Готовый перевод He Came from 1945 / Он прибыл из 1945-го: Глава 23

Чжоу Шэн лежал, зарывшись в одеяло, и сквозь полуприкрытые веки наблюдал, как Чу Циньбай возвращается в комнату. Тот отложил в сторону пакет, раздвинул плотную штору, а затем привычным, точным движением достал из ниши длинного стола складной столик и разложил его прямо на кровати.

Поставив пакет сверху, Чу Циньбай скомандовал:

— Проснулся — вставай.

Чжоу Шэн приподнялся на локтях, не сводя взгляда с его рук.

— Я могу поесть сам, — негромко произнес он.

— Само собой, сам, — хмыкнул Чу Циньбай, окинув его насмешливым взглядом, словно услышал какую-то нелепость. — Руки у тебя целы. Или ты ждал, что я стану кормить тебя с ложечки?

Чжоу Шэн тихо, медленно выдохнул.

— Я не об этом. — Он бросил выразительный взгляд на постель. — Мы на кровати.

Чу Циньбай мгновенно понял, к чему тот клонит. Он усмехнулся:

— И что с того? Раз уж я не брезгую тем, что ты обедаешь в моей постели, то и тебе привередничать не стоит. Ешь давай.

Взяв протянутую ложку, Чжоу Шэн промолчал.

«В детстве дома царила строжайшая дисциплина. Одни только правила поведения за столом требовали безукоризненного соблюдения традиций: почетные гости всегда садились лицом к дверям, хозяева — по левую руку. Сидеть следовало исключительно прямо, есть молча, не издавая ни единого лишнего звука. Даже в свои самые безумные двадцать с лишним лет, когда приходилось трудиться на износ, он никогда не позволял себе принимать пищу в постели.

Кто бы мог подумать, что судьба забросит его сюда и заставит перенять столь ленивые привычки».

После недавнего сильного жара во рту оставался горький привкус.

Умывшись на скорую руку, Чжоу Шэн приоткрыл крышку пиалы. Едва уловив аппетитный аромат свежей рисовой каши, он почувствовал, как просыпается голод, и принялся неторопливо есть.

Осилив едва ли треть, он отложил ложку.

В то же мгновение прямо у его лба раздался резкий электронный писк.

Среагировав чисто инстинктивно, Чжоу Шэн молниеносным движением перехватил запястье стоявшего перед ним человека и резко отвел его руку в сторону. В этот миг его взгляд стал ледяным и опасным.

Столкнувшись с искренним недоумением в глазах Чу Циньбая, Чжоу Шэн медленно пришел в себя.

Он медленно разжал пальцы. Его лицо, и без того осунувшееся после болезни, казалось, побледнело еще сильнее.

— Что это было? — хрипло спросил он.

Изумление на лице Чу Циньбая мгновенно сменилось привычным бесстрастием.

— Бесконтактный термометр, — спокойно ответил он.

Чжоу Шэн даже не взглянул на прибор. Одно лишь слово заставило его внутренне напрячься.

— Не направляй на меня оружие.

Чу Циньбай пристально посмотрел на него. Затем, небрежно согнув длинные ноги, опустился на край постели. Он пару раз подбросил пластиковый прибор в ладони и усмехнулся:

— Да ладно? Ты так на меня зыркнул, словно я в тебя из настоящего ствола целился. Если я не направлю на тебя этот «пистолет», как я узнаю, что у тебя сейчас… ну надо же, тридцать семь и восемь?

Чжоу Шэн перевел взгляд на его руку. Прибор и впрямь формой отдаленно напоминал пистолет. Но признавать свою оплошность он не собирался. Прикрыв пиалу с кашей крышкой, он опустил глаза:

— А если бы он оказался настоящим?

«Надень на этого господина мундир какого-нибудь избалованного молодого генерала времен милитаристских войн — и он без колебаний поведет за собой вооруженную толпу, готов пристрелить любого встречного прямо посреди улицы».

Чу Циньбай не выдержал и коротко рассмеялся:

— Послушайте, господин генеральный директор, на съемочной площадке и то днем с огнем не сыщешь подлинного оружия. Вы хоть знаете, какая статья светит за незаконное хранение и ношение? Самое мягкое наказание — до трех лет лишения свободы, арест или надзор.

Чжоу Шэн молча смотрел на него.

Чу Циньбай, оперевшись одной рукой о матрас, в шутку снова навел на его лоб датчик термометра.

Сверившись с показаниями, он добавил:

— Пистолеты у нас тут исключительно бесконтактные, игрушечные или водяные. Вы теперь человек солидный, при должности, так что не ищите острых ощущений там, где можно схлопотать реальный срок. Невыгодно. А если уж так хочется чего-то грозного и летального, обратите внимание на копье. Знаете, что такое спортивное копье?

Чжоу Шэн продолжал молча наблюдать за его жестикуляцией.

Чу Циньбай неопределенно махнул рукой в воздухе.

— Вот такой длины. Древнейшее орудие охоты и войны. Правда, сейчас это просто легкоатлетический снаряд. В прошлом году я рекламировал один спортивный напиток, и моим партнером по съемкам как раз был профессиональный копьеметатель. Хотите, познакомлю?

Он окинул оценивающим взглядом худощавые плечи Чжоу Шэна и покачал головой:

— Хотя нет, забудьте. С вашим телосложением вас, чего доброго, унесет вслед за этим снарядом.

Язвительности этому человеку было не занимать.

Однако колкость помогла Чжоу Шэну окончательно избавиться от леденящего оцепенения. К нему вернулось привычное самообладание.

Он поднял глаза на Чу Циньбая и ровным голосом произнес:

— Слишком много болтаешь.

Тот лишь холодно усмехнулся и убрал прибор.

— Температура спала, но легкий жар еще остался. Ближайшие пару дней побереги себя и принимай лекарства по часам.

Чжоу Шэн откинулся на подушки, глядя ему в спину.

Чу Циньбай обернулся у самого выхода:

— Что ты так смотришь?

— Ничего, — ответил Чжоу Шэн. — Просто раньше я судил о вас довольно поверхностно. Теперь узнал с новой стороны.

— С той, которая слишком много болтает?

— С той, где господин Чу, оказывается, умеет заботиться о людях, — серьезно возразил Чжоу Шэн.

Чу Циньбай подошел к окну и раздвинул вторую половину шторы. Вчерашний ливень утих, сменившись унылой мелкой моросью.

Вид из окна открывался широкий, но безрадостный. Провинциальный городок разительно отличался от мегаполисов с их сияющими небоскребами: над низкими серыми крышами нависло тяжелое свинцовое небо, а между обшарпанными стенами уныло петляла паутина электрических кабелей. На проводах, спасаясь от сырости, сиротливо жались промокшие птицы.

Какое-то время оба молча смотрели на эту унылую картину.

— При случае посмотри один фильм, — нарушил тишину Чу Циньбай.

— Какой? — спросил Чжоу Шэн.

— «Страж». Его в обязательном порядке крутят всем студентам киноакадемий. История о горстке одиноких героев, которые пытаются спасти гибнущий мир. В финале все они погибают, пожертвовав целым городом ради смутной призрачной надежды на спасение человечества. Но самое ироничное — титры идут, а обещанная новая эра так и не наступает. До сих пор не утихают споры, о чем эта картина: о великом триумфе идеалов или о сокрушительной, бессмысленной трагедии.

Он повернулся к постели:

— На мой взгляд, это чистейшей воды трагедия. Но что-то мне подсказывает, ты рассудил бы иначе.

Чу Циньбай заговорил об этой ленте лишь потому, что серый пейзаж за окном неудержимо напомнил ему вчерашний образ Чжоу Шэна, безмолвно сидящего в полумраке постели.

Чжоу Шэн уловил скрытый смысл его слов, но все же уточнил:

— И в чем же разница между нами?

— Разница в том, что я эгоист, — ответил Чу Циньбай, наливая теплую воду в прозрачный стакан и протягивая ему. — Мой идеализм имеет четкие границы. Я не против позаботиться о тебе, но история помнит слишком много безвестных могил. Не хотелось бы, чтобы господин генеральный директор пополнил их число в столь нежном возрасте. Слово «вдовец» звучит как-то не слишком воодушевляюще.

Выходит, все это долгое вступление было лишь витиеватым ответом на замечание о его заботливости.

Чжоу Шэн принял стакан обеими руками, слегка покачал головой и негромко произнес:

— «Герой» — слишком громкое слово. Я уж точно им не являюсь.

Он прекрасно понимал, что Чу Циньбай ведет речь о его безрассудном порыве броситься на помощь чужому человеку, пренебрегая собственным здоровьем. Но сам Чжоу Шэн вкладывал в свои слова совершенно иной смысл. Это было не просто расхождение во взглядах, а пропасть между эпохами.

Современные люди превыше всего ценили индивидуальность и собственную жизнь здесь и сейчас. Но в его прежнем мире выжить без твердой, почти фанатичной веры в правое дело было попросту невозможно. И здесь не было правых или виноватых. Просто он принадлежал другой реальности.

Чжоу Шэн отпил немного воды и поставил стакан на прикроватную тумбочку.

— Пожертвовать целым городом ради несбыточной иллюзии — действительно трагедия, — с улыбкой согласился он.

Он не стал озвучивать вторую половину своей мысли.

Но та новая эра, о которой они так неистово молились... уже наступила.

***

Чжоу Шэн провел в комнате все утро.

Сквозь запертую дверь то и дело доносились отголоски коридорной суеты: шаги редких прохожих, обрывки приглушенных разговоров. У Чу Циньбая явно было много дел — уйдя в восемь утра, он так и не вернулся к полудню.

Когда около двенадцати в дверь негромко постучали, Чжоу Шэн подумал, что тот просто забыл электронный ключ. Однако на пороге стояли взволнованные Чжу Цинь и Сюй Чжао.

— Господин Чжоу, как вы себя чувствуете? — с порога засыпал его вопросами Чжу Цинь.

Сюй Чжао преданно и тревожно закивал рядом.

Чжоу Шэн удивленно приподнял брови:

— Все в порядке. А что случилось?

— До нас дошли слухи, что вы серьезно заболели, — пояснил Сюй Чжао. — Мы все утро не выходили из номеров, только за обедом и узнали.

— И от кого же вы это услышали? — недоумевал Чжоу Шэн.

Чжу Цинь мягко отодвинул замявшегося Сюй Чжао плечом и заговорил вполголоса:

— Вчера поздно вечером господина Чу видели у дежурного администратора, он искал жаропонижающее. Вы же понимаете, он фигура заметная, любая мелочь вокруг него мгновенно обрастает слухами. Но я вижу, вы выглядите куда лучше, чем вчера. Значит, обошлось. Мы просто зашли проведать, так что не берите в голову всю эту болтовню.

Чжу Цинь предпочел умолчать о том, что сплетни в съемочной группе ходили куда более пикантные. Многие вовсю строили догадки, кем именно приходится известному актеру этот загадочный молодой человек.

Чжоу Шэн прекрасно понимал, что положение Чу Циньбая делает их тайну уязвимой для пересудов.

Отойдя в сторону, он предложил:

— Что мы стоим в проходе? Проходите в номер.

— О нет, пожалуй, мы пойдем, — поспешно замахал руками Чжу Цинь.

Этот коридор сейчас находился под пристальным вниманием десятков любопытных глаз. Да и кто в здравом уме решится без спросу зайти в личные апартаменты Чу Циньбая?

Чжоу Шэн не стал настаивать. Слегка откашлявшись, он распорядился:

— Судя по погоде, в Фучэн мы вернемся нескоро. Чжу Цинь, принеси мне все текущие документы по проекту. И свяжись со Стариной Ли и остальными нашими коллегами. Объясни ситуацию и перенеси все запланированные встречи на более поздний срок. Мы не должны выглядеть необязательными в глазах партнеров.

— Господин Чжоу, но вы же едва на ногах стоите, — засомневался Чжу Цинь. — Мы сами со всем справимся.

— Все нормально, обычная работа с бумагами меня не утомит.

В этот момент в конце коридора с грохотом распахнулась дверь одного из номеров.

Оттуда в ярости выскочил бородатый мужчина — режиссер Ян Чжичэн. За ним по пятам семенили несколько ассистентов.

— Что за халтуру вы мне подсовываете?! — громыхал режиссер на весь этаж. — «Не можем сделать»?! А раньше вы где были, черт вас дери?! Сцена с Фань Чжунцином должна быть выверена до мельчайших деталей! Если мы запорем этого персонажа, вся картина полетит к чертям! Ради чего мы тогда вообще снимаем?!

— Да-да, конечно, — виновато лепетал следовавший за ним мужчина, судорожно делая пометки в блокноте. — Я немедленно свяжусь с декораторами и все улажу.

Вся группа из пяти человек стремительно приближалась.

Чжоу Шэн никого из них не знал. Но едва Ян Чжичэн поравнялся с ними, его тяжелые шаги внезапно замедлились. Он в упор уставился на Чжоу Шэна.

Тот вежливо кивнул в знак приветствия.

Режиссер без лишних вступлений спросил:

— Температура спала?

Чжоу Шэн растерялся от такой прямоты. Сюй Чжао осторожно потянул его за рукав и зашептал на ухо:

— Брат Шэн, это Ян Чжичэн, главный режиссер. Кажется, лекарство вчера Брат Чу брал именно у него.

Чжоу Шэну некогда было раздумывать над тем, откуда Сюй Чжао известны такие интимные подробности ночных поисков лекарств. Он сделал шаг вперед и протянул руку:

— Приятно познакомиться, режиссер Ян. Спасибо за помощь прошлой ночью.

Ян Чжичэн все еще тяжело дышал после недавней вспышки гнева, его суровое лицо выражало крайнюю озабоченность. Он крепко пожал руку Чжоу Шэна и хмуро заметил:

— Этот Чу Циньбай вечно строит из себя неприступного гордеца, с которым шутки плохи. Не думал, что его спутник окажется куда более приятным и воспитанным человеком.

Чжоу Шэн на секунду замялся, не понимая, насколько глубоко режиссер посвящен в их с Чу Циньбаем семейные дела. Но расспрашивать при свидетелях было бы верхом неразумности. К тому же его внимание зацепило имя, которое только что выкрикивал Ян Чжичэн.

Он не удержался и спросил:

— Режиссер Ян, прошу прощения... Вы сейчас упомянули Фань Чжунцина? О ком идет речь?

Даже зная, сколько десятилетий утекло с тех пор, он не мог равнодушно пройти мимо этого имени.

Ян Чжичэн досадливо махнул рукой:

— Да это не реальный человек, а персонаж из нашего нового фильма. Историческая фигура.

Пальцы Чжоу Шэна невольно сжались. Он выдавил севшим голосом:

— Не тот ли это Фань Чжунцин из цзиньчэнского клана Фань, которого в свое время величали Маленьким господином Фанем?

Ян Чжичэн резко обернулся и уставился на него во все глаза:

— Ты откуда о нем знаешь?

Чжоу Шэн поспешил взять себя в руки и уклончиво ответил:

— Чисто случайно наткнулся на обрывки сведений в старых архивах.

— Да сейчас по нему днем с огнем ничего не сыщешь! Где ты умудрился это раскопать? — Ян Чжичэн заметно оживился. Недолго думая, он схватил Чжоу Шэна за локоть: — Так, разговор не для коридора. Пойдем ко мне. — Он обернулся к застывшему ассистенту: — Где там носит Чу Циньбая? Впрочем, неважно. Встретишь его — передай, что его ненаглядный у меня. Пусть забирает из моего номера.

От такой напористости Чжоу Шэн даже не успел возразить. Его буквально увлекли за собой.

По дороге Ян Чжичэн продолжал сыпать вопросами:

— Тебя ведь Чжоу Шэн зовут, верно? Я знаю, что ты только после болезни, и этот эгоист предупреждал, что здоровье у тебя слабое. Но у меня правда горит проект, деваться некуда. Так что прости за беспокойство. Если Чу Циньбай начнет возмущаться, вали все на меня.

Чжоу Шэн лишь мягко улыбнулся:

— Все в порядке. Он не станет сердиться.

***

Они расположились в номере режиссера.

Ян Чжичэн, заручившись молчаливым согласием гостя, затянулся сигаретой. Чжоу Шэн взглянул на переполненную окурками пепельницу на журнальном столике — явный признак колоссального стресса, который испытывал постановщик.

Заметив его взгляд, Ян Чжичэн вздохнул:

— Зрители видят красивую картинку, но не знают, что каждый день простоя здесь обходится нам в астрономическую сумму. Я уже скоро облысею от этих переживаний. Ладно, бог с ними, с деньгами. Вот, взгляни на это.

Он протянул Чжоу Шэну синопсис и краткое описание персонажей фильма «Сон о бренной жизни».

Это была масштабная драма, разворачивающаяся на фоне бурных событий эпохи Китайской Республики.

Сюжет строился вокруг тридцатилетнего обывателя по имени Чан Чжэн. Азартный игрок, курильщик опиума, домашний тиран — авторы без прикрас показали всю низость и уродство человеческой натуры обычного мещанина. Но волею судеб герой внезапно богател. Перед ним открывался мир роскоши, дорогих ресторанов, изысканных европейских костюмов, элитного алкоголя и красивых женщин. Чан Чжэн безрассудно прожигал остаток жизни и погибал в тот же год.

Персонаж казался крайне неоднозначным и противоречивым.

Чжоу Шэн никогда не видел Чу Циньбая на экране и не мог представить, как этот холеный, благородный мужчина перевоплотится в опустившегося игрока и наркомана. Он спросил об этом режиссера.

— Этот фильм — не просто хроника жизни одного человека, — увлеченно заговорил Ян Чжичэн. — Через его трагедию мы показываем срез общества того времени, жестокость войны и слом эпох. Образ Чан Чжэна несет в себе тяжелую, почти осязаемую драму, которая заставит зрителя сопереживать. А за своего Чу Циньбая не беспокойся: на съемочной площадке он преображается до неузнаваемости. Актер он выдающийся, так что зрелище будет сильным.

Чжоу Шэн промолчал. Разумеется, он беспокоился совсем не о творческих успехах своего фиктивного супруга. Но переубеждать режиссера, который явно считал их близкими людьми, не имело смысла.

Ян Чжичэн тем временем перевернул страницу сценария и указал пальцем на абзац:

— Вот, посмотри на этого героя.

***

Фань Чжунцин

Наследник богатейшего цзиньчэнского клана, выросший в немыслимой роскоши. В шестилетнем возрасте устроил грандиозный скандал в отеле «Чанмао», в двадцать один год собственноручно перебил ноги начальнику городской полиции, в двадцать пять — потратил целое состояние, скупая ложи в театре ради молодого оперного певца.

В двадцать девять лет, когда страну охватил хаос войны, он раздал все семейное имущество на нужды фронта и бесследно исчез. Никаких упоминаний о его дальнейшей судьбе в истории не осталось.

***

— Этот фильм сам по себе очень тяжелый и мрачный, — пояснил режиссер. — И появление такого яркого персонажа должно было стать глотком свежего воздуха. Фань Чжунцин — реальное историческое лицо, у него есть прототип. Роль у него эпизодическая, но невероятно важная для атмосферы. Перед началом съемок я нанял консультанта, авторитетного историка, который клялся, что знает о Маленьком господине Фане буквально все. И что в итоге? Сейчас в павильонах вовсю строят декорации, а этот «знаток» не может ответить на простейшие вопросы: что Фань Чжунцин любил есть, какую одежду предпочитал, как выглядел его дом и, в конце концов, как именно он закончил свои дни! Ни черта не знает!

Ян Чжичэн снова начал заводиться.

Чжоу Шэн бережно провел кончиками пальцев по напечатанным строчкам.

— Он обожал утку с таро по-нанкински, жареные вонтоны под кисло-сладким соусом и кофейный мусс, — негромко произнес он. — Терпеть не мог традиционные халаты, предпочитал щеголять в заграничных тройках. Его дом ломился от европейских диковинок, особенно он любил коллекционировать старинные механические часы. А как он погиб...

Чжоу Шэн грустно покачал головой:

— Этого никто не знает.

«Его родной дядя по материнской линии, который был старше его всего на пару лет.

В свое время этот человек держал в страхе и восхищении весь Цзиньчэн. Бунтарь, повеса, гроза местных авторитетов — Маленький господин Фань.

Из-за сложных семейных обстоятельств и бушевавших в стране потрясений мать Чжоу Шэна редко поддерживала связь с родными. Однако этот шебутной дядя прожил в их доме около двух лет, когда Чжоу Шэн был еще ребенком.

Он обожал тискать племянника за щеки и с напускной строгостью ворчать: «Чжоу Шэн-шэн, ну что ты за маленький педант! Семейка Чжоу сделает из тебя сухаря!»

Все редкие детские шалости и проказы Чжоу Шэна были делом рук этого несносного человека.

Позже, вернувшись в Цзиньчэн, дядя окончательно заслужил славу главного возмутителя спокойствия. История с перебитыми ногами начальника полиции тоже была чистейшей правдой. Тот высокопоставленный мерзавец косвенно довел до гибели дочь местного мелкого торговца и пытался угрозами заставить семью замолчать. Дядя не вытерпел и восстановил справедливость единственным понятным ему способом.

И безумные траты на театрального актера не были выдумкой.

В своем последнем письме, отправленном Чжоу Шэну перед самым исчезновением, дядя открыто признался, что безумно любит этого юношу. К письму была приложена маленькая черно-белая фотография: они стояли плечом к плечу, и лица их светились тихим, безмятежным счастьем.

После этого связь оборвалась навсегда.

Дядя распустил остатки слуг, распродал угасающее имение клана Фань и ушел воевать. У них были свои великие дела, которые требовали немедленного участия.

Чжоу Шэн долго лелеял надежду, что они, возможно, выжили и повторили его собственный путь. Но сколько бы он потом ни путешествовал, ни в одном уголке страны он больше не слышал ни о мятежном Фань Чжунцине, ни о его возлюбленном артисте.

В горниле той беспощадной войны сгинули миллионы душ.

Молодой дядя стал лишь одной из первых горьких потерь, которые Чжоу Шэну пришлось пережить. Со временем он просто перестал искать.

И надо же было такому случиться, что спустя столько лет забытое имя внезапно всплыло в разговоре с заезжим режиссером.

В этом чудилось какое-то непостижимое предначертание судьбы.

Жаль только, что безжалостное время стирает любые следы. Имя Фань Чжунцина сохранилось на пожелтевших страницах истории лишь благодаря его дерзкому, «непристойному» по тем временам поведению.

Но никто и никогда уже не узнает, где обрели свой последний покой эти двое».

Ян Чжичэн слушал его затаив дыхание. Изумление на лице режиссера росло с каждым словом.

Чжоу Шэн поспешил объяснить свою осведомленность тем, что ему когда-то посчастливилось держать в руках старый рукописный дневник очевидца тех событий.

Режиссер поверил сразу и безоговорочно. Слишком живыми, слишком осязаемыми были эти подробности. Такое невозможно было выдумать из головы, не зная человека лично или не соприкоснувшись с его подлинными личными вещами.

Оставшуюся часть дня телефон в номере Ян Чжичэна не умолкал ни на минуту. Он то и дело вызывал ассистентов, требуя то бумагу, то чернила, то карандаши. Вскоре у приоткрытой двери номера начала собираться любопытная толпа из членов съемочной группы.

Пол просторной комнаты был практически полностью завален эскизами и набросками.

Чжоу Шэн методично, штрих за штрихом, воссоздавал ушедшую эпоху. Под его кистью оживали интерьеры комнат, старинные безделушки, фасоны костюмов и даже характерные жесты давно почившего человека. И хотя на рисунках не было четкого портрета самого Фань Чжунцина, его незримое присутствие, характер и образ сквозили в каждой детали.

Ян Чжичэн завороженно наблюдал за его работой, поражаясь тонкому художественному вкусу и мастерству гостя.

— Невероятно, — выдохнул он. — Мне кажется, я совершаю преступление. О Фань Чжунцине нужно снимать отдельный документальный фильм!

Чжоу Шэн отложил карандаш и устало улыбнулся:

— В этом нет необходимости. Пусть все останется так.

Ему казалось глубоко символичным, что человек из его прошлого, случайно потревоженный кинематографистами, обретет вторую жизнь хотя бы на заднем плане этой киноленты. Вряд ли можно было пожелать для него лучшей участи. Чжоу Шэн лишь помог наполнить картонный шаблон живым дыханием и подлинными красками.

Толкотня у двери становилась все более шумной, но довольный режиссер даже не думал никого разгонять.

Один из самых смелых ассистентов просунул голову в комнату и негромко спросил:

— Режиссер Ян, откуда взялся этот кудесник? Мало того что чертовски хорош собой, так еще и талант какой редкий!

Ян Чжичэн громогласно расхохотался.

Он дружески похлопал Чжоу Шэна по плечу и лукаво подмигнул толпе:

— Этого кудесника так просто не залучишь, вам лучше спросить у...

Его слова потонули в прокатившемся по коридору почтительном шепоте. Послышались приветственные возгласы ассистентов:

— Брат Чу!

— Господин Чу!

Высокая, статная фигура Чу Циньбая мгновенно выделилась в толпе. Люди невольно расступились, освобождая ему дорогу.

В сопровождении своего помощника он вошел в комнату. Быстро оценив царивший вокруг творческий хаос, Чу Циньбай перевел взгляд на уставшего Чжоу Шэна, а затем с усмешкой обратился к режиссеру:

— Стоило мне на пять минут оставить у тебя свое жаропонижающее, как ты уже вовсю эксплуатируешь больного человека. Какая поразительная деловая хватка.

— Вечно ты ворчишь, скряга, — беззлобно огрызнулся Ян Чжичэн, осторожно подталкивая Чжоу Шэна к выходу. — Забирай своего ненаглядного, он в целости и сохранности.

Чжоу Шэн послушно сделал шаг вперед.

Чу Циньбай слегка наклонился к нему и недовольно поморщился:

— Ну и вонь здесь стоит. Ты что, тоже дымил за компанию?

Пытаясь спасти остатки авторитета смущенно покашливающего режиссера, Чжоу Шэн, изрядно уставший от застоявшегося табачного дыма, поднял на него тяжелый взгляд и тихо буркнул:

— Нет. И вообще — не лезь не в свое дело.

http://bllate.org/book/35909/4679145