Готовый перевод The Plot Collapsed, The Hated One Is Chased By The Scumbag / Сюжет рухнул: как стать желанным после всеобщей ненависти: Глава 8

Его начальник, сильнейший Сентифик Империи, поднял его, как какой-то мусор. Военная стража за спиной плотным кольцом окружила его. Через ряды солдат в боевой экипировке он воочию видел, как проводник снова направляется в темную Белую Башню. Долго сдерживаемое неистовство нашло лазейку, и обессиленная Черная Пантера яростно терзала солдат.

Сентифики в состоянии неистовства остаются боеспособными даже после бесчисленных поражений. Будучи живыми орудиями, их жизни сгорают ради войны. И хотя Чу Цыан бессчетно избивал его до кровотечения, а прекрасную шкуру Черной Пантеры лев изгрыз до сплошных ран, он продолжал сражаться, прекрасно зная, что впереди его ждет лишь скорая смерть.

Но в этот момент прямо перед ним внезапно появилась бабочка, взмахивая уже потерявшими свою красоту крыльями. Стоило бабочке объявиться, как Черная Пантера мгновенно затихла. Она осторожно припала к земле, позволяя бабочке опуститься ей на кончик носа, прижала уши и замерла, боясь потревожить хрупкое создание. Взгляд Гу Шэня был прикован к проводнику, который развернулся и шел к нему.

Он уже пять лет нормально не видел своего проводника. Они были знакомы с самого рождения и прошли вместе тридцать лет. Пять лет назад, отправив проводника в Белую Башню, он мог лишь стоять у ее стен и смотреть на то узкое окно — если ему везло, удавалось заметить проводника, смотрящего вдаль.

Гу Шэнь, тебе пора бы уже найти себе подходящего проводника.

Пайдэси присел на корзикорчки и положил руку на лоб Сентифика, его слабая ментальная сила упорядочивала хаотичный ментальный ландшафт Сентифика. Когда-то между ними уже проводилась ментальная настройка, но тогда Сентифик яростно сопротивлялся. В те годы, пока между ними еще сохранялись чувства, Сентифик никогда по доброй воле не принимал его успокоения, но теперь, когда его жизнь шла к закату, он вёл себя словно послушная собака.

Ладонь опустилась ниже, закрывая Сентифику глаза, неотрывно смотревшие на него. Раньше Пайдэси очень любил эти полные нежности глаза Гу Шэня, потому что во взгляде, устремленном на него, жила любовь. Лишь позже он понял: взгляд Гу Шэня полон нежности, даже когда он смотрит на труп. С тех пор они перестали ему нравиться. За пять лет в Белой Башне Пайдэси успокоил бесчисленное множество Сентификов — психологически и физически, он испытал всё. От первоначального унижения до нынешнего оцепенения — Пайдэси стало абсолютно всё равно. За эти пять лет он по-настоящему превратился в Башню: в первый же год он выплакал все обиды и иссушил все слёзы, в конце концов смирившись с реальностью того, что он стал заключенным.

Мы давно уже кончили. Я должен был понять это с самого первого дня, когда определили наш уровень: мы были кончены еще тогда, верно, Гу Шэнь?

Когда-то Пайдэси не верил, что разница в уровнях способна повлиять на их чувства. Выдумки из сказок мешали ему трезво смотреть на реальность. Лишь после того, как Третий легион окончательно исчез, он осознал: у любви при неравенстве уровней никогда не бывает хорошего конца. Просто ему не повезло еще больше — тот, кого он безответно любил, собственными руками превратил его в Башню. Даже если бы он наивно мечтал сбежать из Башни, ему всё равно не выжить: Империя тыкала бы в него пальцами, и в конце концов он превратился бы в выброшенный мусор.

Та бабочка в последний раз опустилась на Черную Пантеру, и Пайдэси напоследок, как в былые времена, успокоил обезумевшего Сентифика. Он почувствовал влагу под своей ладонью: оказывается, Сентифики тоже умеют плакать. Пайдэси с удивлением обнаружил этот факт.

Гу Шэнь в отчаянии схватил запястье проводника дрожащей рукой и сжал изо всех сил — он собирался удержать Пайдэси, больше он его не отпустит.

Отпусти меня, я хочу уйти.

Грудь Сентифика неестественно вздымалась. Пайдэси позвал бабочку, поднял руку и, увидев заплаканные глаза Сентифика, с легкой улыбкой оттянул воротник вниз, обнажая бесчисленные следы от укусов, из некоторых еще сочилась кровь. На его теле были метки бесчисленных Сентификов, и не было лишь метки Гу Шэня. До того как стать Башней, он отбросил стыд и сам просил Сентифика поставить ему метку, но тот оттолкнул его.

На мне не осталось свободного места для тебя, позволь мне уйти.

Успокоенный Сентифик ослабил бдительность, и Пайдэси применил внушение, которому тот не успел воспротивиться. Рука Сентифика помимо его воли разжалась, выпуская проводника, и лишь глаза судорожно и широко смотрели на него. Его выцветшие золотистые волосы и состояние проводника были молчаливым прощанием. Ослабленная бабочка рухнула на землю — истощенная ментальная сила больше не могла поддерживать ее облик.

Пайдэси вспомнил уроки биологии из прошлого: тот старый занудный профессор говорил, что если ментальное тело увядает и не получает лечения, то их жизнь продлится ровно месяц. Прекрасный проводник тронул уголки губ, напевая песенку, и вернулся в Башню. Его бабочка обрела свободу чуть раньше и отправилась в дикий мир, где простираются горы и реки, так что теперь пришел и его черед покинуть эту Башню — смерть была их общим пунктом назначения.

Подсолнух на столе был ярким пятном среди буйства красок Белой Башни. Пайдэси сегодня был искренне рад: помимо него, Му Хэшань тоже выжил, и у Хэшаня впереди было куда более светлое будущее.

Гу Шэня конвоировали наружу. Молодой господин из потомственной военной семьи выглядел сейчас жалко. Он был никчемным Сентификом, заносчивым Сентификом, который собственными руками похоронил своего проводника. Покинув Белую Башню, Чу Цыан стянул окровавленные перчатки, присел на корточки, обхватил Му Хэшаня за талию и принялся умоляюще просить об успокоении. Му Хэшань восстановил зрение с помощью Системы и заметил барахтающегося неподалеку Гу Шэня.

К ногам Сентифика бросили кольцо со смарагдом. В высококачественном камне отражалось отчаяние Сентифика. Этот драгоценный камень подарил Пайдэси его биологический отец в знак их помолвки. Когда-то проводник носил его на пальце и показывал ему, и тогда Гу Шэнь лишь насмешливо смотрел на кольцо, которое было велико проводнику по размеру. Проводник бережно хранил его, и оно по-прежнему ярко блестело.

Лицо Му Хэшаня оставалось спокойным. Он рассеянно погладил Чу Цыаня по макушке и перевел взгляд на Гу Шэня.

Проваливай.

Окружавшие их зеваки были разогнаны. На старой фотографии полный амбиций офицер стоял с опущенной головой. Вокруг царил полный разгром, и лишь изумруд в пыли сиял ослепительным блеском. Этот переполох поднял слишком много шума и встревожил императорскую гвардию. В небе появилось больше десятка летательных аппаратов, и из них высадились не только солдаты, но и одно старое знакомство.

Мощная ментальная волна накрыла округу, и высокий, красивый проводник, словно гордый павлин, ступил на эту разоренную землю. Его выдающаяся внешность и способности словно подсвечивались ореолом. Очевидно, после перезапуска миссии Му Хэшань вновь стал свидетелем встречи главного героя и главного героя-принца в одном кадре.

Бай Цзинсянь, по праву считавшийся самым совершенным проводником в этой книге, был и эпицентром оригинального сюжета. Его сила, ни в чем не уступавшая возможностям Сентификов, принесла ему немало заслуг. И то, что после ложного обвинения Третьего легиона в государственной измене за ним всё еще сохранили пост в военном министерстве, красноречиво говорило о его необычном бэкграунде. Возможно, это было единственным изъяном, допущенным автором при его создании: как дополнение к образу трагического красавца, Бай Цзинсянь обладал императорской кровью и приходился тайным внебрачным сыном императора. Впрочем, это ничуть не умаляло отцовской любви — ради защиты младшего сына для политика оказалось выгоднее просто пожертвовать целым легионом низкоуровневых проводников.

http://bllate.org/book/35639/4408298