Готовый перевод The Sickly Husband is the Prime Minister / Хрупкий муж — великий канцлер: Дикая охота: Глава 12

Нин Чанфэн почувствовал, как у него подкосились ноги, и чуть не рухнул на землю.

Превозмогая слабость, он дошел до Жун Яня. Вся та свирепость, с которой он только что противостоял дворовым слугам, мгновенно испарилась, и даже голос его сам собой стал чуть тише:

— Почему ты тоже пришел?

Жун Янь уже собирался ответить, как вдруг один из стоявших вокруг мужчин громко крикнул:

— Эй, это...

Тут же все зашумели и внось расступились, дружно отвернувшись в другую сторону.

— Ха, его чистота уже запятнана, и сегодня столько мужчин нагляделись на его тело — даже если вы вернете его домой, что с того? Разве сможет он после этого жить дальше?

В Государстве Бэйчжао репутация гэ-эров имела такое же важное значение, как и у девушек. Сейчас одежда Нин Чанфэна была разорвана, а руки, ноги, плечи и живот — выставлены напоказ и у всех на виду. Если бы на его месте оказалась обычная девица, она бы от стыда и гнева непременно бросилась в реку.

Нин Чанфэн только собрался ответить колкостью на колкость, как почувствовал, что подол его одежды кто-то легонько потянул. Он нагнулся, чтобы расслышать, что скажет Жун Янь, но увидел лишь, как тот накинул на него принесенное с собой лисье покрывало и легко похлопал по спине:

— Ничего страшного.

А затем обратился к Цзин Тайланю:

— Отведи отца отдохнуть в сторонку.

Голос у него был не тихий, так что его услышал весь двор, и даже Староста деревни повернул голову, ошеломленно глядя на них.

Чжоу Гаоли потребовал:

— Ты еще кто такой? Советую не совать нос не в свои дела!

Жун Янь улыбнулся, но в глубине его глаз промелькнул холод:

— Я-то? Разумеется, муж Нин-гэря.

Чжоу Дичжу завопил:

— Невозможно! Я всё разузнал: этот гэ-эр вовсе не женат, откуда у него муж?!

Жун Янь указал рукой, и его кончики пальцев ярко заблестели на солнце:

— Это у них и спросите.

Притащенные под руки Нин Дагу с женой стояли на подгибающихся ногах — у них едва хватало сил держаться на ногах, — и они торопливо замахали руками, отпираясь:

— Ничего подобного, старейшина Чжоу! Этот человек — просто приемыш, которого Нин-гэр подобрал на дороге, он несет полную чушь! Мы правда не обманывали вас, уважаемый господин!

Жун Янь неторопливо произнес неподалеку:

— Мы с моим супругом уже давно познали плотские радости, а вы скрыли это за нашей спиной и попытались перепродать его другому. Разве честно наживать богатство на грязных махинациях перекупщиков?

Услышав, что этот гэ-эр уже давно не девственник, Чжоу Дичжу до ужаса брезгливо сморщился и, набросившись на Нин Дагу, потребовал с него компенсацию.

Откуда у Нин Дагу были деньги? Двадцать лямов серебра уже давно перекочевали в руки Нин Жуна, так что ему оставалось лишь горько молить о пощаде, заливаясь слезами так, будто он сам был главной жертвой.

— Раз нет наличных, отдавай в уплату свои поля! Первосортная земля идет по десять лямов за му. Кроме того, мой Жунь-эр из-за этого гэ-эра лишился мужской силы, расходы на лекаря тоже должны войти в расчет, — свирепо заявил Чжоу Дичжу.

У него был всего один сын, которого он лелеял с малых лет, исполняя любые капризы — стоило ли удивляться, что он пришел в такой ужас при мысли, что их род прервется?

Гэ-эра, потерявшего невинность, он брать назад теперь не собирался ни за что на свете, а весь этот долг целиком и полностью придется выплатить семье Нин Дагу!

В деревне репутация супругов Нин Дагу и без того была хуже некуда, а сейчас в Гусин пришло добрых два-три десятка крепких мужчин, и среди них не нашлось ни единого человека, кто замолвил бы за них словечко.

Когда препирательства подошли к концу, Староста деревни составил расписку. В ней было четко указано, сколько серебра Нин Дагу задолжал Чжоу Гаоли, каким способом и в какие сроки он обязуется вернуть долг. Заставив супругов приложить пальцы к бумаге для оттиска печати, они разошлись, получив по копии каждый — на этом дело и закончилось.

— Пошли.

Толпа мужчин возвращалась той же дорогой, что и пришла. Всю дорогу они шумно обсуждали случившееся, пока Нин Фалинь не оборвал их:

— Дело касается чести Нин-гэря. Всё, что произошло сегодня, — чтобы ни единого слова по возвращении домой! Понятно?

Несколько самых горластых мужиков тут же прикусили языки, а наиболее сообразительные бросили украдкой взгляды на шедшего последним Нин Чанфэна с совершенно невозмутимым лицом, после чего перевели разговор на отвлеченные темы.

То, что из Гусинского ушло столько мужчин выручать человека в соседнюю деревню, было событием из ряда вон выходящим. Возле ивы у въезда в деревню столпилась целая толпа зевак, вытягивавших шеи в надежде хоть что-то узнать, но к разочарованию всех присутствующих, рты у мужиков были на замке, словно створки ракушек. Быстро проводив чужаков, они тут же потащили своих любопытных баб по домам.

Староста деревни позвал Нин Чанфэна к себе.

Тэтушка Юй, едва завидев его в таком виде, тут же принесла смену одежды, правда, наряд здешнего гэ-эра оказался ему маловат, так что пришлось взять вещи Нин Фалиня.

Нин Фалинь годился ему в отцы, будучи старше аж на целых три поколения, так что в этом не было ничего страшного.

— Эта парочка, Нин Дагу с женой, совсем потеряла стыд! Где это видано, чтобы родители толкали собственных детей в пасть огненному дракону? Глава семьи, ты должен унять их...

Выслушав всю историю от начала до конца, Тэтушка Юй возмущенно затопала ногами. Заметив вышедшего из комнаты переодетого Нин Чанфэна, она тут же умолкла, глядя на него с безграничной жалостью.

Ведь Нин-гэр был лучшим охотником во всей Гусине.

В былые годы, когда дикие кабаны спускались с гор и разоряли поля, они даже обрушили забор вокруг их двора, и если бы не Нин-гэр, поднявший односельчан на облавную охоту, бог весть сколько людей погибло бы тогда в зубах этих зверей.

Как жаль, что теперь его репутация запятнана. И пусть они попытаются скрыть это изо всех сил, разве утаишь шило в мешке? Сплетни и пересуды в радиусе десяти ли мигом потопят его.

При этой мысли Тэтушка Юй с отвращением сплюнула, про себя понося бессовестную парочку.

Увидев вышедшего Нин Чанфэна, сидевший на стуле Нин Фалинь выстучал о каблук пепел из трубки и достал из глубины комнаты какой-то сверток.

— Сегодня мы с Тэтушкой Юй выступим в роли свидетелей. Подпишите этот брачный договор, и с этого дня заживете с ним ладно да мирно.

Перед ними лег лист красной бумаги, покрытый густой россыпью иероглифов — красивых, изящных, словно взлетающие драконы. Было очевидно, что Нин Фалинь не смог бы написать такое своими силами.

Нин Чанфэн перевел взгляд на Жун Яня.

Тот уже поставил свой отпечаток пальца на красной бумаге и смотрел на него с легкой улыбкой в уголках губ. В глубине его глаз плескалась зыбкая рябь, словно тающий весной лед на холодном озере.

Нин Чанфэн:

— ...

Спасибо, меня снова очаровали.

Потратив последние остатки силы воли, чтобы подавить охватившее его волнение, он подошел к Жун Яню и присел на корточки, выровняв взгляды, после чего переспросил:

— Ты и впрямь хочешь жениться на мне? Хорошо подумал? Не пожалеешь?

Изначально он собирался лишь приютить Жун Яня на какое-то время, чтобы они получше узнали друг друга, а уже потом думать о свадьбе.

Кто же знал, что все обернется столь неожиданным образом, и Жун Янь сам по своей воле составит брачный договор...

Взгляд Жун Яня упал на его лицо.

Пережив отравление, облаву и унижения, любой другой гэ-эр давно бы сломался и был готов умереть от отчаяния, однако в глазах Нин Чанфэна по-прежнему читалось невозмутимое спокойствие — судя по всему, он вовсе не принимал случившееся близко к сердцу.

http://bllate.org/book/35613/4404938