Готовый перевод Did You See My Shell / Ты не видел мой панцирь? История одной неслучайной встречи: Глава 12

Цю Ман привела с собой девушку, которая казалась примерно её ровесницы, и стала говорить ему, что Гу Юньшань надеется, что он пообщается с этой особой, а также принялась уговаривать его хотя бы попытаться.

Гу Цзиньнянь бросил взгляд на девушку, которая сидела в наружной приемной и пила чай, и с трудом припомнил, что на каком-то из недавних приемов действительно мелькало подобное лицо, а её отец тогда очень мило беседовал с Гу Юньшанем.

— Это он надеется или ты? — бесцеремонно прервал он болтовню Цю Ман.

— Нянь-нянь, как ты можешь так думать? Мы с твоим отцом желаем тебе только добра.

И снова то же самое. Вечно они желают ему добра.

— Искренне ли это для моего блага, прекрасно известно и тебе, и мне, — Гу Цзиньнянь взял в руку трубку стационарного телефона, нажал кнопку внутренней связи и позвал секретаршу. — Разве я не говорил, что без предварительной записи и уведомления ко мне нельзя пускать кого попало? Проводите госпожу Цю на выход.

— Гу Цзиньнянь, я твоя старшая!

Гу Цзиньнянь оторвал взгляд от стопки документов, его глаза холодно блеснули:

— Цю Ман, моего отца здесь нет, так что можешь не притворяться и не изображать фальшивую заботу. Какую именно игру ты затеяла, мы оба отлично понимаем.

Если хочешь и дальше жить в своё удовольствие, не лезь в мою жизнь. Иначе от имущества семьи Гу… — Гу Цзиньнянь на секунду замолчал, опустил глаза и мазнул взглядом по её всё еще плоскому животу, — и от ребенка, которого ты утаила от моего отца, тебе не достанется абсолютно ничего.

В глазах Цю Ман отразились шок и растерянность — ведь она была уверена, что всё скрыла идеально.

Гу Цзиньнянь отметил про себя каждую эмоцию на её лице, но презрения в его сердце стало только больше. Он вновь перевел взгляд на экран компьютера и продолжил просматривать бумаги.

В прошлой жизни Цю Ман прятала эту беременность до последнего и даже соврала Гу Юньшаню, будто едет путешествовать с подружками, вернувшись лишь тогда, когда срок стал слишком большим для прерывания.

Что же касается детей, то мать Гу Цзиньняня, Чэн Шанъинь, в своё время заключила с Гу Юньшанем соглашение: она отказалась от доли в Корпорации Гу, но взамен Гу Юньшань должен был гарантировать, что у него никогда не появится других детей.

Она лишь надеялась обеспечить надежное будущее для Гу Цзиньняня, который тогда был еще несовершеннолетним.

Когда-то Гу Юньшань уверял Чэн Шанъинь, что любит её безумно, и долгие годы они считались образцовой парой в высшем свете. В день свадьбы Гу Юньшань даже подарил ей двадцать процентов акций Корпорации Гу.

Гу Цзиньнянь верил, что Гу Юньшань действительно любил Чэн Шанъинь в прошлом, но со временем та прежняя любовь стерлась под ударами повседневной рутины, и остались лишь взаимные упреки.

По условиям их договора Гу Юньшань обязался не заводить детей, даже если решит жениться снова.

И Цю Ман узнала об этом пункте еще в самом начале их отношений с Гу Юньшанем.

На самом деле Гу Цзиньняню было наплевать на всё это. Он бы даже обрадовался, если б у Гу Юньшаня завелась целая орава детей, лишь бы тот перестал пытаться его контролировать.

Он даже не возражал бы, если бы будущие дети Цю Ман унаследовали Корпорацию Гу.

Даже в прошлой жизни, когда он узнал о беременности Цю Ман, он собирался уладить всё между Гу Юньшанем и Чэн Шанъинь. Цю Ман была моложе его, но для деторождения считалась уже старородящей. Гу Цзиньнянь не питал симпатии к женщинам и не собирался печься о женских делах, но прекрасно понимал, что выкидыши вредят здоровью.

Он вовсе не жалел Цю Ман из доброты душевной — это была обязанность его отца. И даже если бы Чэн Шанъинь подняла скандал, лишила бы Гу Юньшаня душевного покоя или потребовала вернуть те двадцать процентов акций, на самом Гу Цзиньняне это почти не отразилось бы.

Он просто надеялся, что, обзаведясь другим ребенком, Гу Юньшань наконец перестанет уделять ему столь пристальное внимание.

Вот только перед Чэн Шанъинь и её самопожертвованием было немного стыдно.

Гу Цзиньнянь размышлял, не подстроить ли так, чтобы Гу Юньшань случайно узнал о ребенке. Стоило отцу переключить внимание на что-то другое, как самому Гу Цзиньняню стало бы намного легче вздохнуть.

Пожалуй, это могло послужить и поводом для сближения с Сун Ли.

Экран телефона на столе ярко вспыхнул.

Гу Цзиньнянь разблокировал смартфон, сделал пару тапов по экрану и получил от собеседника утвердительный ответ.

Он открыл почту, отыскал электронный адрес того самого доктора Чу из телефона Сун Ли, который ему удалось добыть незадолго до этого, приложил скриншот их недавней переписки с пояснениями и нажал кнопку отправки.

Глубоко вздохнув, он откинулся на спинку кресла.

Мой маленький каштанчик.

Автору есть что сказать:

Некий безымянный рулет (застенчиво ковыряет пальцем стол): Сплошная Санта-Барбара.

Няньгао: Будь мое сердце хоть капельку слабее...

Каштанчик: Мне кажется, мои навыки общения снова выросли.

Сун Сяо: Рыбу убил я, а всё, что не приготовил, оставил напоказ Гу Цзиньняню. Знал же, что этот гад потащится наверх — только вот не знаю, успел ли он заметить.

Глава шестая

Сун Ли вопреки всяким привычкам не провел это воскресенье в лаборатории.

После того как он связался с доктором Чу, тот пообещал начать лечение сразу же по возвращении на родину.

Но перед этим Сун Ли хотел съездить в Синьчэн.

Сам, в одиночку.

Билеты он забронировал еще утром, когда Гу Цзиньнянь только проснулся. До Синьчэна было недалеко — путь на высокоскоростном поезде занимал меньше часа.

Сун Ли собирался сначала заглянуть к руинам Научно-исследовательского института, а затем посмотреть на дом, в котором жил в те времена.

Когда он окончил университет и за праздничным столом в кругу семьи очень серьезно объявил, что собирается поступить в НИИ по рекомендации профессора, прошло совсем немного времени, прежде чем отец купил ему здесь квартиру поблизости от института, чтобы парню было удобно работать. Мать хоть и не одобряла эту затею и долго отговаривала сына, в конце концов всё же уступила.

Странность и источник сомнений Сун Ли заключались в том, что его воспоминания охватывали лишь первые два года жизни в той квартире, причем эти воспоминания были предельно ясными и четкими. Всё же, что следовало дальше, вечно тонуло в тумане. Ему казалось, будто он продолжал жить там же, но в памяти постоянно всплывали какие-то эпизоды, о которых он совершенно не помнил; слова, сказанные им в тех воспоминаниях, и поступки отдавали какой-то жуткой фальшью. При этом события последних месяцев вплоть до самой аварии с взрывом стерлись из памяти почти полностью.

Территорию НИИ обнесли забором, по внешнему периметру которого еще кое-где тянулись обрывки некогда натянутой сигнальной ленты.

Забор был невысоким — примерно по грудь Сун Ли.

Приблизившись вплотную к ограде, он увидел лишь груды разбитых стен и обломков. Поскольку уже подходила к концу поздняя осень, вымахавшие в рост человека дикие сорные травы поникли, высохли и сплошь побурели.

Прошлой ночью в Синьчэне прошел дождь, и в прохладном воздухе, проникавшем в ноздри, еще чувствовался сырой запах земли.

Сун Ли обошел вокруг забора огромный круг, мысленно узнавая расположение бывших лабораторий, складов и офисных помещений института, и с трудом припомнил, в каком именно месте находился перед самым взрывом.

Он остановился и посмотрел на то самое здание с обугленными до черноты внешними стенами, чьи провалы окон казались черными дырами даже средь бела дня.

http://bllate.org/book/35371/4371564