Готовый перевод Shanghai Summer Past / Эхо шанхайского лета: Забытые письма: Глава 3

— Это что такое? Погляди-ка, что это такое? Наша старшая барышня к тебе со всей душой, а ты работаешь спустя рукава — хочешь её до смерти заколоть? Погляди-ка, как я пойду пожалуюсь мастеру Цинь…

Сяо Чжу так испугался, что принялся отчаянно махать руками, призывая Матушку Хуан замолчать. Только тогда она со своей неповоротливостью сообразила, какой поднялся шум: Се Ваньцзюнь уже вышла на него, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, окинула их оценивающим взглядом, и по её лицу было трудно понять, довольна она или сердита. Матушка Хуан с иголкой наперевес шагнула вперёд, намереваясь пожаловаться, в то время как Сяо Чжу принялся извиняться. Их слова слились в один сплошной гул, и Се Ваньцзюнь не разобрать было ни единого звука.

— Подумать только, из-за какого-то пустяка подняли такой галдеж, будто дом загорелся, а тут всего лишь иголка.

Она даже не удостоила Матушку Хуан прямым взглядом, а посмотрела на новое ципао:

— Это тот самый японский шёлк, что я присылала в прошлый раз? Слишком просто, совсем не так красиво, как мне виделось. Директор Чэнь вечно любит преувичать, расписывает всё так, будто лучше ничего на свете не сыскать, словно я какая-то наивная девчонка, свету не видавшая.

Она с лёгкостью перевела разговор на другую тему, избегая неприятностей. Матушка Хуан была недовольна, но не смела лезть поперёк слова, а Сяо Чжу втайне с облегчением выдохнул, решив, что на этом всё и закончилось. Только после этого Се Ваньцзюнь перевела на него взгляд — в нём читались и упрёк, и милосердие, а в голосе слышалось поровну мягкости и строгости:

— Вот уж у кого память ни к чёрту! Ну ладно, насчёт иголки я с тебя спрашивать не стану, но о чаевых даже не мечтай. Ступай-ка обратно, пока я не передумала и не рассердилась на тебя.

Сказав это, она бросила ципао на тумбочку у прихожей — о том, чтобы примерить его, не было и речи, — и вернулась в кабинет. Матушка Хуан искоса зыркнула на Сяо Чжу, затем достала шубу из серебристой лисицы, сто раз наказала ему быть предельно осторожным и ещё раз перечислила все требования Се Ваньцзюнь, после чего прогнала парня прочь.

Сяо Чжу отправился обратно под палящим солнцем. Хоть награды он не получил, в сердце не держал зла на Се Ваньцзюнь. Стоило ему вспомнить её мягкий голос и ласковые упрёки, как на душе становилось тепло, словно он сорвал какой-то куш, и шаг его сразу стал заметно быстрее.

Дустаясь, что в такую жару в лавке никого нет, Сяо Чжу радостно впорхнул в дверь, но увидел, что мастер Цинь как раз подгоняет размер ципао на Госпоже Хао, а рядом на стуле сидит Госпожа Ма и ждёт своей очереди. Обе женщины оживленно беседовали, обсуждая всё на свете на чистейшем шанхайском диалекте. Сяо Чжу, коренной житель, понимал каждое слово, и хоть сначала собирался рассказать мастеру Цинь про Особняк Се, тут же прикусил язык и уткнулся носом в работу, принявшись разбирать одежду.

Мастер Цинь жила в Шанхае уже немало лет, и хотя говорить на местном наречии свободно не умела, уловить общий смысл ей было несложно. Однако она держалась так, будто ничего не слышит, сосредоточенно глядя на ципао Госпожи Хао и лишь изредка тихонько спрашивая, всё ли сидит по фигуре. В любом ремесле, связанном с приёмом гостей, никак не обойтись без сплетен и слухов: сегодня одна госпожа распускает небылицы про другую, завтра вторая судачит о грехах первой — к этому давно уже все привыкли.

Однако главной темой бурных обсуждений этих двоих в данный момент была именно Се Ваньцзюнь.

— Второй молодой господин Ни довёл свою невесту до того, что та сбежала обратно в родные края, — об этом только и говорят последние два дня, вы же знаете.

— Да телефоны в Особняке Се готовы разорваться от звонков Второго молодого господина Ни, кто же этого не знает? Если бы он не был заперт дома, то, пожалуй, пороги Особняка Се уже стёрлись бы до основания.

— И откуда только взялась эта некая Се Ваньцзюнь? Имя-то какое-то неподходящее для неё, ей бы сменить его.

— Говорят, старшая барышня родом из Дубэй. Я даже расспрашивала людей, но ни о какой барышне по имени Се Ваньцзюнь никто никогда не слышал. Зато соображает она прекрасно, отлично знает, на какую педаль нажать с мужчинами — все они вокруг неё по струнке ходят. Второй молодой господин Ни просто пал жертвой своей молодости.

— Мой старый Хао сидел с ней за одним столом и рассказывал, что у неё такая выносливость — способна перепить троих мужчин. Видали? Вот это силища!

— Да она уже в годах, небось, ещё там, в Дубэй, успела замуж выйти. Иначе какая приличная женщина попрётся на мужские застолья? И словечко-то какое для неё есть нехорошее... как бишь его? Светская львица.

— Да найдётся ли безумец, который отважится на ней жениться? Поглядите на её свирепый вид — того и гляди, мужа до смерти заездит, не успеет за порог ступить, как супруг отбросит конки…

Госпожа Хао разошлась не на шутку, но вдруг резко умолкла. Мастер Цинь полусогнувшись разглаживала боковые застёжки на её платье, сохраняя на лице абсолютное спокойствие — ни единой ряби. Полагая, что та ничего не расслышала, Госпожа Хао с преувеличенным видом захлопала себя по груди, переглядываясь с сидящей рядом Госпожой Ма.

Сяо Чжу, поводя глазами неподалёку, внезапно вытянул шею и посмотрел на улицу сквозь витрину, прерывая странную тишину в лавке:

— Госпожа Хао, ваш экипаж уже подъехал к обочине и ждёт.

Только тогда мастер Цинь разогнула затекшую спину и, когда Госпожа Хао переоделась и отдала ципао на переделку, с безмятежным выражением лица проводила её до дверей.

Госпожа Хао, очевидно, ничуть не смутилась своим недавним промахом и на прощание горячо предостерегла Госпожу Ма:

— Послушайте моего совета, велите вашему старому Ма держаться подальше от барышни Се. Приблизишься — и душа улетучится…

Мастер Цинь расслышала всё до последнего слова. На её губах на мгновение мелькнула слабая улыбка, которую никто не заметил. Бросив вслед удаляющимся спинам богатых дам традиционное «до встречи» и заранее зная, что в ответ не прозвучит ни звука, она решительно закрыла дверь.

Увидев, что экипаж отъехал, Сяо Чжу не удержался и принялся возмущаться от лица мастера Цинь:

— И всё-таки эти Госпожа Хао и Госпожа Ма просто невозможны! У сестрицы на висках ещё белые цветы траура, они ведь прекрасно знают про историю с братом Шуцзюнем, так зачем же приплетать сюда барышню Се и судачить бог знает о чём? К тому же говорить такие вещи о барышне Се тоже нехорошо.

— Мне их, пожалуй, жаль.

— С чего это вдруг их жалеть? Целыми днями только и делают, что шляются по магазинам да в карты режутся. Если это называется жалкой жизнью, то я бы и сам не прочь стать таким бедолагой, — логично возразил Сяо Чжу и в заключение изрёк: — Сестрица, у тебя просто слишком мягкое сердце.

— Это приобретается ценой скудного жизненного опыта. Только что Госпожа Хао предостерегала Госпожу Ма беречь мужа от барышни Се. А ты сам видел господина Ма хоть раз вблизи? На него без слёз не взглянешь, смотреть на такое — настоящее издевательство над собственными глазами.

— Они бы ещё подумали, с какой стати барышня Се позарилась бы на этого свинопаса господина Ма!

Мастер Цинь лениво кивнула, соглашаясь, при этом пальцы её продолжали безостановочно порхать по костяшкам счётов. Она с удивительным мастерством занималась двумя делами сразу:

— Раз уж даже ты, ребёнок, это понимаешь, неужто они не могут додуматься? Вот потому-то они и жалки.

— Если уж называть их жалшими, то барышня Се тогда и вовсе несчастная — ни за что ни про что её полощат за спиной.

— Раз за неё заступаешься ты, значит, не такая уж она и несчастная, — ответила она без особого желания развивать тему Се Ваньцзюнь.

— Что за логика? Госпожа Хао говорила такие гадости, что ненароком задела и сестрицу, растравив твои старые раны.

Мастер Цинь медленно оторвала взгляд от бухгалтерской книги и посмотрела на Сяо Чжу, который гладил утюгом костюм, смутно чувствуя в его сегодняшнем излишнем усердии нечто необычное. Сяо Чжу не был её официальным учеником — он поступил в ученики к мастеру Цинь в тот самый год, когда тот скончался. Ничему толком обучиться он не успел, как наставник уже отдал Богу душу. Так вышло, что мастер Цинь как раз нуждалась в подручном для всякой чёрной работы и оставила его при себе. Сам он не прочь был пойти в ученики и к ней, но мастер Цинь не дала согласия, поэтому он неизменно звал её «сестрица».

http://bllate.org/book/35523/4393331