Готовый перевод No Souls in the Mortal Realm / В мире людей нет душ: Глава 8

Пожар, бушевавший в деревне, утих лишь к рассвету, когда первые робкие лучи солнца превратили угли и пепел в мирную дымку, созвучную с утренним пением петухов и вьющимся над крышами кухонным дымом.

Начался новый день.

За всю ночь путникам удалось поспать лишь пару часов, да и то чутко, вполоборота.

Лин Хун зевнул. В голове стоял тяжелый, мутный туман.

«И когда только объявится этот Е Чэн?» — подумал он.

Не успел он закончить мысль, как из лесной чащи вышел крепкий, загорелый юноша. Заметив чужаков, он с любопытством оглядел их и удивленно спросил:

— Что же вы, почтенные, посреди глухого леса заночевать решили?

У ног парня крутилась гончая, настороженно вглядываясь в незнакомцев умными, по-ястребиному зоркими глазами.

«Е Чэн», — мысленно заключил Лин Хун.

При воспоминании об изуродованных, обглоданных останках всех троих передернуло. Лицо стоявшего перед ними юноши так и лучилось здоровьем — трудно было поверить, что это тот самый мертвец с серыми, осунувшимися чертами. Лин Хуна охватила щемящая грусть: каково это — осознавать, что столь полная жизни душа всего за сутки превратится в бездыханный прах?

Отряхнув штаны, он поднялся на ноги, вежливо поприветствовал юношу и прибег к своей излюбленной, не раз проверенной лжи:

— Мы заблудились в этих чащах, уважаемый. Ночь застала в пути, вот и пришлось спать прямо на сырой земле, под открытым небом.

— Да тут в паре ли отсюда наша деревня, — широко улыбнулся парень, сверкнув ровными белыми зубами. — Если брезговать не станете, милости прошу ко мне в дом. Места на всех хватит.

— Премного благодарны! — отозвался Лин Хун.

«Еще бы не зайти, — мысленно усмехнулся он. — Мы у тебя уже который день обретаемся».

— Меня зовут Е Чэн, — юноша учтиво сложил ладони в приветственном жесте.

— Лин Хун.

Дуань Юй и Вань Гучуань тоже представились.

Пока они переговаривались, с дальнего конца тропы донесся приглушенный гул голосов и тяжелые шаги. Вскоре на дороге показалась банда разбойников — рослые, свирепого вида головорезы тащили на плечах широкие тесаки.

— Быстро в укрытие! — среагировал Лин Хун.

Он мгновенно сообразил: если разбойники не заметят Е Чэна, тот уцелеет, деревня избежит резни, и трагедии удастся избежать.

Спутники поняли его без слов и тут же юркнули в заросли. Кусты здесь росли довольно редко, укрыть четырех взрослых мужчин им было не под силу, поэтому беглецам пришлось рассредоточиться.

Грубый хохот и брань раздавались уже совсем рядом. Пробираясь взглядом сквозь переплетение ветвей, Лин Хун напряженно следил за приближением врагов. Сердце бешено колотилось в груди, ладони взмокли от волнения. Лишь бы все получилось. Лишь бы остановить этот кошмар до того, как прольется первая кровь.

— Ха-ха-ха! — оглушительный гогот раздался в нескольких шагах от них.

Лин Хун затаил дыхание, мысленно моля всех богов о спасении.

Вдруг один из бандитов крикнул:

— Гляди, делить меня черти, там заяц!

Перепуганный белый кролик метнулся прямо туда, где притаились Е Чэн со своим псом.

Звериный инстинкт взял верх: собака оглушительно залаяла и рванулась за добычей. Е Чэн судорожно пытался зажать ей пасть, но удержать сильного зверя не сумел.

У Лин Хуна в голове испуганно зазвенело.

— Собака?! — заорал разбойник и вгляделся в кусты. Заметив человеческий силуэт, он выкрикнул: — Там кто-то есть!

— Главарь, гляди! Человек! — другой указал пальцем в сторону Е Чэна.

Главарь шайки хищно осклабился:

— Раз здесь люди, значит, и жилье неподалеку.

Поняв, что раскрыт, Е Чэн вскочил и бросился наутек.

— Ишь, побежал! — ухмыльнулся главарь, ведя острием тяжелого палаша вслед юноше.

Двое разбойников с криками ринулись наперерез беглецу. Лин Хун яростно выругался про себя, лихорадочно соображая, как отвлечь врагов, но в ту же секунду лес огласил истошный, леденящий душу вопль.

— А-а-а-а-а!

Что произошло?

Лин Хун вскинул голову и замер: в воздухе, оставляя за собой багровую дугу, летела отрубленная человеческая рука. Крупный разбойник рухнул в траву, завывая от нестерпимой боли и прижимая к себе сочащийся кровью обрубок.

Перед ошеломленным Е Чэном стоял Вань Гучуань. Его клинок тускло блестел в утреннем полумраке, и по стальной кромке медленно стекала густая кровь.

— Это еще что за сучонок?! — взревел опомнившийся главарь.

Трое налетчиков, потрясая оружием, разом кинулись на Вань Гучуаня. У Лин Хуна от страха перехватило дыхание.

Лицо Вань Гучуаня оставалось каменным и угрюмым. Не проронив ни слова, он замер, выжидая, пока противники приблизятся на расстояние удара. Ему не нужны были ни тяжелые доспехи, ни генеральский шлем с алым султаном — он двигался с пугающей легкостью, словно смерть во плоти.

Звон сталкивающейся стали, отборная брань и предсмертные хрипы слились в оглушительный гул, от которого закладывало уши. Лин Хун смотрел не мигая, не в силах вымолвить ни слова: столь беспощадного, молниеносного искусства боя он не видел никогда в жизни.

Вань Гучуань кружил среди нападавших, уклоняясь и нанося ответные удары с невероятной силой. Каждый выпад был выверен и смертоносен. Мелькали багровые брызги, на траву валились отрубленные пальцы и конечности. Лес огласился дикими воплями раненых. Лин Хун моргнул, почувствовав, как на щеку упало несколько теплых, липких капель.

Он провел пальцами по лицу — на ладони осталась кровь.

Он покосился на прятавшегося неподалеку Дуань Юя — тот сжался в три погибели, дрожа всем телом и зажав уши руками. Е Чэн, застывший позади своего спасителя, едва дышал от изумления:

— Вот это... сила...

Уцелевшие разбойники, осознав, с кем столкнулись, побросали оружие и бросились врассыпную. Но Вань Гучуань не собирался отпускать их. Ведомый холодной, копившейся годами яростью, он настигал каждого. Клинок взлетал и опускался, обрывая жалкие крики о пощаде.

Вань Гучуань родился и вырос в военных лагерях. Для него разбойники всегда были злейшими врагами государства, заслуживающими лишь истребления. А уж эти твари, совершившие злодеяния, от которых содрогнулись бы сами небеса, и вовсе не имели права дышать.

Спустя мгновение все было кончено. Среди безмолвных деревьев высилась одинокая фигура генерала, окруженная изувеченными телами. В этот миг он казался сошедшим с небес грозным божеством войны...

Лин Хун тяжело сглотнул.

«Невероятная мощь. Но почему я никогда не слышал о нем в столице? Вдруг он и впрямь... какой-нибудь безумный палач?» — пронеслось в голове.

Вань Гучуань подошел к ним, укутанный шлейфом свежей крови. Хищный оскал войны сошел с его лица, сменившись привычной суровостью. Достав чистый платок, он принялся неторопливо вытирать лезвие.

— Возвращаемся в деревню, — спокойно произнес он.

— Хорошо! — выдохнул Е Чэн.

В его глазах не было страха перед этим безжалостным воином. Он наслушался о бесчинствах здешних банд довольно, чтобы понимать: эти выродки заслужили самую лютую смерть. Юноша низко поклонился:

— Моя вечная благодарность тебе, благородный воин! Спаситель!

Лин Хун все еще пребывал в легком оцепенении, переводя взгляд с сияющего благодарностью Е Чэна на груду мертвых тел, и не находил слов. Рядом, мелко дрожа, с трудом поднимался с колен Дуань Юй.

Вань Гучуань едва заметно усмехнулся, убирая очищенный клинок в ножны:

— Я не герой.

Хотя в глубине души ему этого, пожалуй, хотелось.

Лин Хун невольно залюбовался им. Даже в столь неподходящий момент в голове промелькнула легкомысленная мысль:

«А ведь этому «палачу» чертовски идет улыбка».

Раздался звонкий лай — к ним подбежал пес Е Чэна. Он гордо положил к ногам хозяина придавленного кролика и принялся преданно вилять хвостом, ожидая заслуженной похвалы.

— Ах ты, глупый разбойник... — беззлобно вздохнул Е Чэн и потрепал пса по загривку.

Путники тронулись в обратный путь.

— До нас доходили слухи, что соседние деревни разграблены под чистую, — рассказывал Е Чэн, уверенно шагая впереди всей группы. — Когда я их завидел, думал — все, конец. Какое счастье, что вы оказались рядом.

Только теперь Лин Хун до конца понял, почему юноша так искренне радовался их появлению.

Е Чэн смущенно улыбнулся:

— Завтра у меня свадьба. Сделайте милость, разделите со мной это торжество, приходите на праздничный пир.

— Почтем за великую честь, — отозвался Вань Гучуань.

Пробираясь через подлесок, Лин Хун обо что-то споткнулся и с тихим проклятием полетел на землю. Выругавшись, он приподнялся на локтях, брезгливо отряхивая перепачканные грязью ладони, и обернулся, чтобы посмотреть на злополучную корягу.

Увиденное заставило его кровь застыть в жилах.

В густой траве лежал мертвый пес с распоротым брюхом. Из раны вывалились запекшиеся внутренности... Это была та самая гончая Е Чэна!

Лин Хун медленно поднял взгляд на живую, весело бегущую впереди собаку, которая беззаботно повиливала хвостом и ловила пастью утренний воздух...

— Брат Лин, ты цел? — Дуань Юй протянул ему руку, но, проследив за его взглядом, побелел как полотно.

— Все в порядке, — тихо выговорил Лин Хун, крепко сжав плечо юноши, призывая того к молчанию.

Дуань Юй понятливо прикусил язык.

Оставшуюся часть пути Лин Хун шел как в тумане, борясь с нарастающей тревогой.

Когда они наконец вошли в деревню, Е Чэн привел их к своему дому и радостно крикнул с порога:

— Матушка! Я гостей привел!

Навстречу им вышла пожилая женщина — та самая, чье лицо было наполовину лишено плоти.

— Ох, вернулся, Чэн-эр, — ласково пробормотала она.

Е Чэн, ничуть не смущенный ужасающим видом матери, шагнул вперед и нежно обнял ее.

— Брат! — выбежавший во двор Гуй-эр широко раскрыл глаза, в которых сквозило потрясение.

Е Чэн подхватил малыша на руки и повернулся к матери:

— Матушка, займи гостей, а я схожу к Нинсюэ. Навещу ее.

И он пошагал со двора, прижимая к себе младшего брата.

Устроившись на плече брата, Гуй-эр оглянулся на Лин Хуна и робко помахал ему крошечной ладошкой. Лин Хун вымученно улыбнулся ему в ответ.

Как только шаги Е Чэна стихли вдали, Лин Хун потянул Вань Гучуаня в сторону.

— Ты помнишь свои слова о том, что мы подвластны изменить лишь то, что связано с посмертным желанием Ван Нинсюэ? — взволнованно зашептал он. — И что могильная плита Е Чэна все равно никуда не денется?

— Да, — кивнул Вань Гучуань. — К чему ты клонишь?

— Там, в лесу, в кустах лежит мертвый пес Е Чэна, — выдохнул Лин Хун.

Лицо генерала помрачнело.

— Раз собака погибла, значит, нападение разбойников и гибель самого Е Чэна все-таки совершились. Если верить твоей теории, его смерть — неизбежная веха, которую время не позволяет переписать.

Лин Хун сглотнул подкативший к горлу ком:

— Понимаешь? Если желание Ван Нинсюэ заключалось в том, чтобы снова увидеть своего возлюбленного, она жаждала его возвращения живым. Мы попытались вмешаться. Мы предали земле ее тело, избавив лес от призрачного силуэта, — это нам удалось. Но спасти Е Чэна... К этому моменту он уже был мертв. Прошлое не переписать.

Он замолчал, глядя на генерала округлившимися глазами:

— А значит, тот, кто только что ушел отсюда... вовсе не человек.

— Теперь я вижу, — тихо произнес Вань Гучуань. — Этот призрачный мир рожден не обидой Ван Нинсюэ. Его соткала предсмертная тоска Е Чэна.

Это он рвался к ней сквозь небытие. И жизнь маленького Гуй-эра была лишь его прощальным даром — залогом того, что брат дождется его возвращения.

Внезапно все вокруг — деревня, вековые сосны, хмурое небо — растворилось в ослепительной, безмолвной белизне. Мир исчез, унося с собой обрывки чужого сна.

***

Лин Хун рывком открыл глаза. Он по-прежнему сидел на прибрежном валуне, окутанный ночной прохладой, а его ступни омывало неторопливое течение реки.

— Ну и кошмар привиделся же... — пробормотал он, шумно выдыхая.

Но странное, липкое предчувствие заставило его замереть. Медленно, дрожащими пальцами он закатал штанину.

На голени красовалась свежая ссадина — след от падения в лесу, когда он споткнулся о труп гончей.

— Твою ж дивизию!.. — выдохнул он.

Это был не сон. Все происходило наяву.

Лин Хун пулей выдернул ноги из воды, лихорадочно натянул сапоги и, не разбирая дороги, помчался к дому.

***

Вань Гучуань очнулся в темном переулке. Первым делом он взглянул на свою ладонь — на коже багровел свежий порез, оставленный случайным касанием разбойничьего тесака.

Дело принимало скверный оборот.

Пока он раздумывал над случившимся, мимо входа в подворотню промчался чей-то силуэт. Силуэт показался до боли знакомым.

Стоило Вань Гучуаню выйти на освещенную улицу, как к нему строевым шагом приблизились трое караульных. Чеканя шаг, они застыли в приветствии:

— Генерал! Прибыли для смены караула и патрулирования города!

Вань Гучуань молча кивнул и направился к своей усадьбе.

***

На самой окраине земель династии Чэнь, в тихом уголке под названием Юнъянь, притаилась крошечная деревушка. Местные жители испокон веков вели мирную, размеренную жизнь: мужчины трудились в поле, женщины ткали, а соседи всегда жили в ладу друг с другом.

— Сяо Нин, совсем скоро свадьба! Поздравляем от всей души!

— Да-да, Сяо Нин, счастья вам с Е Чэном!

— Совет да любовь!

После ужина сельчане по обыкновению собирались на завалинках, и всякий раз, когда мимо проходила молодая девушка, ее осыпали искренними поздравлениями и теплыми улыбками.

— Спасибо вам большое! — застенчиво кланялась в ответ Ван Нинсюэ, тщетно пытаясь скрыть сияющую улыбку.

Даже простое платье из грубой домотканины не могло утаить ее хрупкой, точеной стати, а нежная, словно чистейший нефрит, кожа выдавала в ней истинную красавицу.

Неделю назад ее названый жених Е Чэн прислал сватов с богатыми дарами, твердо вознамерившись взять ее в жены по всем канонам. Те, кто в детстве делили невинные забавы, теперь готовились скрепить свой союз священными узами. Вся деревня радовалась за молодых: они подходили друг другу как нельзя лучше, а уж родители с обеих сторон и вовсе не помнили себя от счастья.

Прорицатели выбрали самый благоприятный день по лунному календарю — торжество назначили на завтра. Е Чэн считался лучшим охотником в округе, и на рассвете он отправился в чащу, чтобы добыть дичи для праздничного стола. Перед уходом он заглянул в ее окно, подмигнул, сверкнув белозубой улыбкой, и шепнул, что под вечер тайно проберется к ней.

Ван Нинсюэ тогда лишь шутливо пригрозила ему пальцем и велела уходить, пока никто не заметил — ведь по обычению жениху и невесте не дозволялось видеться накануне свадьбы.

Однако сумерки давно сгустились, время ужина миновало, а Е Чэн так и не объявился. Закончив возиться по хозяйству, девушка зажгла лучину. На дворе стояла глухая, безмолвная ночь. Ван Нинсюэ не отходила от окна, вглядываясь в темную тропинку.

«Где же он? — метались тревожные мысли. — Е Чэн никогда не нарушал обещаний. Неужели в лесу что-то стряслось?»

Ее сердце сжималось от дурного предчувствия.

— Тьфу-тьфу-тьфу, глупая, не смей навлекать беду, — прошептала она вслух. — Наверное, просто ушел за дальний перевал и заночевал у костра.

Пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей, Ван Нинсюэ достала холщовый сверток с подвенечным нарядом. Из серой мешковины показался алый шелк, расшитый искусными узорами. Два года она трудилась над этим платьем, бережно накладывая стежок за стежком. Столько ночей она грезила о том, как облачится в него. Ее тонкие пальцы нежно коснулись рельефных бутонов пионов, выведенных золотой нитью.

Раздался резкий стук — дверь распахнулась настежь.

Девушка вздрогнула и вскинула голову. На пороге стоял Е Чэн. Лицо его было бледным, а дыхание — прерывистым.

— Ты вернулся! — облегченно выдохнула Ван Нинсюэ.

Одежда и волосы юноши были в полном порядке, но от его облика веяло дикой, необъяснимой паникой. Не говоря ни слова, он бросился к сундуку и принялся лихорадочно хватать ее вещи.

— Собирайся. Нам нужно бежать. Быстро!

— Да что случилось?! — испугалась девушка.

Отложив подвенечное платье, она испуганно следила, как он дрожащими руками запихивает в узел ее одежду и скромные сбережения.

— Нет времени объяснять, уходим! — Е Чэн наспех затянул тугой узел на холстине.

В этот момент снаружи раздался настойчивый стук в дверь:

— Нинсюэ, дочка, ты дома?

Это был старый сосед, дядя Ли.

— Да, дядя Ли, — отозвалась Ван Нинсюэ и отперла засов.

Вид соседа заставил ее похолодеть: старик был бледен как смерть, тяжело дышал и едва держался на ногах.

— Что случилось, дядя Ли? — замирая от страха, спросила она.

Старик разрыдался, размазывая слезы по морщинистым щекам:

— Нинсюэ... Беда... Нет больше нашего Е Чэна! Погиб парень!

— Что вы такое говорите?! — ахнула она.

— Мужики только что притащили его из леса... Ох, за что же такую участь славному малому... — Дядя Ли дрожащей рукой указал на дорогу.

Там в полумраке стояли несколько односельчан, скорбно опустив головы. У их ног на носилках лежало бездыханное тело. И лицо мертвеца... это было лицо Е Чэна!

Старик содрогнулся от ужаса:

— Жуткое зрелище, дочка... Половины тела почитай нет, а он еще полз к деревне, сердешный. Вся трава за ним кровью залита...

Губы Ван Нинсюэ задрожали.

«Этого не может быть! — кричало все внутри нее. — Ведь Е Чэн здесь, прямо за моей спиной!»

Она резко обернулась.

В комнате никого не было. Лишь на кровати по-прежнему лежал туго завязанный узел с вещами — немое доказательство того, что жених только что был здесь.

Лишившись чувств от ужаса, Ван Нинсюэ с грохотом захлопнула дверь перед самым носом соседа.

— Полноте, дядя Ли, — тихо проговорил один из мужчин, осторожно отводя старика от крыльца. — Оставь ее. Бедняжка умом повредилась от такого горя. Пойдем.

— Эх, горе-то какое... — вздохнул старик. — Ведь завтра под венец собиралась.

Скорбная процессия двинулась дальше, унося изувеченное тело к дому матери Е Чэна.

— Е-лан! Где ты?! Я знаю, ты здесь, ты прячешься! — безумным голосом закричала Ван Нинсюэ.

Она принялась метаться по комнате, круша все на своем пути: вытряхивала вещи из сундуков, раскидывала утварь, с грохотом опрокинула стол.

— Любимый мой! Покажись!

— Зачем ты мучаешь меня?! Выходи!

Она заглядывала в каждый угол, распахивала дверцы шкафов, ползала на коленях, обшаривая подкроватье. Но ответом ей был лишь свист ветра за окном.

Пустота.

— Е-лан... мой Е-лан... — шептала она, бессильно опустившись на холодный пол.

В ее глазах, застланных слезами, угасла последняя надежда. Весь мир вокруг нее рухнул и рассыпался прахом.

Вдруг ее плечи затряслись. Ван Нинсюэ подняла безумное, исчерченное красными прожилками лицо и залилась жутким, леденящим смехом:

— Ха-ха-ха... Хи-хи-хи...

Смех ее плавно перетек в тихое, заунывное пение:

— В разгаре весна, зеленеет лоза...

Медленно, пошатываясь, она поднялась с пола. На губах ее застыла странная, пугающая улыбка, а голос звенел колокольчиком:

— Цветок расцветает, дева сияет, алый наряд ее взор восхищает...

— Ветер весенний навстречу летит, жемчуг на ширме узорной блестит, — она подошла к медному зеркалу и дрожащими руками водрузила на растрепанные волосы нарядную свадебную корону с фениксом. — Чаши полны, и пылает свеча...

Девушка прижала к губам алую помаду, оставляя на бледной коже яркий, кровавый след, и безумно улыбнулась своему отражению:

— Чудно... как чудно...

В этот самый миг за окном взвилось багровое зарево. Ночную тьму прорезали истошные крики:

— Пожар! Помогите!

— Разбойники! Бегите, спасайтесь!

— Не убивайте! Пощад...

— Режьте всех! Живым никого не оставлять! — взревел предводитель налетчиков — дюжий детина в звериной шкуре.

Одним взмахом тяжелого тесака он снес голову подвернувшемуся под руку крестьянину. Брызнула горячая кровь.

— Братья, забирайте все золото и баб! — ухмылялись бандиты.

— Слава нашему главарю!

— Бей! Круши!

Началась кровавая бойня. Разбойники врывались в дома, сея смерть и разрушение. Повсюду летели ошметки плоти, воздух пропитался запахом гари и железа. Деревня превратилась в полыхающий ад.

Люди метались между горящими постройками, оглашая окрестности воплями ужаса. Дядя Ли, прихрамывая, пытался укрыться в тени деревьев, но тяжелое лезвие настигло его, с хрустом пробив грудную клетку со спины. Разбойник с хохотом выдернул окровавленную сталь. Старик рухнул в дорожную пыль, захлебываясь кровью. Его остекленевшие глаза так и остались широко раскрытыми, полными неизбывной муки.

Десятки бездыханных тел летели в бурный речной поток. Вода стремительно окрашивалась в багровый цвет. Кровавая лента реки извивалась в темноте, унося мертвецов вниз по течению, точно зловещие воды подземной реки Забвения.

Отрешенная от реальности Ван Нинсюэ толкнула дверь своего дома и ступила на улицу. Увиденное безумие разорвало остатки ее рассудка.

— Ого! Гляньте, какая краля нарядная! — загоготали разбойники, завидев девушку в свадебном платье.

— Настоящая куколка!

Они двинулись к ней, осклабив похотливые хари.

— Нет... не подходите! — Ван Нинсюэ в ужасе бросилась назад, но сильные грязные руки вцепились в ее нежное плечо, швыряя обратно на землю. — Пустите! Не надо!

***

Ван Нинсюэ брела сквозь безмолвную лесную глушь. Глаза ее были пустыми и остекленевшими, растрепанные волосы свисали на плечи, а некогда прекрасное алое платье было разорвано в клочья. Из уст ее по-прежнему срывался тихий мотив:

— В разгаре весна, зеленеет лоза... Цветок расцветает, дева сияет, алый наряд ее взор восхищает... Ветер весенний навстречу летит, жемчуг на ширме узорной блестит... Чаши полны, и пылает свеча...

Ее пение незаметно сорвалось на глухие, надрывные рыдания.

Красный силуэт бесцельно блуждал среди вековых стволов.

— Любимый мой, где же ты? — звала она пустоту. — Я пришла... Я готова стать твоей женой.

Тоскливые крики разносились под мрачным сводом леса, но ответом ей был лишь глухой, безразличный рокот бегущей внизу реки.

— Е-лан... где ты?.. Куда ушел мой желанный?..

Она уходила все дальше в чащу, и плач ее становился все безумнее, все отчаяннее:

— Е-лан, милый мой... Я больше не могу быть твоей невестой. Они осквернили меня... Я грязная... Грязная...

Перекинув через толстый сук старой сосны длинную алую ленту, она прошептала:

— Е-лан, я так хочу увидеть тебя... Хоть разок... Хоть на одно мгновение... Мне так тебя не хватает...

Ее хрупкая белая шея скользнула в петлю.

Алый шелк натянул ветвь, и безжизненное тело замерло, едва покачиваясь на ветру в безмолвном сумраке леса.

Красное одеяние в лесу

***

Том 2. Нефритовая подвеска Двух Рыб

http://bllate.org/book/35893/4542848