Готовый перевод The Sword Venerable Isn't Quite Right / С Почтенным Мечом что-то не так: Глава 8

Для любого заклинателя формирование Золотого Ядра — важнейшая веха, знаменующая подлинный шаг на пути совершенствования.

Стоит Ядру сформироваться, как оно начинает непрерывно поглощать духовную энергию мира — даже если заклинатель не медитирует намеренно. Ци бурлящим потоком устремляется по духовным жилам, циркулируя без остановки.

Лишь те, кого природа обделила талантом, навеки застревают на этапах Накопления Ци или Закладки Фундамента. Они доживают свой век — от силы сотню-другую лет — и уходят в небытие. Но лишь закалив Золотое Ядро, человек переступает порог обители бессмертия, обретая вечную молодость и возможность созерцать Великое Дао, для которого век-другой — лишь краткое мгновение.

Именно поэтому Се Мин внушал такой трепет.

Мощь сама по себе пугает многих, но куда страшнее то, что Величайший Достопочтенный Меча был невероятно юн.

Удастся ли сформировать Ядро и как рано это произойдёт — именно эти два вопроса определяли, как далеко сумеет зайти заклинатель. Если кому-то удавалось достичь этого уровня лет в двадцать, подобным даром можно было гордиться до конца дней.

Великие кланы и праведные секты при встрече не упускали случая помериться успехом своих учеников: «А твой-то в этом году сформировал Ядро? Вступал без помех? Ох, а мой-то ещё в прошлом успел...» Ну или хвастались от обратного в Сфере Духовного Общения, рассылая стенания: «Старшие, я сформировал Золотое Ядро только в восемнадцать... Все кончено, да? Я безнадёжен, у-у-у...»

В своё время Король Лекарств лично поставил Чу Чжаолю диагноз, вынеся суровый вердикт: шансы вновь сковать Золотое Ядро стремятся к нулю.

И ведь лекарь ещё смягчил выражения. С такими повреждениями о стезе бессмертия можно было забыть навсегда.

Любимец судьбы, возвышавшийся над тысячами сверстников, рухнул с небес на землю, так и не успев войти в полную силу.

Весь мир совершенствования гудел как растревоженный улей. Одни злорадно наблюдали со стороны, другие стремились пнуть упавшего, третьи с сожалением вздыхали — зрелище развернулось поистине захватывающее.

Вот почему Чу Хэян застыл в столь глубоком шоке — и даже в некотором ужасе, — когда узнал, что Чу Чжаолю не просто вновь сформировал Ядро, а сделал это ещё сто с лишним лет назад, почти сразу после того, как его духовные жилы оказались разорваны в клочья, а самосовершенствование — полностью разрушено.

***

Меч Раскатистый Поток рассекал небесную гладь, оставляя за собой сверкающий след, подобный падающей звезде.

Чу Чжаолю вальяжно прятался за широкой спиной Се Мина от встречного ветра. Пересохшие духовные жилы отозвались на движение воздуха резкой болью, заставив его прикрыть рот ладонью и зайтись в глухом кашле. Слегка оправившись, он ткнул указательным пальцем в спину спутника и с любопытством спросил:

— Ты, похоже, ничуть не удивлён тем, что я давно вернул себе Золотое Ядро?

Се Мин полуобернулся. Его взгляд был чист и холоден, словно глубокий омут, способный заглянуть в самую душу:

— Я не слепой.

Одной этой фразой он умудрился обзывать незрячими добрых девять десятых заклинателей Поднебесной.

Чу Чжаолю по неизвестной причине ужасно развеселился.

Се Мин немного помолчал и ровным тоном спросил:

— И в каком состоянии твои духовные жилы сейчас?

Раз уж Се Мин спросил прямо, Чу Чжаолю посчитал неловким отнекиваться. Растягивая слова, он затянул:

— О, это долгая история... Стоял погожий весенний денёк, таял снег, пахло цветами, а над Долиной Священных Лекарств клубился лёгкий туман...

Се Мин молча поднял руку.

Чу Чжаолю проявил поразительную гибкость и мгновенно сменил тон, излагая суть с безупречной краткостью:

— Проснулся я как-то утром и обнаружил, что случайно снова сформировал Ядро.

Се Мин с едва уловимой издевкой повторил:

— Случайно.

Скажи он подобное вслух перед другими — и девять из десяти заклинателей просто лопнули бы от зависти и злости.

Стоило Золотому Ядру сформироваться, как с каждым вдохом и выдохом духовная энергия начинала впитываться сама собой, бушующим потоком хлынув по жилам прямо в Море Души.

Вот только воссозданные из руин, невероятно хрупкие духовные жилы Чу Чжаолю были совершенно не способны выдержать подобный напор.

Для обычного человека обильная духовная энергия — благословение, но Чу Чжаолю такой шквал сулил лишь два исхода: либо его тело разорвёт на куски, либо он подпадёт под власть демонов искажения.

Когда Король Лекарств понял, что этот чертов мальчишка матерными правдами и неправдами сумел сковать Ядро, его эмоции сменялись с такой катастрофической скоростью, что лицо попеременно то бледнело, то наливалось краской. Радость, шок, тревога и тяжкие вздохи сменяли друг друга так бурно, что старик сам чуть не подпал под одержимость.

Радость — оттого, что Чу Чжаолю вопреки всему сумел вернуть Ядро.

Тревога — оттого, что всего пару месяцев назад он лично вынес окончательный вердикт, и теперь получалось, что лекаря жестоко макнули лицом в грязь.

А если об этом прознают остальные, он опозорится на весь мир!

В конце концов Король Лекарств нашёл способ наложить на бушующие духовные силы Чу Чжаолю сдерживающие печати. Однако оставался изъян: восстановленные жилы оставались истончёнными и не могли вместить много энергии. Стоило духовным силам иссякнуть, как Чу Чжаолю охватывала мучительная, терзающая тело боль.

Покидая долину, Старый Король Лекарств с отеческой заботой напутствовал его: впредь не дурить и вести себя тихо да скромно.

Выслушав этот рассказ, Се Мин опустил руку и, окинув бледное лицо спутника холодным взглядом, чеканно уронил:

— Сам виноват.

Чу Чжаолю цокнул языком:

— Владыка Меча совершенно не умеет ценить и беречь хрупкую красоту. Наш Старший соученик точно не взлюбит такое холодное ледяное чучело.

В голове Се Мина снова некстати отозвался тот самый загадочный голос:

"Ему нравятся нежные и заботливые"

— Вот как? — безучастно поинтересовался Се Мин. — И позволь спросить у старейшины Чу, что же в твоём понимании означает «беречь хрупкую красоту»?

"На чём это он акцентирует внимание? Разве не следовало спросить, кто именно нравится Старшему соученику?" — озадаченно подумал Чу Чжаолю.

Заметив краем глаза, что они приближаются к какому-то городу, он неопределённо махнул рукой:

— Ну, к примеру, опуститься в город и как следует отдохнуть одну ночку.

Талисман переноса сработал кривовато, и единственным, в чём он проявил точность, оказалось то, что он забросил их ровно в центр странной формации.

Гора Рыбьей Головы располагалась от места заточения Демона Искушения на расстоянии двух-трёх дней полёта на предельной скорости.

Впрочем, если б они по старинке летели на мечах с самой горы Фуюэ, путешествие заняло бы не меньше полумесяца. Так что, как ни крути, талисман хоть и сбился с пути, но время сэкономил.

Чу Чжаолю размышлял об этом без особого воодушевления, даже не надеясь, что у Се Мина внезапно проснётся совесть и тот действительно согласится передохнуть в городе.

Каково же было его изумление, когда Се Мин, едва дослушав, спокойно ответил:

— Что ж, разумно.

Лезвие Раскатистого Потока накренилось, устремляясь вниз, к раскинувшемуся под ними городу.

В мгновение ока оба заклинателя опустились у городских ворот.

Чу Чжаолю стоял с открытым ртом.

Убирая меч, Се Мин весьма любезно придержал его за локоть и вкрадчиво уточнил:

— Достаточно проявил заботу о «хрупкой красоте»?

—... Ну надо же, какая глубокая у вас чаша великодушия, — опомнился Чу Чжаолю.

Се Мин едва заметно изогнул губы в холодной ухмылке:

— Как и должно быть.

Хоть земли Суян и отличались суровостью и малолюдностью, поселения здесь всё же имелись. И пусть местным городкам было далеко до процветающих краев возле горы Фуюэ или города Янься, приличный ночлег найти удавалось без труда.

Судя по всему, в радиусе сотен ли этот городок был единственным крупным оплотом цивилизации. Если упустить случай, в ближайшие дни ночевать придётся прямо под открытым небом.

Они вошли в город. Улицы выглядели довольно пустынными. Хотя сумерки ещё не сгустились, торговцы уже сворачивали лавки, а немногие прохожие торопливо спешили по домам. Лица у всех были измождёнными — сразу видно, жизнь в этих краях сладостью не отличалась.

Впрочем, появление двух чужаков с благородной осанкой не осталось незамеченным. В них с первого взгляда угадывались нездешние, и зазывалы из окрестных постоялых дворов тут же устремились навстречу, наперебой предлагая ночлег. Особенно отличился один — наиболее юркий и бойкий:

— Гости дорогие, вы, часом, не издалека прибыли? В Суяне ветры злые, пыль да песок глаза засыпают, а ночью в пути и вовсе сгинуть недолго! Дело к вечеру, заходите к нам обогреться! Коли нужно расследовать что или узнать — вы только спросите, всё подскажем, в лучшем виде обслужим!

Чу Чжаолю с интересом смерил взглядом красноречивого юношу и улыбнулся:

— Отчего бы и нет.

Следом за слугой они вошли на постоялый двор и сняли два покоя категории «люкс».

Записав гостей в амбарную книгу, слуга вручил им деревянные плашки-ключи и с широкой улыбкой прибавил:

— Вижу я, господа вы непростые, выправка прямо-таки бессмертная! Верно, из заклинателей будете? Не прикажете ли на кухне состряпать пару особых блюд на пробу?

Хотя оба давно прошли воздержание от пищи, Чу Чжаолю сохранил привычку, оставшуюся со времён их совместных побегов с Гу Цзюньи, и охотно кивнул:

— Разумеется. И принесите кувшин вашего лучшего местного вина.

Се Мин, доселе сохранявший молчание, перевёл на слугу чистый, прохладный взгляд и ровно произнёс:

— Вина не надо.

Чу Чжаолю вопросительно изогнул бровь:

—?

Се Мин без единой эмоции на лице пояснил:

— Я ведь крайне заботлив к «хрупкой красоте».

Чу Чжаолю:

"..."

— Или предпочитаешь, чтобы я доложил Старшему соученику?

Ябеда! Опять, черт возьми, доносить собрался!

Сколько тебе лет, что ты чуть что — сразу ябедничать?!

И сколько, по-твоему, лет мне, чтобы я до сих пор этого боялся?!

Закипая от праведного гнева, Чу Чжаолю выдавил самую сладкую из своих улыбок:

— Фамилия тебе Се, да? Смотри у меня, лучше не попадайся, когда сам оступишься.

Се Мин ненадолго задумался и произнёс с лёгким оттенком подбадривания:

— Что ж, тогда постарайся.

Слуга с улыбкой наблюдал за перепалкой двоих благородных господ. Убедившись, что спор окончен, он ловко протёр стол тряпицей и налил два стакана горячего чая:

— Господа, присаживайтесь. На кухне уже начали готовить, придётся обождать совсем немного.

Чу Чжаолю с досадой опустился на стул. Поглаживая пальцами край пиалы, он посмотрел на сообразительного малого и вновь одарил его улыбкой, теплой, как весенний ветер:

— Скажи-ка, приятель, отчего это в городе все ходят с такими тревожными лицами? Что-то стряслось?

Устоять перед таким обаянием было выше сил обычного человека. Слуга огляделся по сторонам и, понизив голос, зашептал:

— Эх, господин, вам-то невдомёк! В последнее время за стенами такие злые бури поднимаются — спасу нет! Полночью песчаный вихрь кружит по округе, да ещё и несет с собой жуткую вонь свежей крови — страх да и только! Позавчера один мелкий воришка забрался в дом, так его заметили и погнали прочь из города. Бедняга сдуру сбежал прямо в эту песчаную бурю. А едва рассвело, хозяин с соседями пошли его искать... Нашли в паре ли от ворот. Намотало его так, что и описать тошно — смерть принял лютую!

Он качнул головой и продолжил:

— Но это полбеды! Этот проклятый злой ветер с каждым днём подбирается всё ближе к городским стенам. А мы люди простые, защитить себя нечем, вся надежда только на эту каменную кладку.

Се Мин спросил:

— А как же заклинатели, под чьим покровительством находится город?

Слуга тяжко вздохнул:

— Да те двое почтенных бессмертных господ, что защищали нас, пару дней назад отправились разузнать про злую бурю... да так до сих пор и не вернулись. Вот народ и паникует, вы уж не обессудьте.

Чу Чжаолю и Се Мин обменялись короткими взглядами.

На самом деле ещё на подлёте к городу они оба ощутили присутствие темной скверны. Песчаные бури явно уходили корнями именно к этой нечистой силе.

Впрочем, эманации зла вокруг были не слишком концентрированными. Чу Чжаолю сперва подумал, не доносится ли эхо от места заточения Демона Искушения, но, прикинув направления, понял: истоки находятся совсем в другой стороне.

Подавив сомнения, он непринужденно взмахнул веером:

— Однако ты, смотрю, не слишком-то напуган?

Слуга подмигнул и хитро ухмыльнулся:

— Так ведь к нам заглянули такие статные, исполненные величия бессмертные господа! Я как вас увидел — сразу сердцем обмяк. От вас так и веет праведной силой, вы ведь наверняка прибыли в Суян, чтобы истребить нечисть?

"А парень-то истинный самородок", — подумал Чу Чжаолю.

Сохраняя мягкую улыбку, он поинтересовался:

— Тогда ответь мне ещё на один вопрос: слыхал ли ты что-нибудь о Царстве Западных Снегов?

На этот раз слуга ответил не сразу. Он почесал затылок, припоминая:

— Слыхать-то слыхал... Несколько сот лет назад на землях Суян процветали два государства — Царство Западных Снегов и Царство Восточного Лета. Они вечно враждовали, пока одно из них не пошло войной на другое: жгли города, резали всех подряд, жестокость чинили невиданную! Правда, и победителю недолго оставалось жить — вскоре и то царство сгинуло. Старики шёпотом сказывают, будто в то дело вмешался какой-то могущественный бессмертный заклинатель.

Чу Чжаолю слегка приподнял бровку.

Служителям Дао не воспрещалось спускаться в мир смертных — познавать радости и печали людского бытия ради прозрения считалось обычным делом. Но вот вмешиваться в междоусобицы смертных правителей — жесточайшее табу.

И дело не только в строгих запретах мира бессмертных: подобное вмешательство наносит тяжкий урон дао-карме.

Если некий заклинатель действительно приложил руку к войне двух государств, приведшей к их полному истреблению, его карма оказалась навсегда отравлена, и рассчитывать на дальнейшее продвижение по Пути ему уже не приходилось.

Кому вообще могло прийти в голову так глупо погубить свою судьбу?

Чу Чжаолю не стал углубляться в эти мысли. Поняв, что слуга больше ничего не знает, он подпёр щеку ладонью и с ленивым интересом сменил тему:

— А у тебя, братец, язычок подвешен будь здоров. Говоришь складно, мысли излагаешь чётко. Служить зазывалой на постоялом дворе для такого таланта — прямо-таки преступление.

Слуга смущённо улыбнулся:

— Не стану таить, господин: раньше я сказителем был, басни да сказания в чайных травил. Да только город у нас маленький, развлечений людям не надо, а уж платить за медноязычные байки и вовсе мало кто охоч. Вот и прогорел, пришлось ремесло сменить... Но если господам интересно, я могу прямо сейчас парочку историй выдать!

Чу Чжаолю искренне воодушевился:

— Сменил ремесло? Какая жалость! А ведь ты настоящий самородок. И о чём же ты сказывал?

Слуга с готовностью выпалил:

— О, много о чём! «Кое-что о Мече Свободы и Мече Благородного Мужа», «Сказание о том, как гениальный никчёмыш нанёс ответный удар», «Тайны горы Фуюэ», «Записи о хмельном Чжаолю»...

Чу Чжаолю:

"..."

Спустя паузу он бессмысленным тоном произнёс:

— Спасибо, не надо... Ты знаешь, мне вдруг показалось, что сменить профессию было твоим лучшим решением в жизни.

http://bllate.org/book/35405/4460743