Готовый перевод The Heartthrob is Exceedingly Green Tea / Не трогайте моего стервозного красавчика!: Глава 12

Глава 12

Как только актеры переоделись, режиссер Сю скомандовал начинать репетицию.

Первой решили отснять сцену, где Сун Цинчжи выбирают посланником от племени Гу, чтобы тот отвез в Шэнцзин мирный договор.

Съемки проходили в специально выстроенных декорациях Хэндяня. В отличие от шумных, бурлящих улиц столичного Шэнцзина, где можно было вовсю мчаться на лошадях, здесь воссоздали уединенную горную обитель. Вокруг журчала вода, в листве щебетали птицы — от одного только пейзажа веяло древней, загадочной романтикой.

Чжоу Ян в последний раз пробежался глазами по сценарию и взволнованно потер ладони. Ему действительно предстояло сыграть третьего по значимости персонажа! И роль-то какая важная!

— Волнуешься? — Янь Хуань, уже облаченный в летящие белые одежды, мягко посмотрел на Чжоу Яна.

Он потрясающе быстро вживался в роль: стоило ему просто встать рядом, как в каждом его жесте проступила глубокая, искренняя нежность старшего брата к капризному младшему.

Чжоу Ян прищурился и расплылся в улыбке:

— Ни капельки!

Стоявший неподалеку Цинь Чжи лишь мельком взглянул на Чжоу Яна. Скрыв за маской безразличия глухое раздражение, он тут же отвернулся.

Янь Хуань играл одного из двух главных героев «Погребального шествия» — главу юго-западного племени Гу, Сун Цинчжу, который по сюжету приходился старшим братом Сун Цинчжи. Цинь Чжи же досталась роль расчетливого советника, господина Цзюэ. Вокруг их сложного тандема и разворачивалась основная интрига — постепенный захват власти в Поднебесной.

Режиссер Сю устроился перед монитором и зычно скомандовал в рупор:

— Приготовиться! Сцена «Уход из долины». Дубль первый, кадр первый. Мотор, начали!

В кадре медленно потянулась вверх тонкая струйка ладанного дыма. Камера плавно поплыла назад, открывая зрителю изящные, бледные пальцы, перебирающие струны циня. Под затихающие, вибрирующие в воздухе аккорды взгляд скользил к террасе: у резных перил, окутанный легкой дымкой, застыл мужчина в белоснежном халате. Сквозь туманные клубы едва угадывались его нахмуренные брови, но даже эта суровость не могла скрыть его природной мягкости.

— Глава, — игравший на цине человек медленно поднял взгляд. Его голос прозвучал как треск льда в январскую стужу, пробирая до самых костей. — Генерал Чу, что правит в Шэнцзине, лицом на семь десятых схож с вами. В детстве молодой господин спас ему жизнь. Если отправить его с мирным договором, генерал не останется в стороне, даже если нашего юношу попытаются обидеть при дворе.

Мужчина в белом нахмурился еще сильнее:

— Цинчжи? Но этот путь слишком опасен, он ведь совсем ребенок... Господин Цзюэ...

— Никто не справится лучше него, — господин Цзюэ прижал ладонь к струнам, обрывая звук. На мгновение в его глазах, устремленных на Сун Цинчжу, блеснула теплота, но тут же растаяла без следа. — Сейчас у власти стоят предатели и подлецы, шестнадцать племен Юго-Запада стонут от их гнета. Племена признали вас своим лидером, и ваш младший брат не может оставаться в стороне. Это и его долг тоже.

В комнате воцарилась тяжелая тишина. Вдруг за окном качнулась ветка цветущей сливы, и в покои вихрем ворвался Сун Цинчжи. К его поясу была привязана бамбуковая корзинка для ловли насекомых. Его появление мгновенно развеяло гнетущую атмосферу.

— Братец, ты звал меня? О, и господин Цзюэ здесь! — парень на ходу встряхнул корзинку, уселся за стол и без церемоний потянулся за пирожным. — Братец, угадай, что я тебе принес?

Сун Цинчжу поджал губы, подошел ближе и легонько шлепнул его по испачканным в земле пальцам:

— Сначала вымый руки.

— Ладно-ладно, — Сун Цинчжи с недоверием покосился на брата. Атмосфера сегодня казалась слишком уж странной.

Мальчишка терпеть не мог ходить в сопровождении слуг, поэтому сам побежал к протекающему неподалеку ручью. Кое-как ополоснув руки, он вернулся в комнату, но стоило ему заглянуть в свою корзинку, как он так и замер: все наловленные им с таким трудом кузнечики превратились в горстку пепла по воле господина Цзюэ.

— Молодому господину уже минуло одиннадцать лет. Пора бы и мир повидать, — невозмутимо произнес господин Цзюэ, принимая от слуги влажное полотенце. — Как насчет того, чтобы через несколько дней отправиться со мной в Шэнцзин?

— Господин Цзюэ! — Сун Цинчжу опустил взгляд, его пальцы судорожно сжали широкий рукав халата. — Дело слишком серьезное, я должен все обдумать.

Господин Цзюэ замер, прищурился и перевел тяжелый взгляд на мальчика:

— А что думает сам молодой господин?

— Я... — Сун Цинчжи вспомнил, как на днях старейшины племен заперлись на совет, куда его наотрез отказались пускать. Видя, как сильно тревожится брат, он понял: дело плохо.

Мальчик был не по годам сообразителен:

— Братец, неужели в племени стряслось...

— Ты преувеличиваешь, — ледяной тон господина Цзюэ заставил Сун Цинчжи испуганно отшатнуться. — Нужно лишь отвезти мирный договор в Шэнцзин. У вождя слишком много забот на родине, поэтому эта миссия ложится на твои плечи.

— И зачем так кричать на меня? — обиженно буркнул Сун Цинчжи. Насупившись, он подхватил опустевшую корзинку и бросился прочь из комнаты. — Поеду я, поеду!

Он ведь и не думал отказываться.

— Снято!

Режиссер Сю прервал съемку.

— Слушай, Сяо Чжоу, а ведь отлично получилось! — сидевший неподалеку Сюэ Чжэн, почтенный актер с окладистой седой бородой, сделал глоток зеленого чая из своего термоса и с теплой улыбкой посмотрел на юношу.

На площадке воцарилась ошеломленная тишина.

Кто такой Сюэ Чжэн?

Заслуженный мэтр, народный артист, чье имя гремело на всю страну!

Ни Цинь Чжи, ни Янь Хуань еще не удостоились от него ни единого одобрительного слова, а тут похвала достается какому-то Чжоу Яну?

— Персонаж Сун Цинчжи кажется простым, но сыграть его — задача не из легких. Стоит недожать — и выйдет набитый дурак, пережмешь — роль покажется фальшивой и натужной, — Сюэ Чжэн сделал еще один глоток, разглядывая Чжоу Яна с растущим интересом и симпатией. Словно предвидя недоумение коллег, он добавил: — Ну а что касается Цинь Чжи и Янь Хуаня... Один у нас признанный киноактер, второй — звезда телеэкранов. Куда уж мне их оценивать?

Стоило старому актеру разложить все по полочкам, как окружающие невольно закивали. В его словах действительно была логика.

Чжоу Ян смущенно почесал затылок:

— Спасибо за похвалу, учитель Сюэ!

Режиссер Сю Чэнь согласно кивнул:

— Да, утренняя сцена вышла отличной, прекрасное начало! Дальше у нас по плану совместный эпизод Янь Хуаня и Цинь Чжи. Чжоу Ян, на сегодня ты свободен.

Дедушка Сюэ поманил юношу рукой, приглашая присесть рядом.

Чжоу Ян уже сделал шаг в его сторону, как вдруг краем глаза заметил неподалеку Гу Яня. Перед ним стоял какой-то мужчина. На его лице застыло злобное, агрессивное выражение, он что-то яростно выговаривал инвалиду.

Надо же!

Еще один подонок решил поиздеваться над Гу Янем!

Чжоу Ян сердито засопел. Быстро подойдя к Сюэ Чжэну, он вежливо поклонился пожилому мастеру:

— Учитель Сюэ, спасибо вам огромное за добрые слова. Вы не возражаете, если я ненадолго отлучусь?

— Иди-иди, малец, — старик добродушно махнул рукой. Теперь ему стало понятно, почему старик Чжоу так дрожал над своим внуком — этот мальчишка действительно очаровывал с первого взгляда. — Позже еще поболтаем.

Даже не успев толком поблагодарить ветерана сцены, Чжоу Ян стрелой бросился к Гу Яню. Он решительно заступил дорогу незнакомцу и принялся закатывать широкие бутафорские рукава:

— Эй! Ты что творишь?! А-Янь, не бойся, я его живо на место поставлю!

Услышав этот забавный лепет, Гу Янь на секунду опустил ресницы, скрывая взгляд, а затем тихо, искренне рассмеялся. Оказывается, этот капризный ребенок обожает строить из себя героя.

Они вдвоем начисто проигнорировали стоявшего перед ними мужчину.

Тот был гладко причесан, носил идеально выглаженный дорогой костюм, но его искаженное злобой лицо выдавало дикую ярость — казалось, он готов разорвать Гу Яня на куски.

Чжоу Ян уже набрал в грудь воздуха, собираясь высказать наглецу все, что о нем думает, но мужчина опередил его, грубо рявкнув:

— Строительные материалы Цзянчэна... Твоих рук дело, ублюдок?

Строительные материалы Цзянчэна??

Чжоу Ян нахмурился. В романе «План вхождения» упоминалось, что это предприятие принадлежало покойной матери Гу Яня и должно было достаться ему по наследству. Однако каким-то загадочным образом компания оказалась в руках Чжао Ивэя, бывшего заместителя директора приюта.

Этот Чжао Ивэй был давней марионеткой мачехи Гу Яня, Лю Цин. Она прекрасно знала, что мальчик находится в приюте, но скрывала это от семьи Гу, подговаривая Чжао Ивэя издеваться над ребенком. Гу Яню с малых лет приходилось считать побои и унижения обычным делом: его кормили помоями и заставляли ночевать на улице в самый лютый мороз.

Судя по крикам этого типа, Гу Янь наконец-то вернул себе то, что принадлежало ему по праву?

Если это так, то...

— Ты вообще разговаривать нормально умеешь?! — вскинулся Чжоу Ян.

— Где Чжао Ивэй?! Какого хера в совете директоров Строительных материалов Цзянчэна внезапно нарисовался какой-то левый акционер?! — Мужчина, казалось, окончательно слетел с катушек от злости. Он с силой пнул росшую рядом иву. От сильного удара длинные гибкие ветви хлестнули по воздуху, задев лицо Гу Яня и оставив несколько чувствительных мазков на щеке Чжоу Яна.

Чжоу Ян тут же обернулся к Гу Яню: на бледной щеке того проступила тонкая красная полоса.

Удар ветки был несильным, но выглядел оскорбительно.

Юноша яростно стиснул зубы. Да, устраивать скандалы с коллегами по съемочной площадке ему не следовало, но начистить рыло этому козлу никто не запрещал!

С самого детства Чжоу Яна баловали и опекали, но дедушка все же заставил его выучить пару приемов самообороны. К счастью, новое тело, хоть и страдало легкой заторможенностью ума, в физическом плане было абсолютно здоровым. Справиться с этим напыщенным индюком Чжоу Ян точно сумел бы.

Он уже приготовился ринуться в бой, как вдруг почувствовал, что кто-то сзади мягко, но крепко придержал его за подол бутафорского халата.

— Ян-Ян, отойди. Это дела семейные.

Семейные?

Неужели этот придурок — Гу Чэн, сводный брат Гу Яня?

Чжоу Ян замер. Памятуя о мягкосердечности Гу Яня, он испугался, что тот снова проявит слабость перед обидчиком. От этой мысли его захлестнула такая досада, что он упрямо, словно нахохлившийся котенок, остался стоять на месте, наотрез отказавшись отступать.

Видя его упрямство, Гу Янь лишь тихо вздохнул и слегка подкатил инвалидное кресло вперед:

— Ты ищешь Чжао Ивэя?

Гу Янь растерянно опустил свои бледные, худые пальцы на подлокотник, словно тщетно пытаясь вспомнить имя. Он выглядел беззащитным и сбитым с толку. Немного подумав, он едва заметно нахмурился:

— О каком именно Чжао Ивэе идет речь?

— Ты издеваешься надо мной?! — Гу Чэн аж задохнулся от злости и с силой наступил ботинком на блокиратор колеса инвалидного кресла. — О том самом, которого ты упек за решетку! О каком еще, сука?! Хватит строить из себя невинную овечку, тварь!

— Гу Янь, не думай, что раз старик отдал тебе эту паршивую контору, то он признал тебя наследником. Стоит мне только щелкнуть пальцами — и ты, калека хренов, даже объедки с нашего стола доедать не посмеешь!

Гу Янь слабо, изможденно выдохнул:

— Ты все неправильно понял... Я...

Гу Чэна до зубовного скрежета бесил этот его жалкий, оправдывающийся тон. Он замахнулся ногой, намереваясь с силой пнуть колесо коляски, но Чжоу Ян вовремя среагировал и намертво перехватил его ногу.

— Спа... спасибо, — с трудом переводя дыхание, Гу Янь с благодарностью взглянул на Чжоу Яна, после чего вновь повернулся к сводному брату. — Это не моих рук дело.

Лицо Гу Чэна потемнело еще сильнее. На самом деле он прекрасно знал, что Гу Янь тут ни при чем. Этот недоумок Чжао Ивэй вечно влипал в мутные истории, и его накрыли прямо в организованном им нелегальном борделе.

Просто его мать, Лю Цин, в последние дни ходила мрачнее тучи, изводя сына своими бесконечными причитаниями. Гу Чэну до смерти надоели эти кислые мины, и он просто приехал сорвать на ком-нибудь злость.

Хэндянь находился совсем близко от его загородного дома, а мысль о том, что этот безногий калека может жить спокойно и счастливо, лишала его сна. Ему жизненно необходимо было время от времени приезжать сюда и портить Гу Яню жизнь — только тогда на душе у него становилось легче.

— Повтори-ка еще раз! Клянусь, если ты не закроешь свой рот, я сделаю так, что ты сегодня отсюда живым не уползешь! — рявкнул Гу Чэн, свирепея на глазах.

— Только попробуй тронуть его, придурок! — у Чжоу Яна от ярости покраснели уголки глаз. Почему все вокруг так и норовят обидеть Гу Яня? Он ведь и так прикован к инвалидному креслу, за что они так ненавидят его?!

— Ого, — Гу Чэн раздраженно сплюнул сквозь зубы и склонил голову набок, смерив парня презрительным взглядом. — А ты еще, блядь, откуда вылез? Какого хера ты тут права качаешь? Так сильно хочешь защитить эту подстилку?

Он гадко ухмыльнулся:

— Что, уже успел под него лечь?

В ту же секунду взгляд Гу Яня потемнел. Все его напускное бессилие мгновенно испарилось. Его глаза превратились в две ледяные щели, а от хрупкого юноши повеяло такой замогильной, удушающей стужей, что воздух вокруг, казалось, застыл.

— Пожалуй, нам стоит обсудить это за пределами съемочной площадки, — негромко, но до жути отчетливо произнес Гу Янь.

Услышав это предложение, Чжоу Ян забил тревогу.

«Куда он собрался?! Этот мерзавец на улице точно изобьет Гу Яня! А-Янь такой добрый, он дорожит семейными узами и ни за что не посмеет дать сдачи сводному брату!»

С панической решимостью Чжоу Ян преградил дорогу коляске и упрямо уперся ногами в землю, не давая сдвинуть ее ни на сантиметр.

— Все в порядке, я быстро, — Гу Янь мягко улыбнулся ему. Он достал из кармана влажную салфетку и бережно вложил ее в ладонь Чжоу Яна, безмолвно предлагая вытереть испачканные во время съемок руки. Но стоило ему поднять взгляд на Гу Чэна, как в его глазах вновь блеснула зловещая сталь: — Мы ведь одна семья, к чему нам копить взаимные обиды?

Чжоу Ян про себя горько усмехнулся: «Разве такие ублюдки бывают членами семьи?»

— Мы просто поговорим наедине, ничего страшного не случится, — успокаивающе повторил Гу Янь.

Чжоу Ян опасливо огляделся. Из съемочных павильонов уже начали выходить люди. На самого Чжоу Яна и его репутацию ему было глубоко плевать — хуже уже точно не станет. Но если кто-то увидит, как унижают Гу Яня... Тот ведь такой ранимый и гордый! Вспомнить только, как у него покраснели глаза после того случая в туалете, когда его едва не изнасиловали.

Немного поколебавшись, юноша решительно произнес:

— Ладно, но я пойду с тобой. Буду стоять поодаль и обещаю не подслушивать.

Гу Янь опустил ресницы, пряча довольный блеск в глазах:

— Хорошо.

http://bllate.org/book/35927/4561983