Готовый перевод The Sickly Husband is the Prime Minister / Хрупкий муж — великий канцлер: Дикая охота: Глава 7

Нин Чанфэн кашлянул:

— Сначала поешь ты.

Сказав это, он сбежал так, будто спасался бегством.

Закрыв дверь, он легко выдохнул и заметил у чана с водой маленькую фигурку, которая приставила табурет и пыталась зачерпнуть воду.

Цзин Тайлань едва дорос до края чана, встав на табурет, а черпак был больше его пухлого личика. Половину зачерпнутой воды он расплескал, но всё же упорно продолжал лить оставшееся в таз.

Нин Чанфэн подошёл и помог ему наполнить таз доверху.

— Большое спасибо, — молочным голоском поблагодарил Цзин Тайлань, закатал рукава и приготовился мыть посуду.

Он взял обеими ручками жирную большую фарфоровую чашу, пару раз сполоснул в чистой воде, достал, поднёс к лунному свету и обнаружил, что она всё ещё в масле. Тогда он попытался оттереть её пухлыми пальчиками, но вышло только хуже: грязи стало ещё больше, а руки тоже перемазались жиром, который никак не удавалось смыть.

Цзин Тайлань поднёс руки к носу и принюхался — от запаха прогорклого масла его чуть не вырвало. Он никак не мог взять в толк, почему заячье мясо, которое казалось таким ароматным и невыразимо вкусным, стоило погрузить его в воду, начинало так отвратительно пахнуть. Его губки задрожали, а глаза покраснели.

Если он даже с такой мелочью не может справиться, неужели его выгонят?

Ему с отцом уже некуда идти. Если их выгонят, неужели их снова, как прошлые несколько раз, будут перепродавать словно скот, пока не забьют до смерти?

У ребёнка на душе не было никаких секретов, все его мысли читались прямо на лице. Нин Чанфэн видел всё насквозь — к мягким детёнышам он всегда питал слабость. Поэтому он достал из кухни горсть чистящих шариков, положил перед Цзин Тайланем и подбодрила:

— Попробуй вот этим.

Цзин Тайлань с трудом сдержал слёзы, осторожно взял щепотку шариков и бросил в чашку.

Никакой реакции.

Он растерянно посмотрел на Нин Чанфэна скультурообразным выражением лица: хотелось спросить, да не смел.

Нин Чанфэн невольно усмехнулся.

И впрямь маленький господин из богатого дома — то, что он вообще знал о необходимости мыть посуду после еды, уже говорило о строгом воспитании.

Он бросил чистящие шарики в воду, чтобы они размокли, затем потёр их, взбив обильную пену, погрузил чашку в мыльную воду и протёр тряпкой — тасчас же стала идеально чистой.

Глаза Цзин Тайланя засияли, и он поспешно забормотал:

— Я сам, я сам!

Нин Чанфэн отдал ему и тряпку, и чашку, а сам, глядя на то, как тот старательно пыхтит над работой, ничуть не мучаясь угрызениями совести за эксплуатацию детского труда, присел рядом и с интересом наблюдал.

— Весело? — неожиданно спросил он.

Цзин Тайлань даже не поднял головы и ответил детским голоском:

— Весело! В будущем я буду мыть для тебя посуду и выполнять всю работу, только не прогоняй меня и отца, ладно?

Нин Чанфэн повеселел, поднял руку и прикинул жест:

— Ты вон какой крошечный, какую работу ты сможешь за меня делать?

Цзин Тайлань встревожился, бросил мыть чашку, поднял обе испачканные пеной пухлые ручки, доказывая свою верность:

— Я вырасту! Когда вырасту с тебя ростом, смогу делать для тебя очень-очень много работы.

Нин Чанфэн окинул его взглядом и вдруг спросил:

— Так сильно любишь отца? А где твой родной отец?

Цзин Тайлань внезапно споткнулся и задумался над этим вопросом.

Скосколько он себя помнил, он никогда не видел приемного отца. Он рос при дворе Сянь-ди, а Жун Янь словно тень неотступно следовал за Сянь-ди повсюду. На самом деле он никогда не называл Жун Яня отцом, просто боялся быть брошенным...

В глубине души он немного боялся Жун Яня.

Цзин Тайлань спрятал свой маленький секрет в сердце, и когда снова поднял глаза на Нин Чанфэна, в них уже блестели слёзы:

— Я не знаю.

В каком-то смысле это тоже была правда.

Увидев, что малыш плачет, Нин Чанфэн растерялся. Он махнул рукой, заранее решив, что эти двое — дядя и племянник, из которых один — незаконнорожденный ребёнок, а второй никогда не видел собственного отца, — скорее всего, в большом клане были изгоями и заслуживали всяческой жалости. Он зачерпнул воды, чтобы сполоснуть мальчику руки, и прогнал его спать:

— Иди к своему отцу, а остальное я уберу сам.

В тусклой комнатушке Цзин Тайлань наощупь забрался на кровать и по привычке свернулся крошечным клубочком, стараясь лишний раз не потревожить Жун Яня.

Но Жун Янь вовсе не спал.

Он по-прежнему полусидел, прикрытый старым ватным одеялом до пояса. Даже в столь убогой обстановке он выглядел словно необработанный нефрит, брошенный в золу очага, и почти не уступал по красоте луне за окном.

— Отец... — Цзин Тайлань быстро сел, нервно сжав пальчиками край своей одежды.

— Ты меня боишься? — взгляд Жун Яня оторвался от фигурки, мелькавшей в дверях кухни, и глубоко устремился на Цзин Тайланя.

От одного этого взгляда у Цзин Тайланя задрожали ножки, и он нерешительно кивнул.

Жун Янь не стал расспрашивать дальше, а снова перевёл взгляд на двор: Нин Чанфэн как раз ополаскивался водой.

Мартовские ночи всё ещё были очень холодными, но этот парень совершенно не заботился о приличиях гэ-эра — на нём были только короткие штаны, открывая сильные мускулы с плавными линиями. Капли воды скатывались по его телу, словно с водных горок, и он выглядел мужественнее любого мужчины.

Жун Янь больше не отводил глаз.

Сполоснувшись, Нин Чанфэн сразу почувствовал себя намного свежее. Он взял замоченную грязную одежду и вернулся в комнатушку, где тут же встретился взглядом с Жун Янем.

Лишь на мгновение, после чего оба неловко отвели глаза.

— Кхе, — Нин Чанфэн кашлянул в кулак, притворяясь, и заговорил о первом попавшемся: — Почему ты ещё не спишь?

Жун Янь попытался немного отодвинуться, но жёсткая дощатая кровать была шириной всего в одного человека, а на ней лежали они вдвоём с Цзин Тайланем. Места оставалось совсем чуть-чуть — разве что на половину Нин Чанфэна.

Тогда Жун Янь молча опустил глаза и затих.

Нин Чанфэн же заранее притащил единственную в комнате низкую скамеечку, сел у самого края кровати и сказал Жун Яню:

— Спите, а я прикорну тут на краешке, завтра чуть свет отправлюсь в горы.

Серебро, которое он годами зарабатывал охотой, было спрятано в доме высоко в горах. Нужно было забрать его, чтобы купить Жун Яню лекарства.

Жун Янь хотел что-то сказать, но Нин Чанфэн уже спал, приникнув к краю кровати.

Ночь стояла тихая, луна переместилась с запада на восток. Жун Янь перевернулся на бок, из его горла вырвалось несколько глухих кашлей, и он сглотнул кровь во рту.

Ранним утром следующего дня Нин Чанфэн ушёл.

На маленьком столике стояли две пиалы с заварным яичным кремом. Цзин Тайлань протянул одну Жун Яню, чтобы тот поел, но тот покачал головой, бледный как полотно, и знаком велел мальчику съесть всё самому.

Снаружи снова раздался голос Чжао Сяочжи, которая принималась бранить всех на чём свет стоит — главным образом за то, что накануне потратили её дрова и масло, перемежая ругань грубыми и похабными выражениями, от которых вяли уши.

http://bllate.org/book/35613/4404933