Готовый перевод The Sick Canary Wants to Leave / Хрупкая канарейка просится на волю: Глава 4

Проводив Помощника Чэня, Лян Цзинь тут же опустил уголки губ.

Семья Лу — одна из самых влиятельных семей в Пинши, накопления которой исчисляются поколениями; чтобы описать её, слова «местные царьки» подходят лишь самым малейшим образом.

Но хотя Семья Лу и казалась большой семьёй, людей в ней было на редкость мало. Разумеется, это касалось ветви отца Лу Хуайюя, Лу Миньчжана: начиная с его деда, из поколения в поколение рос единственный сын. Конечно, существовали и некоторые боковые ветви и сородичи, однако вся полнота власти неизменно оставалась в руках одной ветви, а близких к Лу Хуайюю людей был всего один двоюродный брат.

Лу Хуайюй, молодой господин Семьи Лу и новоиспечённый глава, в молодости тоже какое-то время вёл себя легкомысленно, но теперь держался скромно и не любил привлекать к себе внимания — в конце концов, желающих угодить ему было слишком много.

Стоило возникнуть малейшему ветерку, как это тут же влекло за собой уйму хлопот.

А Лу Хуайюй был занят. Очень занят.

Лян Цзинь прожил в Семье Лу уже полгода, но на самом деле совершенно не понимал характера Лу Хуайюя и не знал, чем тот занят целыми днями.

Он лишь знал, что Лу Хуайюю не нравится, когда он надолго уходит из дома, поэтому ему нельзя было сниматься в кино, а перед принятием любой работы он должен был сначала подать заявку Чэнь Яню и получить окончательное согласие Лу Хуайюя.

Поскольку их связывали самые чистые денежные отношения, после завершения дел Лу Хуайюй никогда не задерживался в комнате Лян Цзиня.

Лян Цзинь тоже вёл себя очень разумно и никогда не расспрашивал, чем занят Лу Хуайюй и во сколько вернётся домой.

Всё, что от него требовалось — это ждать уведомления от Помощника Чэня или дворецкого, а затем заранее готовиться дома.

Однако рабочее расписание Лу Хуайюя не отличалось регулярностью, и частота их встреч полностью зависела от его настроения. Лян Цзинь не знал, когда увидит Лу Хуайюя в следующий раз, но он не мог пропускать даже мелкие мероприятия — чем бы это тогда отличалось от ухода из индустрии?

——

Однако сегодняшним вечером Лян Цзиню всё же улыбнулась удача, потому что Лу Хуайюй вернулся.

Побродив впустую по большой гостиной несколько часов и так ничего и не дождавшись, Лян Цзинь упал духом и, опустив голову, уже собирался вернуться в свою комнату, как вдруг заметил боковым зрением, что в прихожей зажглся свет.

Вскоре вперёд прошёл дворецкий, держа на руке перекинутое чёрное пальто.

Лян Цзинь затаил дыхание, не моргая, и через несколько секунд увидел Лу Хуайюя.

Мужчина обладал высокой фигурой, и одно его неторопливое появление излучало безмолвное влаличие.

Хозяин вернулся, и во всей вилле ярко вспыхнул свет.

Лу Хуайюй не удостоил Лян Цзиня, стоявшего на лестнице, даже мимолётным взглядом и направился прямо к обеденной зоне.

Лян Цзинь долго сомневался, посчитав это поистине ниспосланным свыше шансом, спустился вниз, стараясь производить как можно меньше шума, медленно подмёл к Лу Хуайюю, а затем очень осторожно отодвинул стул напротив него и сел.

Тот как раз ужинал, и Лян Цзинь видел лишь высокий нос Лу Хуайюя, глубокие глазницы и густые тёмные ресницы.

Хотя сам Лян Цзинь не обладал особым присутствием, но под столь неотступным и долгим взглядом Лу Хуайюй наконец соизволил поднять голову.

Тёмные глаза казались чёрными, как будто в них добавили туши. Лу Хуайюй спокойно смотрел на него, и этот взгляд давил на Лян Цзиня, заставляя чувствовать себя неуютно.

Лу Хуайюй вовсе не собирался ничего говорить.

Он всегда привык смотреть на всех свысока, вечно держаться выше остальных и невозмутимо ждать, пока другие первыми начнут умолять его.

Лян Цзинь слегка нервничал и осторожно спросил:

— Тебе сегодня ещё нужно куда-то ехать?

Лу Хуайюй ответил, что никуда ехать не нужно.

Лян Цзинь вздохнул с облегчением и, вспомнив о вопросе, который собирался задать, опустил голову, изо всех сил сжав пальцами плоть на бедре, и набрался храбрости спросить:

— Мы займемся этим сегодня?

Хотя Лян Цзинь изо всех сил старался сохранять невозмутимость и бросить вопрос с самым непринуждённым видом, на самом деле его голос был настолько тихим, что, стоило ему вылететь в воздух, он тут же бесследно растворился бы.

До сих пор Лян Цзинь так и не научился толком справляться с тем слоем интимных отношений, что существовал между ним и Лу Хуайюем.

Лу Хуайюй не ответил сразу. Тишина и неловкость повисли между ними, и в тот момент, когда Лян Цзинь, охваченный жгучим стыдом и обидой, уже собирался сбежать куда глаза глядят, Лу Хуайюй наконец заговорил.

Слегка приподняв брови — едва заметным движением, — он небрежно принял предложение Лян Цзиня:

— Можно.

-

Поскольку Лян Цзинь подготовился заранее, на этот раз ему было не слишком больно.

Настроение у Лу Хуайюя, казалось, было вполне сносным, и он даже проявил редкое праздное изящество, протянув руку, чтобы стереть пот с лица Лян Цзиня.

Лян Цзинь разжал пальцы, вцеплявшиеся в его плечи, глубоко вздохнул и, дрожа, обвился руками вокруг шеи Лу Хуайюя, постепенно с усилием сцепляя их.

Хотя его голос разбивался о толчки, превращаясь в бессвязные обрывки фраз, он всё равно изо всех сил задирал голову, обнажая невероятно красивую линию шеи, а кожа скользила под пальцами, словно гладкий нефрит:

— Я... я всё понял.

Лу Хуайюй сузил глаза и брови, никак не отреагировав, но движения ни на секунду не прекратил.

Лян Цзинь машинально подался назад, но его тут же вернули на место сильным толчком.

— И что дальше?

Молодой господин Лу наконец соизволил заговорить.

Произнёс свои первые слова с самого начала процесса.

Лицо Лян Цзиня было мокрым от пота, в глазах плескался затуманенный из-за бури чувств дурман, подёрнутый лёгкой дымкой, — он был до того красив, что захватывало дух.

— Я могу... продолжить ходить на работу?

Подумать только: это было его законное право, но теперь ему приходилось вилять хвостом и вымаливать чужое соизволение.

Закончив говорить, Лян Цзинь изо всех сил закусил нижнюю губу. Он чувствовал себя до смешного жалким.

Несмотря на то, что он валился с ног от усталости, Лян Цзинь продолжал упорно распахивать глаза, желая увидеть реакцию Лу Хуайюя.

Лу Хуайюй протянул руку и приподнял его за подбородок, отчего Лян Цзинь тут же обессиленно обмяк.

Лу Хуайюй был прирождённым холодным дельцом, заботившимся лишь о собственной выгоде. Держать Лян Цзиня взаперти дома или повсюду возить его с собой — для него это был выбор, максимизирующий его интересы.

— Посмотрю, как ты себя покажешь.

Лу Хуайюй обладал пугающе резкой красотой; продолжая движения бёдрами, он с лёгкостью перебросил вопрос обратно.

Четыре слова оглушили Лян Цзиня, лишив способности соображать и не зная, как на это реагировать.

Лян Цзиню стало трудно дышать, и Лу Хуайюй замер на мгновение, позволяя ему перевести дух.

Лу Хуайюй от начала и до конца сохранял полное спокойствие, но Лян Цзинь чувствовал себя так, будто ступает по тонкому льду.

Потому что он знал: если Лу Хуайюй откажет, у него не останется абсолютно никаких средств повлиять на это.

Его единственный козырь — да и козырем-то это назвать было нельзя — уже исчерпал себя.

Лян Цзинь закрыл глаза, его дыхание постепенно выровнялось. Лу Хуайюй протянул руку и похлопал его по щеке; не дождавшись никакой реакции и убедившись, что тот действительно уснул от усталости, он склонился, поцеловал Лян Цзиня в губы и невольно подумал, что выносливость у Лян Цзиня и впрямь никудышная, после чего встал с постели.

Выйдя из ванной, Лу Хуайюй был облачён в свободный халат. Лян Цзинь по-прежнему крепко спал; лишенный сдерживающих объятий Лу Хуайюя, за то короткое время, пока тот отсутствовал, Лян Цзинь успел перевернуться набок, и большая часть его лица оказалась вдавлена в мягкую подушку, так что щеки комично забавно расплющились.

В таком положении ему, должно быть, было трудно дышать, и брови Лян Цзиня слегка нахмурились — судя по всему, спалось ему не слишком комфортно.

Лу Хуайюй протянул руку, приподнял голову Лян Цзиня, а другой придержал за бок, чуть развернув его целиком.

Его тон был ровным, без эмоций:

— Так и задохнуться во сне недолго.

Лян Цзиню стоило лишь держаться за Лу Хуайюя, чтобы не сползать вниз, и никаких усилий прикладывать не требовалось, но выглядел он почему-то куда более уставшим, чем сам мужчина.

Больше не тратя времени на пустое, Лу Хуайюй выпрямился и вышел из комнаты Лян Цзиня.

Стоило ему затворить дверь спальни, как дежуривший ночной слуга поспешил навстречу. Голос его звучал очень тихо, ведь было уже около двух часов ночи, и остальные обитатели этой виллы давно спали.

— Господин, зайти поменять постельное бельё?

Вспомнив, что Лян Цзинь сейчас лежит совершенно голым, Лу Хуайюй великодушно бросил:

— Не нужно.

-

На следующий день Лу Хуайюй встал очень рано, на его лице не было и следа усталости — трудно было поверить, что он проспал меньше четырёх часов. Слуга спросил, не пригласить ли господина Лян позавтракать вместе, но Лу Хуайюй, вспомнив вечную медлительность Лян Цзиня и его отрешённый взгляд, не захотел тратить лишнее время и тут же отказался.

— Не беспокойте его, пусть поспим.

Самые холодные дни миновали, погода постепенно теплела, и носить тяжёлую громоздкую одежду больше не требовалось. Лу Хуайюй вышел из дома в строгом и сдержанном костюме.

В саду виллы Семьи Лу уже проклюнулись первые нежные побеги, сквозь которые смутно проступали очертания будущих бутонов — это было связано с потеплением, но, конечно, не обошлось и здесь без усердного труда садовника.

Водитель уже ждал у входа. Помощник Чэнь открыл перед Лу Хуайюем заднюю дверь, а сам пересел на переднее сиденье.

Усевшись на заднем сиденье, Лу Хуайюй опустил голову и принялся просматривать принесённые Помощником Чэнем документы. Он возглавлял корпорацию не так уж давно, но Корпорация Лу обладала глубокими корнями, широким охватом бизнеса и множеством сфер деятельности со дня своего основания. Даже если пустить на самотёк какую-нибудь сущую мелочь, она тут же превратится в снежный ком и станет огромной головной болью.

К тому же Лу Хуайюю было всего двадцать восемь лет, и многие акционеры и директора подчинялись ему лишь на словах. Ему предстоял ещё долгий путь, и удержаться на этом месте было совсем не просто.

По сравнению с занятым Лу Хуайюем, Лян Цзинь был куда более свободен, хотя это и не входило в его планы.

Лишь в два часа дня Лян Цзинь с трудом разлепил глаза. Он поморгал, перевёл взгляд на электронные часы на стене, высвечивавшие цифру четырнадцать, и тут же широко распахнул глаза. Он поспешно вскочил с кровати, но едва его стопы коснулись пола, как ноги подкосились, и он чуть не рухнул на колени.

Потому что вчера вечером Лу Хуайюй с такой силой развёл его ноги и навалился сверху.

Придерживая себя за поясницу, Лян Цзинь судорожно втянул воздух и лишь после этого неуверенной походкой направился в ванную.

Увидев, что он спускается лишь в этот час, дворецкий ничуть не удивился.

— Господин Лян, будете обедать? — мягко поинтересовался дворецкий.

Лян Цзинь кивнул и спросил, нельзя ли дать ему немного льда в пакетах.

Дворецкий осведомился, что случилось. Лян Цзинь ответил, что нужно снять отёк, и дворецкий мгновенно всё понял. Посчитав себя невероятно предупредительным, он задал ещё один вопрос: не вызвать ли врача?

Лян Цзинь быстро сообразил, что они говорят о разном, и пояснил, что ему нужно выйти по делам, а на лице появился небольшой отёк.

Не прошло и пяти минут, как обед Лян Цзиня и пакеты со льдом доставили вместе.

На подносе, как обычно, лежали два яйца, пиала с неопределимого состава кашей, подрумяненный до золотистой корочки тост, жареная говядина с беконом и ещё несколько гарниров с ярким аппетитным цветом.

http://bllate.org/book/35720/4419983