Готовый перевод No Souls in the Mortal Realm / В мире людей нет душ: Глава 29

Вань Гучуань вернулся. Лин Хун окинул его внимательным взглядом — кажется, цел и невредим.

— Живой? — поинтересовался он.

— Так сильно за него переживаешь? — Вань Гучуань скептически выгнул бровь.

— Я преподнес ему подарок, — Лин Хун усмехнулся. — Жаль, если пропадет впустую.

Спрашивать, что это за «подарок», Вань Гучуань не стал.

— Дышит еще.

— Кстати, когда ты вернулся? Тихо так, ни звука, — Лин Хун качнулся в его сторону и дружески боднул плечом.

— Примерно на словах о твоем «непревзойденном мастерстве в постели», — ровно отозвался Вань Гучуань.

Лин Хун потерял дар речи.

Прокрутив в голове сцену, он нашел ее забавной и прыснул:

— Ну я же просто дразнил его!

— Дразнить кровожадного разбойника — сомнительное развлечение.

— У меня у самого душа в пятки ушла... — вставил притихший было Дуань Юй.

— Глаза он мне мозолил, — Лин Хун сладко зевнул. — Этот Ху Чжань совсем страх потерял. Мало того что на меня позарился, так еще и не соображает, на какой край бездны ступил.

Вань Гучуань невольно улыбнулся:

— Ну еще бы. Сколько удальцов из цзянху ходят под началом нашего почтенного босса Линя? Стоит свистнуть — и любой за тебя жизнь отдаст.

— Ну, до крайностей доводить ни к чему. К тому же в этой глухомани, где на мили вокруг ни души, в трудную минуту надежда только на тебя, — Лин Хун мягко улыбнулся.

— М-м, — Вань Гучуань отвел взгляд, всматриваясь в темнеющую чащу за окном.

Раздражение, еще недавно бурлившее в груди, улеглось, уступив место покою, и даже последние крупицы недовольства растаяли без следа.

***

Ночью.

Ху Чжань пинком распахнул дверь своей комнаты и, волоча раненую ногу, тяжело опустился на постель. От него разило свежей кровью.

Сквозь зубы он злобно сплюнул ругательство.

Ну и паршивый же день! Какого черта все пошло наперекосяк?!

Этот ублюдок Вань Гучуань разделывал его лениво, словно забавляясь. Смертельных ударов не наносил, но превратил тело в сплошное месиво из мелких порезов и наливающихся синяков.

Ху Чжань поначалу принял местных бродяг за лихих людей, близких ему по духу. Кто же знал, что наткнется на благородных защитников справедливости, которым больше всех надо!

Любимую саблю он потерял, но даже безоружным сумел вырваться из лап тех двоих ничтожеств.

Он кинулся в лесную чащу. Но в этих проклятых зарослях творилось форменное безумие! Что за нечисть там рыскала?!

Подобрав чье-то брошенное оружие, он прорубал себе дорогу сквозь толпы живых мертвецов. Твари рвали его когтями, вгрызались в плоть. Теперь его собственная кровь смешалась с гнилой юшкой мертвецов, пропитав лохмотья одежды.

Чудом уцелев в этой мясорубке, он сидел на краю постели — потрепанный, ободранный, похожий на шелудивого пса, застигнутого грозой.

— Почтенный гость, ваша горячая вода! — двое трактирных слуг втащили в комнату бадьи и принялись наполнять ванну.

Они потянулись было к его окровавленным обноскам, но в нерешительности замерли, не смея прикоснуться.

Ху Чжань прекрасно понимал их страх: на тряпье висела золотая резная дощечка.

Сила этого амулета питалась чужой жаждой мести: чем чернее душа нападавшего, тем мощнее был отпор. А эти слуги давно сами были неупокоенными мертвецами, соткавшимися из застарелой злобы, так что подступиться к оберегу они не могли физически.

Поначалу разбойник сомневался в силе безделушки, но в первую же ночь, когда его явился убивать вооруженный белый силуэт, призрак отступил именно перед золотой резной дощечкой.

Вот только против лесной нежити амулет оказался бесполезен. Видимо, лишенные разума твари не ведали ни злобы, ни жажды мести — они двигались лишь слепым голодом.

Ху Чжань небрежно швырнул амулет на столик, сорвал с себя грязное тряпье, бросил его в лицо слугам и рявкнул:

— Пошли вон!

Трактирные слуги поспешно выкатились за дверь, подобострастно кланяясь.

Нагой Ху Чжань ввалился в бадью. Вода с шумным всплеском хлынула через край, заливая доски пола, а запекшаяся грязь и кровь тонкими струйками начали расползаться по воде.

Всю жизнь бродяжничая, он привык к суровому быту и не обращал внимания на то, что горячая вода нещадно жжет свежие раны.

В комнате тускло подрагивал огонек свечи.

Раздался протяжный скрип — дверь приоткрылась.

Ху Чжань мгновенно подобрался, дико зыркнув на порог. Однако там стояла изящная девица с деревянной аптечкой в руках.

Новое, незнакомое лицо. И до того смазливое, что у разбойника перехватило дыхание.

— Господин... — пропела она. Голос девицы ласкал слух нежнее, чем теплая вода. — До меня дошли слухи, что вы изранены в бою. Сердце у меня разрывалось от тревоги, вот я и решила навестить вас.

Положив пудовую лапу на край бадьи и подняв тучу брызг, Ху Чжань уставился на гостью выпученными глазами.

— Что-то я тебя тут раньше не примечал.

— Какая жалость... А вот мои глаза то и дело искали встречи с вами, — кокетливо протянула девица, покачивая бедрами. Словно ива на ветру, она плавно подплыла ближе.

Поставив ларец с лекарствами на столик, она опустилась на колени прямо у бадьи и заглянула разбойнику в лицо снизу вверх.

— Я ведь сразу смекнула: вы, как и я, попали сюда из внешнего мира. Здесь так жутко... Я каждую ночь дрожу от страха. Позвольте мне уповать на ваше покровительство, а?

— Ишь ты, тоже нездешняя? — Ху Чжань бесцеремонно сгреб ее подбородок мозолистыми пальцами. — Что же ты в первый день ко мне не ластилась?

Девица испуганно опустила взгляд, ее длинные ресницы мелко затрепетали.

— В первый день я увидела, как сурово вы обошлись с той девкой... И до смерти испугалась. Но потом поняла, что она обычная шлюха и сама напросилась. Осознала свою глупость и только сегодня осмелилась прийти к вам.

Ху Чжань утробно хохотнул и скосил глаза на столик, где рядом с кошелем лежал его амулет. Девица сидела к амулету вплотную и не выказывала ни малейшего беспокойства — значит, живая, не призрак.

— Иди сюда, — ухмыльнулся он, выпуская ее подбородок.

На лице девицы расцвела довольная улыбка. Она поднялась, кокетливо приподняла подол платья и, обнажив белоснежные ножки, перешагнула через край бадьи, усевшись к нему на колени.

Рядом с его звероподобной, заросшей волосом тушей она казалась хрупкой фарфоровой куколкой.

— Какая сила... — прошептала она со смущенной улыбкой.

Разбойник облапил ее податливое, нежное тело. По комнате разлился дурманящий аромат женской кожи.

Девица уткнулась лицом ему в плечо, пряча взгляд.

Дыхание Ху Чжаня сделалось прерывистым, он жадно провел ладонью по ее шелковистой спине... и замер. Что-то было не так.

Он скосил глаза вниз и оцепенел: под его пальцами кожа девицы слезла, точно мокрая бумага! Вся ее спина представляла собой сочащееся сукровицей кровавое месиво!

— Твою мать! — взревел он, почуяв неладное, и попытался сбросить девку с себя, но та словно приросла к его груди.

Он рванулся вверх, но тело сковал паралич — ни рукой, ни ногой не двинуть.

Плоть незваной гостьи прямо на глазах начала расползаться, ошметками сползая в воду и окрашивая ее в густой багровый цвет.

Свеча с тихим шипением погасла. Комната погрузилась в непроглядный мрак.

Из этой тьмы потянулись десятки бледных, костлявых рук, намертво вцепившись в его плечи и шею.

У Ху Чжаня глаза полезли на лоб от ужаса.

— Стоять! Отпустите меня, суки! Пошли вон! — хрипел он.

Он метался в бадье, поднимая тучи брызг, но даже его недюжинная сила была ничем против сотен мертвых пальцев, державших его мертвой хваткой.

В темноте раздался тихий, похожий на звон колокольчика смех.

Тварь, сидевшая на нем, медленно закинула голову. Из пустых глазниц на него струилась черная кровь, а синюшные губы растянулись в жуткой улыбке.

— «За добро платят добром, а за зло воздастся злом», — прошептала она прямо ему в лицо. — Эту истину даже малые дети знают. Неужто вы, господин, так и не сподобились ее уразуметь?

— Пощади... умоляю... — заскулил разбойник. Грудь его ходила ходуном от панического страха.

Когтистые пальцы мертвецов впились в его плечи, раздирая кожу.

— Пожалуйста! Отпусти!

Она лишь тихо рассмеялась в ответ.

Длинные когти вонзились прямо в его глазные яблоки.

— А-а-а-а-а-а!!!

Дикий, нечеловеческий вопль разорвал ночную тишину.

***

Ваньлян приняла свой прежний облик. Склонившись над бадьей, она равнодушно смотрела на дело своих рук.

В бадье плескалась густая, темная кровь, в которой лениво отражались блики зажженной вновь свечи.

Покопавшись в грязных пожитках мертвеца, она вытащила из его кошеля свой стеклянный колокольчик.

Бережно уложив его на ладонь, она тихонько улыбнулась.

"Премного благодарна вам, молодой господин Лин"

***

Пожалуй, это была самая спокойная ночь Лин Хуна в этих стенах. Он проспал до самого утра без кошмаров.

Проснувшись, он сладко потянулся и вместе с Дуань Юем спустился в общий зал.

Вань Гучуань как раз раскладывал на столе нехитрый завтрак. Путники сразу же уселись на скамью.

— Премного благодарен, старший брат Вань! — ухмыльнулся Дуань Юй, пододвигая скамью поближе к столу.

Вань Гучуань пододвинул тарелку с пышными лепешками Лин Хуну.

Тот бросил взгляд на угощение и расплылся в улыбке:

— Что ж, присоединюсь к благодарностям. Спасибо, старший брат Вань!

Вань Гучуань протянул им палочки для еды.

— Ешьте давайте.

Откусив кусочек лепешки, Лин Хун заговорщически подмигнул товарищам:

— Слушайте, а не проведать ли нам Ху Чжаня?

Ему до смерти хотелось узнать, как именно Ваньлян поквиталась со своим обидчиком.

— Всё из головы его не выбросишь? — Вань Гучуань закинул в рот пряную закуску.

— Ну разумеется! — прыснул Лин Хун. — Переживаю, понимаешь ли. Вдруг наш громила не обучен нежному обращению с дамами?

Дуань Юй едва не поперхнулся чаем от смеха:

— Ха-ха-ха! Я еще вчера хотел сказать: окажись на месте Ваньлян ты, любой нормальный мужик мигом растерял бы всю свою нежность!

— Цыц, мелюзга! — Лин Хун в шутку запустил в него кусочком редьки. — Слишком разговорчивый стал? Напомнить тебе про рисовые пироги?

Дуань Юй мигом прикусил язык.

Вань Гучуань покачал головой:

— И что же ты сотворил с этим несчастным?

***

— Короче говоря, я думаю, что из-за амулета Ху Чжаня Ваньлян просто не могла подойти к нему близко, — подвел итог Лин Хун, когда они поднимались по лестнице.

Все трое остановились у дверей комнаты разбойника. Створка была подозрительно приоткрыта.

— Отдав мне свою сережку, она, скорее всего, нашла способ обойти защиту амулета с помощью живого человека, — Лин Хун осторожно толкнул дверь.

В нос шибанул нестерпимо тяжелый, липкий запах свежей крови.

— Мамочки! — Дуань Юй испуганно отпрянул назад.

Лин Хун замер на пороге.

Весь пол в комнате был залит багровой жижей.

В бадье, откинув голову на край, покоился труп Ху Чжаня. Его рот застыл в беззвучном крике, а вместо глаз чернели две пустые, сочащиеся кровью ямы.

И самое жуткое — остатки его плоти продолжали медленно растворяться, превращая воду в бадье в густой мясной бульон...

— Ну и дела... — Лин Хун поспешно зажал нос рукой, едва сдерживая рвотный позыв.

Хрупкая Ваньлян оказалась сущим дьяволом во плоти.

— Чудный подарок, — сухо заметил Вань Гучуань, собираясь прикрыть дверь.

— Погоди! — Лин Хун вовремя спохватился.

Вань Гучуань вопросительно поднял бровь, а Лин Хун, задержав дыхание, шмыгнул внутрь.

— Ты куда? — Вань Гучуань тут же шагнул за ним следом.

— Надо кое-что забрать, — Лин Хун окинул взглядом комнату, стараясь не смотреть в сторону бадьи. На столике у окна он заметил растерзанный кошель разбойника и золотой амулет.

Покопавшись в кошеле, он убедился, что стеклянной подвески там нет — Ваньлян действительно забрала ее назад. Догадка подтвердилась.

Он ловко подцепил пальцем золотую резную дощечку и потянул Вань Гучуаня за рукав:

— Всё, уходим! Дышать нечем!

***

Спустившись в зал, Дуань Юй без сил рухнул на лавку, его до сих пор колотило от увиденного.

— Интересно, если бы я тогда принял от нее благовонный мешочек, со мной случилось бы то же самое? — задумчиво пробормотал Лин Хун.

Вань Гучуань невозмутимо налил себе чаю:

— Вполне вероятно.

Лин Хун легонько подтолкнул своей чашкой руку генерала, безмолвно прося поделиться. Вань Гучуань послушно наполнил и его пиалу.

Лин Хун задумчиво прижал край пиалы к губам, подперев подбородок рукой.

Желание обезумевшей Ваньлян исполнилось, ее дух наверняка обрел покой. С белым силуэтом тоже стало проще: стоило начать бросать обувь как попало, и ночной гость перестал их донимать. Единственной зацепкой оставался тот странный паренек.

— Совсем из головы вылетело, — Лин Хун повернулся к Вань Гучуаню. — Ты вчера в подвале не натыкался на того мальчишку?

— Нет, никого там не было.

— Хм, — Лин Хун прикинул в уме. — Этот малец приходит только тогда, когда я остаюсь один. Может, вы подниметесь к себе, а я попробую подождать его здесь?

Немного поразмыслив, Вань Гучуань кивнул:

— Ладно.

— Да о каком мальчике речь-то? — Дуань Юй непонимающе переводил взгляд с одного на другого.

— Скоро сам увидишь, — уклонился от ответа Лин Хун.

***

Вань Гучуань стоял на галерее второго этажа, прислонившись к деревянному столбу, и не сводил глаз с одиноко сидевшего внизу Лин Хуна.

Рядом примостился Дуань Юй. Вцепившись в балясины, он усердно всматривался в полумрак зала.

— Мы уже целую вечность тут торчим, а толку ноль. Точно появится?

— Не знаю, — негромко бросил Вань Гучуань. Он и сам пока не до конца верил в существование этого ребенка.

Лин Хун внизу уже изнывал от скуки. В какой-то момент он даже порывался пойти к трактирщику, но тот старый хрыч всё равно ничего путного бы не выболтал...

— Братец...

Тихий голосок раздался прямо у него за спиной.

Лин Хун резко развернулся. Наконец-то пришел.

— Братец, а ты почему вчера убежал? — Мальчик смотрел на него обиженными, грустными глазами.

— Да понимаешь... — Лин Хун на ходу выдумал нелепицу. — Братец просто темноты боится.

Малыш неловко переступил с ноги на ногу и смущенно пролепетал:

— Я тоже боюсь...

«Что-то не заметно», — мысленно усмехнулся Лин Хун.

— А ты не расскажешь мне, кто вчера был с тобой в подвале? Тот, второй? — мягко спросил он.

— Так то мой папа! — оживился ребенок.

— Отец? И кто же он? — Лин Хун озадачился. Не хватало еще одного действующего лица в этой и без того безумной головоломке.

Мальчишка посмотрел на него как на дурачка:

— Ну папа же! Мой папа — это папа.

Лин Хун мысленно вздохнул. Исчерпывающее объяснение, ничего не скажешь.

Вдруг малыш подошел вплотную и забавно сморщил нос, принюхиваясь к его одежде:

— Ой, братец, а от тебя пахнет моей матушкой!

Лин Хун онемел. Сначала речь заходит о ревнивом отце-призраке, а теперь малец заявляет, что от него пахнет его матерью... Так и под удар подставиться недолго.

— И... кто же твоя матушка?

— Моя матушка — это... — начал было ребенок с тем же недоумением на лице.

— Тише, молчу, — поспешно прервал его Лин Хун.

Присев перед ним на корточки, Лин Хун заглянул ему в глаза:

— А ты можешь отвести меня к ней?

Личико ребенка мгновенно поскучнело.

— Я... я не знаю, где матушка. Никак не могу ее найти...

— Ну а к отцу отведешь?

Мальчик удивленно указал пальцем себе за спину:

— Да ведь папа всегда ходит за мной следом!

Лин Хун проследил за его жестом, но позади ребенка была лишь пустота. Он задумчиво замолчал.

Значит, ходит следом...

В памяти всплыла та ночь, когда он заглянул в шкаф и наткнулся на светящиеся глаза ребенка, а сразу после этого дорогу ему преградил белый силуэт... Неужели этот грозный призрак с мечом и есть отец мальчишки?

Вань Гучуань уверял, что белый силуэт при жизни наверняка был благородным воином.

А Ваньлян твердила, что ее возлюбленный — защитник угнетенных, каравший злодеев.

И теперь этот ребенок чует от него запах Ваньлян, с которой Лин Хун общался накануне...

Всё сходилось. Они — одна семья!

Белый силуэт — это тот самый возлюбленный, с которым Ваньлян тайно встречалась по ночам, а этот ребенок — их общий сын!

Тогда понятно, почему дух воина пытался защитить Ваньлян и являлся по ночам к Ху Чжаню и Лин Хуну. Призрак оберегал ее покой от чужаков.

И загадочные слова Ваньлян о том, что дорогие ей люди «все» еще живы, обретали смысл. Она говорила не об одном мужчине, а о муже и сыне!

Но горькая истина заключалась в том, что никого из них уже давно не было в живых...

И если вся семья заперта в этом призрачном трактире, почему они блуждают поодиночке и не могут встретиться?

Белый силуэт таял всякий раз, стоило Ваньлян приблизиться, а ребенок жаловался, что потерял мать. Что за проклятие развело их?

— Братец, ты же обещал поиграть со мной в прятки, — малыш протянул ему узкую ленту из черной ткани.

Лин Хун взглянул на лоскут. Зачем им играть в прятки? И что символизирует эта повязка?

— Хорошо, давай... — Лин Хун протянул руку, но кто-то перехватил черную ленту прямо у него из-под носа.

— Я сыграю с тобой, — раздался спокойный голос Вань Гучуаня.

Ребенок испуганно вжал голову в плечи при виде рослого генерала и попятился, но, услышав предложение сыграть, все же несмело кивнул.

Лин Хун выпрямился и перевел взгляд на зажатую в пальцах мужчины ткань.

Черная лента... Черная повязка, закрывающая глаза. Какую тайну она скрывает?

Ослепленный разум? Или ложь во спасение, скрывающая страшную правду? Кажется, Лин Хун начал догадываться.

Когда Вань Гучуань уже приподнял ленту, собираясь повязать ее на глаза, Лин Хун мягко перехватил его запястье и забрал лоскут:

— Позволь мне.

Вань Гучуань крепко сжал его руку, тревожно всматриваясь в лицо Лин Хуна.

Лин Хун почувствовал, как сердце предательски затрепетало в груди. Он ободряюще улыбнулся:

— Все в порядке. Не переживай так.

Малыш растерянно переводил взгляд с одного взрослого на другого. Он никак не мог взять в толк, почему простая детская забава вдруг стала похожа на трагическое прощание перед лицом смерти.

Встретившись с решительным взглядом Лин Хуна, Вань Гучуань медленно разжал пальцы.

Лин Хун поднял черную ленту и завязал ее на глазах.

http://bllate.org/book/35893/4743194