Готовый перевод Saving Myself Starts by Blocking My Master's Romance / Спасение мира начинается с отваживания поклонников учителя: Глава 15

Бянь И не видел его лица, зато заметил непрерывно дрожащие плечи и напряженные бедра. Протянув руку, он прижал напряженную от усилия спину Чжи Цина и молча влил туда немного духовной ци.

Связки на плечах Чжи Цина и в самом деле постепенно расслабились.

— Штаны… — с трудом выдавил он.

Голос доносился из-под одеяла и звучал глухо.

Бянь И разжал пальцы, притянул стул и сел рядом: — Мазь я на тебя только что нанес.

— …А, — отозвался Чжи Цин.

Что это должно было значить? Получалось, все, что следовало увидеть, уже давным-давно увидели?

Помучившись немного в сомнениях, Чжи Цин наконец вытащил голову из-под одеяла и увидел, что Бянь И с невозмутимым видом сидит на краю кровати и смотрит на… его раны на спине.

Он тут же повернулся, чтобы взглянуть самому: глазам предстала полная разруха. О сине-фиолетовых опухших местах и говорить не стоило — кое-где следы от палки наложились друг на друга настолько плотно, что содрали изрядное количество кожи с мясом, и теперь оттуда сочилась кровь.

По краям виднелся белый порошок — судя по всему, та самая мазь, о которой говорил Бянь И.

Чжи Цин немного помолчал и выдал шуточку, чтобы хоть как-то сгладить неловкость от собственной наготы: — …А эта мазь вообще кровоостанавливающая?

Бянь И кивнул: — Время вышло, нужно нанести заново.

Услышав это, Чжи Цин перевел взгляд на зажатый в его руке пузырек. Флакончик был из знакомой белой керамики, но на нем отчетливо виднелись следы использования, да и по запаху мазь на его теле оказалась точно такой же.

Подумав об этом, Чжи Цин махнул рукой на приличия. Ослабив мышцы рук, которые до этого поддерживали его корпус, он пластом рухнул на кровать, превратившись в человека, полностью готового к закланию.

Заметив, что тот перестал сопротивляться, Бянь И послушно вытащил пробку и, перевернув флакон, вытряхнул немного белого порошка: — Это лучшее лекарство в Секте Десяти Тысяч Мечей.

Чжи Цин тихонько хмыкнул. Он слышал об этом лекарстве от Гу Чжанмина: в прошлом месяце Бянь И пожалел его для себя, а в этом, судя по всему, очередь дошла и до него самого.

Если подумать, он и этот… Цзян Хуоин ничем особо не отличались друг от друга. Оба были подобраны Бянь И, а затем принялись бессовестно грабить его запасы духовных лекарств.

Чжи Цин глухо рассмеялся.

Услышав это, Бянь И покосился на него, словно удивляясь, как можно сохранять чувство юмора в подобной ситуации, и приложил зажатый в ладони порошок прямо к ранам.

Смешок в горле парня оборвался, мгновенно переродившись в нечто почти жутковатое, но ритмичное: «хе-хе-хе». Звук, приглушенный одеждой, походил вовсе не на смех, а скорее на плач.

Бянь И вовремя предостерег: — Не сжимай кулаки.

Только тогда Чжи Цин заметил, что на обеих его ладонях отпечатались четыре полулунные ранки, из которых тоже сочилась кровь.

Пока он не обращал внимания, боли не чувствовалось, но теперь, стоило ее осознать, как она пронзила все тело. Чжи Цин успел лишь испуганно моргнуть, как в следующее мгновение его лицо искривилось от движений Бянь И.

— Учитель! — взмолился Чжи Цин. — Зачем вы растираете… Ох!

Бянь И пояснил: — Я не трогаю твои раны, просто мазь должна впитаться, иначе толку не будет.

Голос звучал мягко, но действовал наставник без малейших колебаний — каждое движение было жестким и точным, заставляя Чжи Цина познать новые грани боли.

Бянь И легонько хлопнул его по напряженному бедру, но, заметив, что то не расслабляется, а свежая кровь продолжает просачиваться сквозь раны от малейшего движения, наконец намертво вцепился пальцами в основание бедра Чжи Цина, прижал его к кровати и приказал глухим голосом: — Не двигайся!

Чжи Цин всхлипывал, до предела натянув мышцы ног в противовес давлению Бянь И.

В ногах силы не осталось, и эта боль заставляла Чжи Цина инстинктивно сжимать кулаки. Стоило ему подогнуть пальцы, как кончики их внезапно обвило что-то холодное и гладкое.

Это были лианы Бянь И.

Они оплели ладони Чжи Цина, насильно разжав пальцы и прижав их к постели, не позволяя ему ни на миллиметр прикоснуться к ранам на ладонях.

От боли у Чжи Цина на глаза навернулись слезы. Закусив губу до крови, он в ярости подумал, что даже когда Старик Чжан лупил его в прошлые годы, ему не доводилось выглядеть столь жалко.

Он изо всех сил пытался сопротивляться контролю Бянь И, но, разумеется, в конце концов потерпел поражение.

Бянь И заново заткнул флакон пробкой, поправил одежду и тихо произвел: — Все, готово.

Чжи Цин был готов завыть белугой. Этот человек — сущий обманщик! Когда он только что придавливал его с такой жестокой силой и без колебаний пускал в ход духовную ци, а теперь вдруг заговорил ласково.

Тем не менее, лекарство и впрямь оказалось превосходным. Саднящая боль в ранах на спине Чжи Цина постепенно сменилась прохладой, и если не шевелиться специально, то острые мучения действительно стихали.

Разумеется, после столь неистовой боли Чжи Цин и не думал самовольно ерзать. Молча ослабив зубы, которыми только что терзал губу, он попытался оправдать свое недавнее поведение лежащего на разделочной доске поросенка: — У меня просто сил не было, потому что я проголодался.

Однако Бянь И задал вопрос невпопад: — Ты ненавидишь меня?

В замешательстве Чжи Цин переспросил: — Чего?

Но тут же сообразил, к чему клонит Бянь И: тот наверняка спрашивал о том случае, когда он не защитил его от Старика Чжана.

Растянувшись на постели, Чжи Цин свесил руку с края кровати и принялся бессильно раскачивать ею взад-вперед: — Если у тебя тогда не было выбора, то я тебя не ненавижу.

Бянь И ответил: — Не было.

Чжи Цин поднял голову и беспомощно усмехнулся: — Ну ты и врать не умеешь. Впрочем, даже если бы ты меня признал, я бы стал допытываться.

Мог бы просто сослаться на правила Секты Десяти Тысяч Мечей — мол, главы пиков не имеют права выгораживать учеников… Найти подобное оправдание для собственного бездействия было проще простого.

Бянь И ничего не ответил, и этот явно незаконченный разговор оборвался сам собой. Спустя мгновение он поднялся на ноги, бросил короткое «хорошенько отдохни» и вышел из комнаты.

Чжи Цин какое-то время смотрел на пустой дверной проем, не понимая, то ли ему злиться, то ли смеяться: он ведь столько времени ждал продолжения, а этот человек просто молча развернулся и ушел, оставив его одного.

В этот самый момент его желудок вновь донельзя бесстыдно заурчал.

— Проголодался? — старая кухарка с кухни пережевывала это слово, на ходу ухватив за рукав молоденькую служанку, и семенила вслед за Бянь И. — Я так и знала, это ты проголодался, верно?

Но на этот раз Бянь И покачал головой: — Это Чжи Цин проголодался.

Он шел впереди, а кухарка со служанкой следовали за ним. Ученики внутреннего круга Секты Десяти Тысяч Мечей уже давно перешли на Ину, так что эта кухня существовала лишь номинально, однако даже в отсутствие постоянных посетителей она продолжала исправно функционировать.

Девушка держалась крайне скованно: ее взгляд то и дело норовил украдкой соскользнуть на фигуру Бянь И, но она не смела задерживать его надолго.

Старуха же, напротив, вела с Бянь И непринужденную беседу: — В этот раз не говоришь, что самому захотелось поесть? Кстати, ладно с этим, я слышала, того паренька старик Чжан отходил розгами? Опять избил так, что живого места не осталось… И ведь неймется же старому пню столько лет цепляться к ребенку.

Бянь И кивнул и ответил на оба вопроса по очереди: — На этот раз он сам попросил приготовить. Учитель наказала его за дело, он первым нарушил правила, а раны — это всего лишь плотские повреждения.

— Ну, по крайней мере, у этого старика осталась хоть капля совести, — старуха, вспомнив что-то из прошлого, помрачнела. — В ваши годы вам всем доставалось по первое число. А уж ты-то был такой упрямец, просто страшно вспомнить.

Бянь И оставил это без комментариев, а окружающие давно привыкли к его молчанию. Не только Бянь И, но и все ученики Пика Саньцин почему-то казались куда более тихими и замкнутыми, чем обитатели остальных пиков, из-за чего чужаки, попадая на Пик Саньцин, невольно вели себя гораздо сдержаннее.

Особенно уединенной казалась Бамбуковая хижина Бянь И: она стояла несколько в стороне, окруженная густыми зарослями зелени, и людей там почти не видели.

Впрочем, сегодня это место неожиданно оживило непривычное столпотворение.

Шаги Бянь И внезапно замедлились, и его взгляд невольно упал на нескольких людей, которые о чем-то спорили перед входом в Бамбуковую хижину.

Но быстрее, чем они успели разглядеть лица, в глаза бросился цвет одеяний — море синевы и лишь капля зеленого.

Опустив глаза, Бянь И бросил беглый взгляд на толпу и сразу заметил множество знакомых лиц. Самым заметным среди них был Цзян Хуоин, которого преградившие дорогу ученики Пика Саньцин не пускали внутрь.

Словно почувствовав чей-то взгляд, Цзян Хуоин в этот самый момент резко закашлялся и, сгорбившись от приступа, повернул голову в сторону Бянь И.

— …Учитель.

Преодолев кашель, он сперва обратился к наставнику, а затем снова затряс плечами, глухо заходясь в новом приступе.

Стоило ему произнести это слово, как остальные ученики Секты Десяти Тысяч Мечей дружно обернулись. Янь Фу громко завопила: — Учитель! Этот малец снова пришел докучать вам!

Другой ученик постарше тут же подхватил: — К тому же он вообще не с Пика Саньцин! С какой стати он вечно зовет вас учителем!

Гу Чжанмин по-прежнему сохранял невозмутимость старшего ученика. Не став заводить речь о Цзян Хуоине, он сперва объяснил причину их общего визита: — Учитель, мы хотели проведать младшего сородича Чжи Цина. Он совершил проступок, но на самом деле мы, старшие братья и сестры, тоже в ответе за это.

Бянь И ничего не ответил. Сделав пару шагов вперед, он не стал преграждать путь кому-либо, а лишь слегка качнул подбородком в сторону Цзян Хуоина: — Говори ты.

Цзян Хуоин кивнул: — Недавно я освоил новую технику владения мечом и подумал, что было бы неплохо показать ее учителю, но, не дойдя до Бамбуковой хижины, столкнулся со старшими братьями…

При этих словах выражения лиц учеников Пика Саньцин мгновенно переменились — каждое стало поистине великолепным. Такая прямолинейная девчонка, как Янь Фу, даже не пыталась скрывать раздражение и демонстративно закатила глаза к небу.

Окинув каждого из присутствующих спокойным взглядом, Бянь И произнес: — Ты теперь ученик Пика Цинюань, и техники твоего пика не должны передаваться посторонним.

Это был весьма вежливый отказ: раз уж ты состоишь на Пике Цинюань, то и изучать должен тамошние мечи, а не являться на Пик Саньцин для демонстрации успехов.

Цзян Хуоин поднял на Бянь И влажные глаза: — Ученик глуп и выучил лишь самые основы…

Янь Фу потеряла дар речи еще на середине его первой фразы. Она уже раскрыла рот, собираясь вставить слово раньше Бянь И, как вдруг из глубин Бамбуковой хижины донесся слабый стон.

Гу Чжанмин замер и громко окликнул: — Младший брат Чжи Цин?

http://bllate.org/book/35527/4393881