Готовый перевод Friction Generates Heat / Искры между нами: разбитая дружба: Глава 5

Тань Тун: ?

Оставив снеки в руке, Тань Тун подался вперед и взял другую полупустую бутылку с водой. Открутив крышку, он сделал несколько глотков, чтобы промочить пересохшее горло, залепленное крабовыми палочками.

Цинь Шэньлинь, заметив это, на мгновение замер, а затем тут же приложил руку ко лбу и отвернулся, кашлянув.

— Ты что, прямо так напился?

Не понимая в чем дело, Тань Тун посмотрел на его покрасневшие от интенсивных нагрузок мочки ушей и озадаченно спросил:

— А что, нельзя?

Твоя вода такая драгоценная?

Придя в себя, Цинь Шэньлинь обернулся и бросил на Тань Туна косой взгляд.

— Пей-пей, я ведь не такой мелочный, как ты.

— Это ты кого назвал мелочным? — растерялся Тань Тун.

— Я, это я мелочный, доволен?

Ответив небрежной отговоркой, Цинь Шэньлинь пару раз усмехнулся, после чего с напускным видом зашагал в сторону, напевая под нос песню и попутно упаковывая ракетку в чехол.

Тань Тун уже было хотел огрызнуться в ответ, но, заметив, как к ним подбежали другие парни с теннисного корта, чтобы договориться с Цинь Шэньлинем о матче на выходных, молча затворил рот.

— Эй, Цинь Шэньлинь, ты так и не представил нам своего спутника.

Один из парней перевел взгляд на стоявшего за спиной Цинь Шэньлиня Тань Туна и дружелюбно помахал ему рукой:

— Привет, друг! Меня зовут Дэн Чуань, я из первого класса первого года обучения. Я каждый день видел тебя на теннисном корте, но всё не удавалось поздороваться. Ты тоже любишь играть? Не хочешь присоединиться к нам?

Не успел Тань Тун открыть рот, как Цинь Шэньлинь по-хозяйски закинул руку ему на плечо и склонил голову набок:

— Ему нельзя заниматься спортом, так что оставьте свои замашки.

Дэн Чуань заинтересовался:

— Почему это нельзя?

Цинь Шэньлинь не моргнув глазом ответил:

— Боюсь, от вашего пота его укачает до смерти.

Услышав это, остальные парни дружно рассмеялись. Дэн Чуань тоже не удержался от улыбки и поддразнил его:

— Говоришь так, будто от тебя самого фиалками пахнет. От тебя потеет сильнее всего.

Цинь Шэньлинь покосился на Тань Туна, задрал рукав и с самым серьезным видом заявил:

— У меня даже подмышки пахнут цветами. Правда ведь?

Тань Тун потемнел лицом. С большим трудом подавив желание придушить Цинь Шэньлиня, он изо всех сил постарался сохранить на лице невозмутимое выражение, протянул Дэн Чуаню руку и вежливо произнес:

— Привет, я Тань Тун.

Дэн Чуань слегка растерялся, глядя на протянутую ладонь — он никак не ожидал, что в нынешние времена старшеклассники здороваются за руку.

Однако эта изнеженно-белая и тонкая кисть заставила его смутиться и отказаться. Он уже поднял руку, чтобы ответить на рукопожатие, как вдруг протянутую ладонь кто-то резко дернул на себя.

— Пошли, пошли, я ужасно проголодался. Спишемся насчет игры на выходных.

Цинь Шэньлинь цапнул Тань Туна за запястье, уволакивая за собой, на ходу махнул рукой теннисной команде и направился к школьным воротам.

Хотя движения Цинь Шэньлиня были несколько грубоваты, Тань Тун всё же испытал некоторое облегчение. Он решительно не умел вести светские беседы с малознакомыми людьми; живое общение извечно было его ахиллесовой пятой, и занощивое правило хранить молчание вместо пустых разговоров оставалось его главным принципом.

Покинув территорию школы, они, как обычно, плечом к плечу зашагали по улице. Закат заливал золотистые опавшие листья под ногами мягким светом, неоновые вывески небольших магазинчиков вдоль дороги зажигались одна за другой вслед за фонарями. Стоило миновать впереди лежавший перекресток, как их пути расходились на разные улицы. Путь, который они ежедневно преодолевали вместе, занимал всего каких-то пять минут, но возвращаться из школы бок о бок уже давно вошло у них в многолетнюю привычку.

Цинь Шэньлинь между делом поинтересовался:

— Что сегодня на ужин?

Тань Тун вяло отмахнулся:

— Да лапшу быстрого приготовления заварю.

— С какого перепуга лапшу? Ты что, мазохист?

— Какой еще мазохист? Мама сегодня задержится на работе, вернется очень поздно, не хочу создавать ей лишних хлопот.

— Раз тетя занята, оставайся ночевать у меня, делов-то.

Услышав это прозвучавшее как само собой разумеющееся заявление Цинь Шэньлиня, Тань Тун продолжил идти, глядя на обратный отсчет таймера светофора, и нерешительно произнес:

— Мы ведь уже не дети, заявляться к тебе с ночевкой сейчас не совсем удобно.

Цинь Шэньлинь остановился, развернулся и приподнял бровь:

— С чего это вдруг неудобно?

……

— Ты можешь не застывать посреди дороги?

Тань Тун с досадой дернул его за рукав, продолжая идти вперед, и оставил вопрос без прямого ответа.

На самом деле ему не хотелось говорить об этом напрямую, ведь у Цинь Шэньлиня была непростая семейная ситуация: его номинальной матерью являлась мачеха. Хоть она всегда приветливо улыбалась и неплохо к нему относилась, Тань Тун спинным мозгом чувствовал, что она его не особо жаловала.

Впрочем, любила она его или нет, для Тань Туна это не имело особого значения — лишь бы к Цинь Шэньлиню относилась хорошо. Сам же он был здесь всего лишь посторонним, так что ему стоило просто реже бывать в гостях у Цинь Шэньлиня.

— В кофейне есть шоколадные тартатки с плавленной начинкой. Уверен, что не хочешь?

Стоя под вывеской автобусной остановки на перекрестке, Тань Тун ощутимо заколебался. Он нахмурился в нерешительности, но в конце концов не смог устоять перед искушением сладким.

— …Ладно, тогда сначала поедим тартаток, а потом я пойду домой.

Цинь Шэньлинь тут же расплылся в улыбке, мгновенно поймал проезжающее мимо такси и без лишних слов затолкал туда Тань Туна, опасаясь, что тот передумает. А что делать после тартаток — об этом, разумеется, можно подумать и потом.

Дорога на такси заняла буквально две-три минуты, и они прибыли к дому Цинь Шэньлиня. Тань Тун жил в элитном жилом комплексе, в двухуровневых апартаментах площадью в триста квадратных метров. О роскоши и говорить не стоило, но всё дело было в том, что это являлось лишь одной из многочисленных недвижимостей семьи Цинь. Дядя Цинь был чрезвычайно способным человеком — настолько способным, что за это десятилетие Тань Тун практически воочию наблюдал, как их семья богатеет день ото дня. Он был свидетелем каждого переезда Цинь Шэньлиня, и даже при оформлении дизайна его нынешней комнаты у Тань Туна спрашивали мнения.

Поэтому дом Цинь Шэньлиня не был для Тань Туна чужим, он ориентировался здесь почти как у себя дома.

Войдя внутрь и переобувшись в тапочки, Цинь Шэньлинь сразу направился на кухню, достал из холодильника тартатки и поставил их разогреваться в микроволновку.

Тань Тун последовал за ним:

— А где тетя Юнь?

Мачеха Цинь Шэньлиня.

— Ушли с папой по делам, их в последнее время дома не бывает.

Тань Тун мгновенно расслабился. Уловив доносящийся из микроволновки аромат шоколада, он сглотнул слюну:

— Еще не готово?

Цинь Шэньлинь усмехнулся:

— Никогда не видел таких сластен, как ты, пары минут подождать не можешь.

Тань Тун уперся обеими руками в кухонный остров, недовольно поджал губы и тихо пробормотал:

— Я ведь так давно их не ел. Шоколад, что ты дал мне к началу учебного года, я прикончил за неделю.

Микроволновка издала тихий звенящий сигнал. Цинь Шэньлинь вытащил тарелку: золотистая сердцевина тартаток аппетитно подрумянилась, рассыпчатое тесто расслаивалось на тончайшие корочки, сквозь которые угадывалась густая шоколадная начинка, а воздух наполнился густым сливочным ароматом.

Глаза Тань Туна загорелись, он не удержался, протянул руку, подцепил одну и сунул в рот. Стоило надкусить ее, как во рту тут же взрывным вкусом заиграла вся эта сдоба.

Увидев это, Цинь Шэньлинь вытянул руку, подхватил его за подбородок, и его большой палец привычным движением стер след с уголка губ Тань Туна.

— Какой ты большой, а всё крошишь, шоколад даже потек.

Тань Тун увлеченно уплетал угощение — сладкие тартатки полностью утолили его подзабытую тягу к десертам за последние несколько дней. Опустив взгляд, он заметил на пальце Цинь Шэньлиня капельку шоколадной начинки и нахмурил брови.

Это же сплошное лакомство пропадает!

Подавшись вперед, он высунул язык и слизал капли, не позволив пропасть ни единой крупице.

Тело Цинь Шэньлиня мгновенно окаменело:

— Ты…

Тань Тун проглотил последний кусочек тартатки и, надув щеки, поднял голову:

— Чего застыл?

Цинь Шэньлинь глубоко вздохнул и резко отвернулся.

— Черт, мне нужно в туалет.

Глава 4

К тому, что они с Цинь Шэньлинем спят на одной кровати, Тань Тун уже давным-давно привык.

Еще с детского сада они укрывались одним одеялом, в начальной школе спали в тихий час в группе продленного дня, а в средней школе под предлогом совместной учебы то и дело ночевали друг у друга дома — и лишь в третьем классе средней школы, когда мачеха Цинь Шэньлиня переехала к ним под предлогом заботы о пасынке, Тань Тун стал реже бывать у них.

Если подсчитать, Цинь Шэньлинь проводил с ним больше времени, чем собственная мать.

К тому же спал Цинь Шэньлинь образцово: у него не было дурных привычек вроде скрежета зубами или храпа, да и ворочался он крайне редко, ведя себя во сне совершенно не так, как в своей обычной дерзкой и заносчивой манере. Тань Тун же, напротив, во сне вел себя чересчур буйно: мало того что он вечно скидывал одеяло, так еще и регулярно разговаривал во сне и пускал слюни, что можно было считать редким компроматом на него.

Перед тем как выключить свет и лечь спать, Цинь Шэньлинь с ухмылкой предупредил:

— Смотри мне, не пусти слюни на мою пижаму.

Услышав это, Тань Тун намеренно придвинулся ближе, положил голову прямо ему на руку и воинственно заявил:

— А вот именно так я сегодня и буду спать.

Будь уверен, всё до последней капли останется на твоей пижаме.

Ощущая, как мягкие пряди волос щекочут кожу подбородка, Цинь Шэньлинь в темноте почувствовал, как у него пересохло в горле, и поспешно сменил тему:

— В следующем месяце у меня соревнования, придешь посмотреть.

Тань Тун зевнул:

— Посмотрим ближе к делу, в зависимости от того, сколько заданий зададут к середине семестра.

— Ты обязан прийти.

— С чего бы это? Я же не из вашей группы поддержки.

Цинь Шэньлинь неожиданно серьезно произнес:

— Если ты не придешь, я не выиграю.

— Что за глупые отговорки? — Тань Тун усмехнулся, растирая уставшие и слезящиеся уголки глаз. — Ты же обязательно победишь.

— Так сильно веришь в меня?

— Ну конечно. Цинь Шэньлинь не может проиграть в теннис, я еще ни разу не видел, чтобы ты проигрывал.

Уголки губ Цинь Шэньлиня дрогнули в улыбке:

— После таких слов на меня ложится огромная ответственность.

Голос Тань Туна уже звучал невнятно и сонно:

— Какие еще тартатки… я больше не могу их есть…

Прислушиваясь к постепенно выровненному дыханию Тань Туна, Цинь Шэньлинь опустил взгляд на человека в своих объятиях, крепче прижал его к себе и погрузился в безмятежный сон.

……

Пятнадцатое октября, городской центральный спортивный комплекс.

Не выдержав ежедневных уговоров Цинь Шэньлиня, который лип к нему как банный лист, Тань Тун всё же пожертвовал временем на подготовку к промежуточным экзаменам и отправился в городской спорткомплекс.

Лишь войдя внутрь, он понял, почему Цинь Шэньлинь был так настойчив: оказалось, сегодня предстоял вовсе не какой-то рядовой междусобойчик, а отборочный тур Всероссийского юношеского теннисного турнира. Увидев огромные алые транспаранты и кипящую от возбуждения толпу, Тань Тун оцепенел.

С каких это пор этот парень стал таким крутым?

Он помнил, что в средней школе тот воспринимал теннис лишь как легкое развлечение, но затем Цинь Шэньлинь участвовал в нескольких школьных и городских матчах, и вот, промелькнули каких-то два-три года, а он уже заслужил право выступать на общенациональной арене.

Тань Тун был искренне удивлен: оказывается, вечно несерьезный Цинь Шэньлинь относился к теннису со всей серьезностью.

Устроившись на зарезервированном для него месте в первом ряду зрительской трибуны, Тань Тун посмотрел на разминающихся на корте спортсменов и с первого взгляда выделил знакомую дерзкую фигуру.

http://bllate.org/book/35711/4418617