Готовый перевод My Rival Ate Truth Serum / Сыворотка правды для заклятого врага: Когда ненависть превращается в любовь: Глава 15

— Кто там?

— Это я.

Стоило Цзян Хуаю закончить говорить, как он услышал чей-то приглушенный пожилой голос:

— Цзян Хуай? Это Цзян Хуай? Быстрее, поднимайся наверх.

Раздался мелодичный звонок — электронный замок щелкнул, открываясь, и Цзян Хуай молча вошел в подъезд.

Дверь квартиры была приоткрыта. Цзян Хуай шагнул внутрь и нос к носу столкнулся с вышедшим в прихожую парнем.

Голос бабушки опередил всех:

— Цзян Хуай, это ты?

— Я, бабушка.

Цзян Хуай опустил сумки на пол и направился прямо к ней. За последние два года глаза у бабушки совсем помутились, она почти ничего не видела, но здоровье, к счастью, оставалось крепким. Однако именно из-за слабого зрения она уже не могла обходиться без посторонней помощи.

Цзян Хуай погладил ее грубую, похожую на древесную кору руку и успокаивающим тоном произнес:

— Бабушка, это я, Цзян Хуай.

Бабушка тут же забормотала что-то неразборчивое, сбивчиво повторяя:

— Цзян Чэчэ, Цзян Чэчэ, ты позвал людей?

Подросток вынырнул неизвестно откуда, подошел к Цзян Хуаю и без особой теплоты бросил:

— Брат.

Цзян Хуай кивнул в знак ответа. Получив кивок, Цзян Чэ больше не захотел оставаться здесь и тут же шмыгнул обратно в комнату, продолжать свою игру.

— Этот ребёнок целыми днями только и делает, что играет! — с горечью произнесла бабушка. — Что же с ним будет дальше?

— Бабушка.

Цзян Хуай остановил ее, привычным движением развязывая принесенные с собой свертки, и мягко произвел:

— Я побуду здесь эти дни, позабочусь о тебе. Сначала подумай о себе, а о другом не переживай.

Бабушка, полностью погруженная в собственный мир, продолжала причитаться:

— Эх, вы же родные братья... А здоровье твоей мамы такое... Цзян Хуай... Цзян Хуай... почему ты до сих пор не приведешь девушку навестить меня?..

Не обращая внимания на ее бесконечные причитания, Цзян Хуай зачерпнул ложку кажи и поднес к ее рту. Чем больше бабушка говорила, тем сильнее злилась, а чем больше злилась, тем упорнее сжимала губы. Цзян Хуай лишь тяжело вздохнул:

— Послушай, поменьше бы ты говорила.

Бабушка перехватила его руку, и ее глаза внезапно наполнились слезами:

— Это я, старая калоша, ни на что не гожусь, виновата перед тобой.

— Бабушка...

Поддавшись сильному чувству, бабушка потянула Цзян Хуая за руку и сбивчиво заговорила:

— Цзян Хуай, пусть прошлое останется в прошлом, хорошо? И ладонь, и тыльная сторона руки — всё из одной плоти... Почему ты не хочешь простить бабушку?..

— Опять ты за свое.

Цзян Хуай с равнодушной улыбкой отмахнулся, продолжая делать то, что должен, но ответа так и не дал.

Прошло несколько дней. Цзян Ци выписали из больницы, и Цзян Хуай поспешил уйти из дома раньше, чем тот успеет вернуться. Бабушка продолжала причитать ему вслед:

— Почему не поешь вместе со всеми? Цзян Хуай, поешь же.

Цзян Чэ проводил его до порога. Одетый в худи с капюшоном, парень спрятал голову в капюшон и робко бросил:

— Брат, пока.

Цзян Хуай бесстрастно глянул на него, ничего не отвечая, похлопал Цзян Чэ по плечу и вышел.

Снова была среда. На этот раз Цзян Хуай приехал немного позже, и едва его машина подъехала ближе, как у лестничной клетки он заметил точеную женскую фигурку.

Цзян Хуай вытащил из машины пакеты и пошел вперед. Чем ближе он подходил, тем яснее видел, кто это —

— Сюй Чжисин.

Сюй Чжисин явно ждал его уже какое-то время. Услышав шаги, он бросил на него мимолетный взгляд, словно говоря: «Пошли».

Цзян Хуай никак не ожидал застать его здесь. Раньше это он спрашивал Сюй Чжисина, почему тот не поднимается наверх, а теперь они поменялись ролями. Впрочем, сейчас любые слова были неуместны. Цзян Хуай встретился взглядом с Сюй Чжисином, и они, проявив молчаливое взаимопонимание, обошлись без единого слова о прошлом, после чего друг за другом поднялись по лестнице.

Подойдя к двери квартиры, Цзян Хуай вдруг что-то вспомнил, повернулся к Сюй Чжисину и приложил палец к губам, призывая соблюдать тишину. Сюй Чжисин, казалось, витал где-то в облаках: заметив, что тот резко обернулся, он не сразу сообразил в чем дело, и лишь пару секунд спустя понял значение жеста.

Цзян Хуай распахнул дверь, и сидевшая в кресле-качалке Лю Лэлин тут же радостно поприветствовала его:

— Цзян Хуай, ты пришел.

Из гостиной выскочил маленький пушистый комочек, но Цзян Хуай не успел его толком разглядеть.

— Мама, — шагнув через порог, Цзян Хуай заслонил собой Сюй Чжисина и, дождавшись, пока Лю Лэлин медленно приблизится к нему, загадочно произнес: — Угадай, кто пришел.

С этими словами он слегка подался в сторону, открывая стоявшего позади Сюй Чжисина.

— Чжисин!

Лю Лэлин пришла в неописуемый восторг, чуть ли не подпрыгнув на месте:

— Ты как здесь оказался?

Сюй Чжисин неторопливо подошел к ней, слегка смущенный. Лю Лэлин тут же принялась расспрашивать:

— Вы что, помирились? И оба пришли навестить меня? Ой-ой.

— Тётя... — щеки Сюй Чжисина слегка покраснели.

— С чего бы нам мириться? — деланно беззаботно отозвался Цзян Хуай. — Мы и не ссорились.

Закончив говорить, он наклонился, подхватил крутившегося под ногами котенка и сунул его прямо в руки Лю Лэлин.

— Перестань притворяться.

Лю Лэлин сощурилась и звонко рассмеялась.

— Это тот самый котенок?

— Да, правда милый? — счастливо улыбнулась Лю Лэлин.

Цзян Хуай пригляделся к пушистому комочку у нее на руках: на вид ему было всего несколько месяцев, а окрас оказался трехцветным.

— Милый. Как назвали?

Лю Лэлин с напускным равнодушием отвела взгляд и небрежно бросила:

— Да просто котенок.

Цзян Хуай посмотрел на нее, не ставя разоблачать, и бросил выразительный взгляд на стоявшего рядом Сюй Чжисина.

Они гуськом шмыгнули на кухню. Сюй Чжисин, смиренный словно молодая невестка, надел фартук и молча встал за спиной Цзян Хуая, словно ожидая его приказаний.

Цзян Хуай чувствовал себя немного не в своей тарелке от подобных отношений, но в конце концов они все же совместными усилиями приготовили ужин. Причем заслуга Цзян Хуая составляла добрых девять десятых — Сюй Чжисин выполнял в основном роль молчаливого компаньона.

После ужина они уселись по обе стороны от Лю Лэлин, составляя ей компанию за просмотром телевизора. От этого Лю Лэлин то и дело заливисто смеялась; вдобавок она никак не хотела выпускать из рук котенка, а потому попросила обоих подвинуться к ней еще ближе.

То ли потому, что эта семейная теплота была слишком редка, то ли по какой другой причине, но Лю Лэлин сама предложила им остаться с ночевкой:

— Останетесь ночевать здесь сегодня, а?

Цзян Хуай, разумеется, не мог отказать и, кивнув, предложил:

— Пусть он спит на моей кровати, а я устроюсь на полу.

С этими словами он поверх плеча Лю Лэлин вопросительно посмотрел на Сюй Чжисина. Тот перевел взгляд с него на Лю Лэлин и возражать не стал.

— Не нужно, не нужно, у тебя достаточно большая кровать, — залилась смехом Лю Лэлин. — Пусть Чжисин спит вместе с тобой.

Оба замерли, а Лю Лэлин уже с воодушевлением повторила:

— Чжисин, согласен?

Цзян Хуай бросил на него взгляд, и Сюй Чжисин, судя по всему, уловив его намек, послушно кивнул Лю Лэлин.

Хотя на словах они согласились, стоило двери спальни закрыться, останутся ли они спать вместе или лягут раздельно, зависело уже вовсе не от Лю Лэлин.

Лю Лэлин ложилась рано: около девяти вечера Цзян Хуай помог ей искупаться, проводил в спальню, и стоило погасить свет, как она, прижимая к груди котенка, счастливо произнесла:

— Цзян Хуай, мама сегодня так счастлива.

Цзян Хуай прислонился к шкафу, наблюдая за ней. Когда-то в детстве они с Сюй Чжисином играли здесь в прятки, а теперь он вымахал ростом с дверцу этого шкафа.

— Значит, тебе приснятся хорошие сны?

С улыбкой спросил Цзян Хуай.

— Конечно. — Лю Лэлин махнула ему рукой. — Мама будет спать. Позаботься о Сюй Чжисине, как следует поговорите, не ссорьтесь, слышишь?

— Знаю.

Цзян Хуай погасил последний ночник и очень тихо, едва слышно притворил за собой дверь спальни:

— Спокойной ночи, мам.

Выйдя в гостиную, он не обнаружил Сюй Чжисина. Сердце Цзян Хуая дрогнуло, и он тоже вышел из квартиры, направившись в сторону крыши.

Многоэтажки в этом старом районе были невысокими — всего шесть этажей, да и крыша оказалась небольшой. Толкнув дверь, Цзян Хуай, как и ожидал, увидел Сюй Чжисина, который прислонился к перилам и курил.

— Вот ты где.

Цзян Хуай приблизился, медленно шагая к нему.

После того поцелуя, который трудно было назвать поцелуем, невидимые преграды между ними словно немного истончились: сейчас Цзян Хуай стоял вплотную к Сюй Чжисину, их плеча почти соприкасались.

— Поделись.

Цзян Хуай кивнул на сигарету.

Сюй Чжисин открыл портсигар и показал ему пустые внутренности:

— Последняя.

Цзян Хуай уставился на тлеющую наполовину сигарету. То ли поняв этот безмолвный призыв, то ли по какой другой причине, Сюй Чжисин тоже устремил на него прямой взгляд.

Он медленно выдохнул небольшое облачко дыма — легкое и тонкое.

Когда Цзян Хуай подался вперед, Сюй Чжисин не отстранился.

Он взял зубами недокуренную Сюй Чжисином сигарету, а Сюй Чжисин в ответ послушно протянул руку; Цзян Хуай забрал у него длинную тонкую сигарету и сделал глубокую затяжку.

— Держи.

Спокойно произнес Сюй Чжисин.

Цзян Хуай поднял глаза и заметил на его лице легкий туманный румянец:

— Ты выпил, Сюй Чжисин?

— Нет.

— Тогда почему ты покраснел?

Будто сам с собой рассуждал Цзян Хуай.

Сюй Чжисин ничего не ответил.

Цзян Хуай развернулся и уперся локтями в перила:

— Зачем ты сегодня пришел?

— Захотелось — вот и пришел.

Спокойно ответил Сюй Чжисин.

— Захотелось? — Цзян Хуай не спешил допытываться дальше, снова затянулся и посмотрел на полускрытую облаками луну. — Тогда почему ты согласился остаться на ночь?

— Ты выглядел так, будто тебе нужен кто-то рядом, — прямо ответил Сюй Чжисин. — Я не знаю, что у тебя стряслось, но раз это нужно тебе, и ей тоже нужно — я остался. Какая разница?

Цзян Хуай издал короткий сухой смешок, зажал сигарету в зубах и сбивчиво произнес:

— Можешь одолжить мне свое плечо ненадолго?

Сюй Чжисин по-прежнему смотрелдалеко вперед, демонстрируя лишь половину своего лица, на котором невозможно было прочесть никаких эмоций, и хранил молчание.

Цзян Хуай знал: раз он сейчас не отказывается, значит — согласен. Поэтому он полностью расслабил верхнюю часть тела и склонил голову на плечо Сюй Чжисина.

Сюй Чжисин не стал спрашивать о причинах. Чувствуя под щекой твердость костей и мягкость кожи его плеча и вдыхая едва уловимый аромат парфюма, Цзян Хуай ощутил себя так, словно погрузился в теплую воду.

На сердце накатило короткое умиротворение, и Цзян Хуай закрыл глаза.

Больше они ничего не говорили, разделяя эту редкую минуту покоя.

Глава 16. Любить человека

Планировка старого дома была типичной для построек двухтысячных годов: две правильные квадратные комнаты, одна из которых служила хозяйской спальней, а вторая — комнатой Цзян Хуая.

В комнате Цзян Хуая стояла видавшая виды двухъярусная кровать; с тех пор как они въехали сюда, ее ни разу не двигали с места. Похоже, родители Цзян Хуая когда-то планировали завести второго ребенка, но в конце концов эта идея так и осталась нереализованной. Поэтому верхний ярус долго пустел, и еще в раннем детстве Цзян Хуая он превратился в склад для всякого хлама, который не исчез даже после капитального ремонта квартиры — напротив, вещей со временем становилось только больше.

http://bllate.org/book/35824/4436162