Готовый перевод 80s Hustle: From Street Stall to Riches / Восьмидесятые: путь к успеху с уличного лотка: Глава 2

Соленья, которые ели в доме, готовила Ли Шицин. Они прекрасно подходили ему по вкусу — хрустящие, солоноватые, пряные и с лёгкой ноткой остринки. Вот только брака в продуктах выходило многовато. При этой мысли Ли Шицин бросил взгляд на Чжан Си.

Чжан Си было жалко денег, но, вспомнив язык своего старшего сына, она всё же неохотно кивнула:

— Дома больше ничего толком не осталось, после сбора урожая сходишь в уездный город, купишь всё нужное и накрутишь ещё. Только в этот раз делай поменьше, я ещё прошлое не доела.

Чжан Си тоже заготовила соленья, щедро засыпав их солью, исключительно ради того, чтобы было с чем есть пресную еду. Но стоило появиться соленьям старшего сына, как все домашние наотрез отказались есть её стряпню, да и она сама теперь относилась к ней без прежнего энтузиазма.

Ли Шицин ничего не ответил. Если уж он брался готовить, то непременно делал целый ворох, чтобы хватило на всю семью.

— Мам, а красная фасоль дома осталась? Я возьму немного с собой в уезд, передам Старику У и остальным.

— Есть. Раз уж ты всё равно отправляешься в уезд, заодно захвати кое-какие гостинцы, проведай тётку.

— Понял.

Ли Шицин поднялся, сладко потянулся, велел Сяо Мину отнести свёрток, а сам укрылся в комнате.

Заперев дверь, Ли Шицин настороженно прислушался. Убедившись, что никто к нему не направляется, он на цыпочках подошёл к стене и вытащил из-под ножки кровати полотняный мешочек.

Мешочек был слегка надут, внутри лежали все его сбережения. Малая часть была выпрошена у родителей, но большую он выручил, продавая в уезде приготовленные им самим лакомства и оставляя себе излишки от покупок для домашних.

— Одна фэнь, две фэнь... девять юаней пятьдесят восемь фэнь.

Ли Шицин с довольным видом пересчитал деньги дважды, подумал немного, отсчитал пятьдесят восемь фэнь, а мешочек водворил на прежнее место.

＊

Вытерпев несколько дней тяжкого труда, Ли Шицин наконец дождался долгожданного выходного. Опасаясь, как бы родной отец не окликнул его и не заставил снова пахать, Ли Шицин отправился в путь едва на рассвете, увешанный сумками и узлами.

Дорога заняла два часа, и к концу пути Ли Шицин валился с ног от голода, жажды и усталости. К счастью, цель была близко. Вытерев пот, Ли Шицин вступил в уездный город, свернул в знакомый тихий переулок и, завидев знакомую обветшалую деревянную дверь, быстрыми шагами подбежал и забарабанил в неё:

— Старик У, открывай, это я, Лао Цин!

У Чжэнци ещё сладко спал в глубине дома, но от этого грохота подскочил как ужаленный.

Бог Богатства пожаловал!

— Ты чего это всё ещё дрыхнешь, на время вообще смотрел? — дверь отворилась, и Ли Шицин с завистью посмотрел на закадычного друга, на щеке которого ещё отпечатались складки от подушки. Он сам тащился сюда с тяжеленными сумками и едва не отдал Богу душу на полпути, а этот Старик У, ишь ты, почивал в своё удовольствие.

У Чжэнци с дурацкой улыбкой принял ношу из рук Ли Шицина и услужливо протянул ему чистое полотенце:

— Да я и сам не думал, Цин-гэ, что ты заявишься спозаранку, иначе обязательно вышел бы встречать тебя за ворота. Завтракал уже?

При этих словах У Чжэнци сглотнул слюну: стоило ему вспомнить стряпню Ли Шицина, как в животе тут же заурчало.

— Какое там... Хватит об этом, вода есть? Я умираю от жажды.

Ли Шицин взял полотенце, понюхал его, убедился в отсутствии посторонних запахов и лишь после этого принялся неторопливо утирать пот.

— Это полотенце я держу специально для тебя, чистейшее. Вот, держи воды. Ну а я пойду стряпать, с утра сварю жиденькой кашицы, я ведь вчера ещё кусок тофу на чёрном рынке раздобыл...

У Чжэнци вроде бы собрался готовить, но с места так и не сдвинулся — изобразил пару показных телодвижений и замер, жалобно и преданно глядя на Ли Шицина.

Ли Шицин поморщился: ему отчаянно хотелось посидеть сложа руки, но в то же время он боялся, что У Чжэнци стряпает настолько скверно, что в рот не возьмёшь. Вся его душа истомилась в мучительных сомнениях.

— Сперва постирай моё полотенце, потом пойдёшь стряпать.

В конце концов нежелание обижать собственный желудок перевесило, и Ли Шицин сунул полотенце прямо в руки У Чжэнци.

— Сейчас-сейчас, уж будь спокоен, выстираю добела! — просиял У Чжэнци. — Тофу в деревянной кадушке отмокает.

Ли Шицин лениво отмахнулся и прошёл в комнату осмотреть припасы. Работы предстояло много, так что проще всего было бы сварить простую кашу из батата да настрогать салат из тофу.

Дело спорилось. Ли Шицин ловко орудовал на кухне и попутно бросил:

— Я в прошлый раз просил тебя купить курицу, раздобыл?

У Чжэнци как раз развешивал выжатое полотенце и стремглав вихрем метнулся на кухню:

— Купил, купил, взял двух молодых петушков!

— Отлично. Иди руби птицу, скоро будем делать курицу по-сычуаньски.

У Чжэнци кивнул, с нескрываемой тоской бросил прощальный взгляд на бадью с салатом из тофу и послушно поплевался во двор разделывать пернатых.

Он привык потрошить кур и уток, дело спорилось в его руках, и с двумя петушками было покончено в мгновение ока.

Как раз подоспела еда. У Чжэнци ополоснул руки и сгорающий от нетерпения уселся за низкий столик в ожидании трапезы.

Непонятно, что за волшебство крылось в руках Ли Шицина, но у него получалось восхитительно абсолютно всё. Даже опостылевшую ему рисовую кашу с бататом У Чжэнци уплетал с абсолютным блаженством на лице.

Риса в котёл положили самую малость, но каша почему-то вышла густой, тягучей и нежной, с тонким сладковатым привкусом батата. У Чжэнци запросто мог навернуть пустой каши три огромные миски.

Что уж говорить о холодном тофу! Нежный, скользящий по языку, с лёгкой солоноватой ноткой и чистым ароматом соевых бобов — остановиться было решительно невозможно. А если при жевании попадался кусочек зелёного лука, это и вовсе становилось высшим наслаждением! Настоящее чудо из чудес!

У Чжэнци в три горла умял три миски похлёбки и выскреб салатницу с тофу до последней крошки.

Ли Шицин закончил трапезу раньше и сразу принялся за курицу. Готовить это блюдо он уже наловчился: главное — улучить момент и правильно выдержать жар, а всё остальное зависело от специй.

Они с У Чжэнци сотрудничали уже почти год. Если раньше у того в кладовой стояло всего две-три баночки с приправами, то теперь их набралось больше двух десятков — и все эти излишки появились исключительно по требованию Ли Шицина.

Принюхавшись, Ли Шицин разделил порванное на волокна куриное мясо по двум мискам и принялся сдобрять его приправами: одну порцию оставил классической, а во вторую добавил сычуаньского перца.

Закончив, он снял крошечную пробу — вкус вышел в самый раз. У Чжэнци, верно ждавший поодаль, тут же сунул в рот кусок и едва не заплакал горькими слезами. Неужели всё то время до этого он питался одной лишь свиной бурдой? Как можно было приготовить до того вкусно!

Эх, питаться бы так роскошно каждый день.

— Ладно, с остальным разбирайся сам, делим по-прежнему пополам, — Ли Шицин отложил немного мяса в отдельную посуду, намереваясь отвезти гостинец младшему двоюродному брату.

Жилище У Чжэнци располагалось на отшибе: готовить тут было сподручно, но вот добираться до теткинского дома — сущая мука. Стоило представить, что придётся снова тащиться с поклажей под палящим солнцем, как у Ли Шицина пропадало всякое желание двигаться.

Однако хочешь не хочешь, а идти надо. Жевая на ходу куриное мясо, Ли Шицин неторопливо поплёлся знакомой короткой дорогой.

Кое-как добравшись до заветной калитки, Ли Шицин перевёл дух. Он ещё не успел порадоваться завершению пути, как из глубины двора донеслись детские крики. Голос казался до боли знакомым — судя по всему, скандалил его младший кузен.

— А вот и нет! Подумаешь, зоопарк! Вот вернусь домой, заставлю маму сводить меня туда! — вопил Чжан Маодоу во всю иванову, так пронзительно, что у Ли Шицина заложило уши.

— Тц, ты уже раз сто это обещал, а сам так ни разу и не съездил! Врун, обманщик! Пойдём отсюда, не будем с ним играть!

— Врун! Обманщик!

— Я не врун! У-у-у, мама сегодня же сводит меня! — Чжан Маодоу проводил товарищей обиженным взглядом, по щекам его ручьями покатились слёзы вперемешку с соплями, и он, уткнувшись лицом в рукав, бросился бежать к дому.

Но не успел он сделать и нескольких шагов, как споткнулся о булыжник. Видя, что ребёнок сейчас со всего маху пропахал бы носом землю, перепуганный Ли Шицин бросился вперед и едва успел подхватить мальчишку.

— Ах ты ж паршивец конопатый, глаза разуй, куда идёшь! — Ли Шицин поставил его на ноги и, окинув взглядом перепачканную мордашку, поморщился от брезгливости, незаметно оттолкнув ребёнка чуть подальше, чтобы не вымазаться в чужих соплях.

Чжан Маодоу не заметил этого и, признав в спасителе любимого старшего кузена, с воплем повис у него на шее:

— Брат! Я хочу в зоопарк, отведи меня в зоопарк!

— Ладно-ладно, пойдем, сходим.

Ли Шицин придерживал его одной рукой, не позволяя прижиматься слишком близко:

— Шагай давай, пошли домой.

Чжан Маодоу шмыгнул носом, унял слёзы и, ухватившись за штанину Ли Шицина, поплёлся следом.

Дома хозяйничала бабушка Маодоу — она как раз сидела за починкой одежды. Увидев внука, она тут же бросилась утирать ему лицо:

— Ой, да что же это? Обидел кто-то, милый? О, и Цин-цзы пришёл, проходи, садись скорее.

Губы Чжан Маодоу задрожали, и слёзы брызнули с новой силой:

— Бабушка! Я хочу в зоопарк! Сегодня же хочу! Все эти Сяо Лу давно уже побывали там, один я не был! Они все обзывают меня врунишкой, у-у-у!

Тут бабушка Маодоу растерялась.

Она помолчала немного и вздохнула:

— Маодоу, послушай... Мать с отцом на работе, сейчас у них нет времени, разве они не обещали отвезти тебя на выходных?

— Хочу сейчас! — взвыл Чжан Маодоу и улегся на пол, принявшись сучить ногами.

Бабушка совсем растерялась. Сама она была неграмотной, знала от силы пару иероглифов, в городе бывала всего по разу в год и вести туда внука попросту не осмелилась бы.

Нужен был кто-то, кто отведет мальчишку, иначе этот сорванец проревёт весь день напролёт. С этими мыслями бабушка Маодоу невольно перевела взгляд на Ли Шицина, безмятежно уплетавшего гостинцы за столом.

Она помнила, как Фанхуа хвасталась, что Цин-цзы окончил среднюю школу.

— Цин-цзы, а?.. Может, сводишь ты Маодоу?

С этими словами плач мгновенно оборвался, и Чжан Маодоу уставился на двоюродного брата во все глаза.

Вот те на. Какое он вообще к этому имеет отношение?

Ли Шицин перестал жевать и, переводя взгляд с умоляющих глаз пожилой женщины на влажные глаза ребёнка, отчаянно захотел сделать вид, будто он слепой и глухой.

— Я? Едва ли у меня получится... Лучше дождёмся тётку, пусть она его сводит, когда вернётся.

Ли Шицин ну совсем не рвался в дорогу, он ведь только-только присел отдохнуть!

— У-у-у-у-у! Я хочу сегодня! Сегодня-е-е!

＊

Спустя десять минут.

Ли Шицин шагал по широкой улице с двумя монетами в кармане и идеально умытым Чжан Маодоу за руку, мысленно изрыгая самые страшные проклятия. День сегодня определенно не задался, и ноги его здесь быть не должно.

Чжан Маодоу был на седьмом небе от счастья. Раскачивая руку старшего брата взад-вперед, он щебетал:

— Брат, а мы на автобусе поедем? А ты знаешь, где этот зоопарк находится? Я-то знаю...

— Маодоу, курицы хочешь? Давай-ка лучше вернемся...

Стоило прозвучать слову «вернемся», как нижняя губа Чжан Маодоу по привычке искривилась в знакомую гримасу, предвещая новый рев.

Ли Шицин испуганно захлопнул рот и поспешно извлек наружу свёрток с куриным мясом:

— Всё, всё, сдаюсь, подавись ты этой курицей, на, ешь!

Курица по-сычуаньски в классическом варианте почти не содержала острых специй, делая упор на чистый природный вкус мяса. Маодоу оказался знатным гурманом: уплетая мясо за обе щеки, он ухитрялся между делом заполнять паузы рассказами о зоопарке.

Ли Шицин скрипел зубами от злости, но бросить мальчишку было нельзя, поэтому всю дорогу ему приходилось отделываться неопределенным мычанием вроде угу и ага.

Кое-как протиснувшись в битком набитый автобус и едва не расставаясь с завтраком на каждом повороте, они наконец добрались до города.

Всё-таки в большом городе всё иначе — даже улицы здесь ровные и чистые. У Маодоу сразу пропала всякая вялость, и он восторженно потащил брата бегом в сторону зоопарка.

http://bllate.org/book/35514/4391990