Яньюй послышались веселые нотки. — Разве обниматься для влюбленных — ненормально?

Бум!

Стоило ей договорить, как дверь комнаты распахнулась. Человек за ней явно приложил немало сил: дверное полотно со стуком врезалось в стену, издав оглушительный грохот.

— Сукин сын!

Заметив, что Ло Цинлинь и Цзян Яньюй долго не спускаются вниз и неизвестно чем занимаются в комнате, Си Минь по приказу Цзян Линьсюя поднялся наверх позвать их.

Кто же знал, что при открытии двери в глаза бросится картина явно не для детских глаз. В голове Си Миня пронеслось несколько ругательств, однако язык словно сковало цепями, и единственное, что он смог выдавить из себя, было нецензурное ругательство.

Цзян Яньюй лениво и неторопливо скосила голову вбок и, заметив раскрасневшегося от макушки до кончиков ушей Си Миня, насмешливо бросила:

— Совсем ребенок, удивляешься всякой ерунде.

— Ты… да у тебя совсем нет стыда! — шокированный степенью бесстыдства Цзян Яньюй, выпалил Си Минь, захлопнул дверь и стремглав бросился вниз по лестнице.

Три шага за два, и не прошло и нескольких секунд, как Си Минь добежал до конца пролета, перепрыгнул последние четыре ступеньки и ураганом вернулся к гостиному дивану.

— Что случилось? — недоуменно спросил Цзян Линьсюй, заметив раскрасневшееся и перепуганное лицо Си Миня.

— Этот старый вол… — Си Минь чуть не назвал Цзян Яньюй старым вонючим волком, но, подумав, сообразил, что те двое вроде бы не сделали ничего из ряда вон выходящего — они были полностью одеты, просто обнимались.

Если начать поднимать шум и орать отовсюду, получится лишь выставить себя полным деревенщиной, не видевшим жизни. И Си Минь поспешно исправился: — Тот старший брат сейчас занят, он спустится чуть позже.

Сюань Чу приподняла брови, в уголках ее губ затаилась улыбка, и она со значением спросила:

— Чем это занят брат Цзян?

Отчего этот человек вечно допыпывается до всего? Си Минь выразительно зыркнул на Сюань Чу, наградил ее гневным взглядом и выпалил:

— Занят упаковкой багажа!

— Виды в городе Еюй слишком прекрасны, — одновременно с этим у лестничного проема раздался голос Цзян Яньюй. — Я так увлекся любованием пейзажами вместе с моим парнем, что потерял счет времени. Прошу прощения, что заставил всех долго ждать.

Сияя ослепительной улыбкой, Цзян Яньюй неторопливо шла вперед, а позади нее следовал слегка смущенный Ло Цинлинь.

— Режиссер Юй, искренне прошу прощения, — подойдя к видеокамере, произнесла Цзян Яньюй. — Мы с Цинлинем случайно уронили микрофоны за окно, придется побеспокоить вас и попросить еще одну пару.

Хотя слова предназначались Юй Таню, взгляд Цзян Яньюй упал на Линь Ханя. В ее глазах читались насмешка и вызов, а слегка приподнятые уголки глаз не несли привычного соблазнительного коварства, зато источали неслабое давление.

Что такого они делали в комнате, что потребовалось снимать микрофоны да еще и выбрасывать их в окно? Линь Хай молча сжал кулаки и холодно бросил:

— Господин Цзян намеренно портит реквизит съемочной группы?

— Это я слишком увлекся пейзажем и чуть не выпал из окна, когда фотографировал, а он сдернул микрофоны, пытаясь меня удержать. — Внезапно подал голос Ло Цинлинь, прямо глядя на Линь Ханя с холодным выражением лица.

http://bllate.org/book/36017/4463404