Готовый перевод Later That Person Became My Boyfriend / В итоге тот человек стал моим парнем: Глава 9

В баре Цзинь Юй по-прежнему сидел в полном одиночестве. Лица на нем не было; уткнувшись взглядом в пол, он застыл, словно окаменев. Шум и ликование, царившие снаружи, больше словно не имели к нему никакого отношения.

Цзинь Сюань же, наблюдая за выходкой Шэнь И, изменился в лице. Гнев и досада захлестнули его. Совсем недавно он хвастался перед Цзинь Юем, с каким размахом Шэнь И устроил праздник для Шэнь Юя — пытаясь задеть того за живое. Кто же мог подумать, что всего пару мгновений спустя Шэнь И отвесит ему звонкую оплеуху? Праздник, подготовленный для Цзинь Юя, оказался куда более грандиозным.

Цзинь Сюань ума не мог приложить, почему так! У Цзинь Юя ужасный характер, он драчлив и груб! Не то что брат Шэнь Юй — кроткий, мягкий... Как кто-то вообще способен любить Цзинь Юя больше, чем Шэнь Юя?! К тому же Шэнь И подходил к подаркам для Цзинь Юя с такой душой! Ни в какое сравнение с тем, что досталось Шэнь Юю.

Это переходило все границы, злость так и клокотала в нем!

В зале тем временем вовсю перешептывались:

— Шэнь И устроил праздники обоим братьям в одном и том же месте? А что, удобно, экономит время, ха-ха!

— Да ну, посмотри на второе шоу! Тут же с душой сделано. Каждое слово, каждая фигура — всё не просто так. А в конце еще и лично имя Шэнь И стоит. Это совсем другой уровень, не то что предыдущий световой перформанс.

— Первый, небось, просто за деньги кому-то заказали, а имя Шэнь И приплели чисто для галочки.

— Вот-вот, похоже на правду.

— Выходит, к бывшему брату Шэнь И относится куда теплее...

Цзинь Сюань злобно смерил Цзинь Юя взглядом и с ядом в голосе выплюнул:

— Не думай, будто можешь задирать нос только потому, что Шэнь И утворил такое. Вот приедут родители — посмотрю я, как ты станешь выкручиваться!

И, не дожидаясь ответа, он в бешенстве ушел с небольшой сцены.

***

Как выкручиваться? А как тут выкрутишься?

Цзинь Юй очнулся от резких слов Цзинь Сюаня, скользнул равнодушным взглядом по его уходящей спине и слегка искривил губы в насмешливой ухмылке. Потом снова перевел взгляд на микрофон.

Внешне он казался абсолютно безучастным, но взгляд его оставался тяжелым, темным.

У Хао подошел ближе, дождавшись ухода Цзинь Сюаня:

— Ты как? В порядке?

— Всё нормально, — качнул головой Цзинь Юй.

Очередная пустая угроза. Цзинь Сюань всегда так поступает: сперва нарвется, получит по шее, а потом орет, что придут родители и зададут ему взбучку.

Остальные музыканты всё еще пребывали в замешательстве. Они поднимались на сцену лишь для того, чтобы отыграть сет, и уж никак не ожидали стать свидетелями чужих семейных разборок, а тем более — последующего грандиозного зрелища.

Барабанщик, еще не привыкший к подобным встряскам, с тревогой спросил:

— Слушай... А люди из семьи Цзинь не придут сюда устраивать разборки?

Цзинь Юй, обычно неразговорчивый, повернулся к нему. Держа микрофон, он произнес глухим голосом:

— Не переживайте. Если кто и придет, то ко мне, вас это не коснется.

Барабанщик и без того слегка побаивался Цзинь Юя, а узнав о его происхождении, и вовсе оробел. Услышав ответ, он не решился отшутиться, как делал обычно, а лишь сжал губы и беспомощно посмотрел на басиста.

Басист слегка похлопал его по спине, успокаивая, и едва заметно качнул головой, давая понять, чтобы тот молчал. Затем он обратился к Цзинь Юю:

— Да мы не за себя боимся. Мы-то что, просто лабаем на инструментах. А вот семья Цзинь... С ними не то что мы, даже хозяин бара связываться не рискнет. Опасаемся, как бы это на твоей работе не сказалось.

За месяц совместных выступлений они успели понять, что Цзинь Юй, хоть и держится особняком, человек вполне достойный. Им нравилось работать вместе: никакой дешёвой драмы, Цзинь Юй хоть и молчалив, но на сцене надежен и никогда не задирает нос. Им искренне не хотелось потерять такого вокалиста.

Цзинь Юй с удивлением вскинул глаза на басиста. За целый месяц, что они работали вместе, он привык держаться особняком. Кто бы мог подумать, что о нем искренне позаботятся? На сердце стало непривычно тепло. Помолчав несколько секунд, он тихо произнес:

— Спасибо. Не волнуйтесь, всё будет хорошо.

Музыканты облегченно вздохнули. Вспомнив о вмешательстве Шэнь И, они окончательно успокоились, решив, что парню действительно ничего не грозит.

Но Цзинь Юй, хоть и произнес эти слова, в глубине души не был ни в чем уверен. Как поступит Цзинь Боян, он не имел ни малейшего представления.

Впрочем, страха не было. Он подготовил себя к любому исходу. Самое худшее — придется сменить бар. В крайнем случае — уехать в другой город.

Человеку, у которого нет дома, рады везде и нигде. Ему всё равно.

Свет на сцене пригас. Цзинь Юй взял микрофон, готовый продолжить пение.

***

Спустя пару минут после того, как Цзинь Сюань вернулся к Шэнь Юю, на второй этаж поднялись Ци Хуэй и Шэнь Фанмин.

Гости бара были едва знакомы с четой Шэнь, но, судя по тому, как они держались с Шэнь Юем, быстро догадались, кто это. Кое-кто подошел поздороваться, однако задержались ненадолго — ведь пришли они сюда не ради них.

— Народу-то сегодня сколько, — с легким удивлением проговорил Шэнь Фанмин, оглядывая переполненный зал. Организацией праздника занимался Шэнь Си, и Шэнь Фанмин не ждал, что в Бэйчэне на чествование Шэнь Юя соберется столько публики.

Шэнь Юй с сияющей улыбкой поднес отцу тарелку с фруктами, всем своим видом изображая примерного сына:

— Это всё благодаря твоему авторитету, папа. На дорогах, наверное, пробки были? Ты устал с дороги, съешь фруктов, передохни.

Затем повернулся к Ци Хуэй:

— Мама, ты тоже попробуй, они очень свежие.

Ци Хуэй взяла ломтик, но мысли ее были далеко: она то и дело оглядывалась на вход. Ее подтачивала тревога, что Шэнь И так и не поднимется наверх. Шэнь Си с самого детства бегал за старшим братом как шелковый, и она всерьез опасалась, что парень попросту саботирует ее поручение.

Вдруг со стороны сцены раздался бархатный, глубокий вокал. Проникающий в самое сердце, этот голос завораживал своей магнетической силой, мгновенно приковав к себе внимание всех присутствующих.

Многие повернулись к сцене. Цзинь Юй стоял, чуть опустив голову, так что лица разглядеть было нельзя. Большинство посетителей, скользнув взглядом по безымянному певцу, вернулись к своим бокалам и разговорам под приятную музыку.

Но у Ци Хуэй защемило в груди. Голос показался ей до боли знакомым. Она всматривалась в полумрак сцены, и ровно в этот момент Цзинь Юй слегка приподнял голову.

Ци Хуэй узнала его мгновенно. Сердце ее пропустило удар, а лицо исказилось.

Цзинь Юй! Здесь?!

Его подработки ее совершенно не касались, но... Она с таким трудом приволокла Шэнь И на праздник Шэнь Юя, чтобы сгладить натянутость между братьями и показать семье Цзинь, что Шэнь Юю у них живется замечательно! Если Шэнь И поднимется сюда и увидит Цзинь Юя, он забудет про Шэнь Юя и станет крутиться только вокруг этого мальчишки! В этом она ни капли не сомневалась.

Нет, так не пойдет! Нельзя допустить, чтобы Цзинь Юй оставался здесь. Нужно выставить его до того, как Шэнь И войдет в зал!

Оглядевшись и убедившись, что Шэнь Юй занят разговором с отцом и на нее никто не смотрит, Ци Хуэй поспешила в гримерную за кулисы.

***

Не успел Цзинь Юй допеть и до середины куплета, как микрофон в его руках отключили. Он осекся и опустил руку.

В проходе за кулисами стоял управляющий, брат Линь. На его лице играла едва заметная торжествующая усмешка. Он поманил певца пальцем:

— Подойди-ка. Тебя хозяин вызывает.

Музыканты сбились с ритма, У Хао и остальные бросили на Цзинь Юя обеспокоенные взгляды. Но сам Цзинь Юй ничуть не удивился. Он заранее чувствовал: стоит ему сойти с этой сцены, и он на нее больше не вернется.

Передав микрофон У Хао, он направился за кулисы.

Владелец бара сидел в углу. Узнав, что приезжает сам Шэнь И, он примчался на всех парах и теперь решил заодно уладить вопрос с певцом.

— Э-э, Цзинь Юй... Я смотрю, тебе сегодня нездоровится. Может, переутомился в последнее время? Давай-ка я дам тебе отгул на пару дней, съезди куда-нибудь, развейся. В мире столько всего интересного.

Как бы мягко хозяин ни подбирал выражения, смысл был предельно ясен: ты уволен.

Цзинь Юй понимал: кто-то надавил на владельца. В этом заведении только пара человек обладала достатком и влиянием, чтобы заставить хозяина так лебезить. Но выяснять, кто именно, у Цзинь Юя не было ни малейшего желания.

Зачем тратить силы на бессмысленные разборки? К тому же он и сам не горел желанием здесь оставаться.

— Не стоит, — ровным тоном отрезал Цзинь Юй. — Спасибо за заботу, но я и вправду чувствую себя неважно. Лучше я просто уволюсь.

Брат Линь аж обомлел от такой прямоты. Он не ожидал, что парень сдастся так легко, и его лицо расплылось в злорадной улыбке. Владелец бара тоже облегченно перевел дух. Он мечтал заполучить инвестиции Шэнь И, а тут сама Ци Хуэй, мать Шэнь И, обратилась к нему с простейшей просьбой. Откажи он — и прощай сделка.

Похлопав Цзинь Юя по плечу, хозяин сочувственно произнес:

— Ты уж пойми, у меня не было выбора. Если что нужно будет — обращайся.

Цзинь Юй ничего не ответил. Повернувшись, он пошел к выходу из зала.

Брат Линь пристроился сзади, чтобы лично проконтролировать его уход. О салютах снаружи он ничего не знал, а потому чувствовал себя именинником: его давняя мечта избавиться от Цзинь Юя наконец сбылась.

Ехидно ухмыляясь, он заговорил вполголоса:

— Я же предупреждал: держись скромнее! Не послушал меня — вот и влип. Ладно бы просто кому-то на мозоль наступил, так тебя сподобило связываться с родней Шэнь И! Хозяин на его деньги рассчитывает, естественно, защищать тебя никто не станет. На новом месте хоть рот на замке держи, не суй нос не в свое дело...

Он не успел договорить. Цзинь Юй резко замер и вполоборота посмотрел на него.

Брат Линь поперхнулся словами. В глазах парня зияла такая непроглядная, леденящая бездна, полная темной ярости, что у управляющего мороз пробежал по коже, и он мгновенно заткнулся.

Цзинь Юй сперва подумал на семейство Цзинь. Но нет... это сделала семья Шэнь.

Впрочем, чему удивляться? Будто его мало кто ненавидел.

Цзинь Юю вдруг безумно, до судорог захотелось расхохотаться. В голос.

Совсем недавно он сам входил в этот круг — был «родным человеком Шэнь И». Его осыпали любовью, берегли, а окружающие в один голос твердили: «Как же брат тебя обожает! По-настоящему души в тебе не чает!»

А теперь его вышвырнули за пределы этой сказки. Теперь он — лишь досадное препятствие, от которого избавились ради покоя «семьи Шэнь И».

До чего же абсурден и смешон этот мир.

Цзинь Юй немного постопорился. В зале неожиданно воцарилась тишина, но он даже не обратил на это внимания. Опустив голову, парень безучастно брел вдоль стены к лестнице, погруженный в свои мысли, и не заметил, как из дверного проема кто-то вышел.

Он со всего размаху врезался в незнакомца, да так, что тот пошатнулся.

Среди присутствующих прокатился тихий шепоток.

Шэнь Си вовремя подхватил потерявшего равновесие Шэнь И. Глянув на ярко-красные волосы сбившего их парня, он не узнал Цзинь Юя и недовольно проворчал:

— Смотри, куда прешь! Глаза для чего разуты? Человека чуть с ног не сбил!

Цзинь Юй не произнес ни слова и даже не поднял головы. Лишь инстинктивно подался в сторону, намереваясь обогнуть препятствие и уйти.

Но сделать и шага ему не дали.

Чья-то хватка мертвой хваткой сжала его запястье.

—... Сяо Гуай, — раздался совсем рядом тихий, сдавленный голос.

В этом шепоте мешались с трудом сдерживаемый восторг и глухой, затаенный страх.

Цзинь Юй замер как вкопанный. Сердце обвалилось куда-то вниз.

Он ведь всё продумал. Он убедил себя, что стал сильным.

Еще несколько минут назад, сидя на сцене, он был свято уверен: даже если он встретит Шэнь И лицом к лицу, его сердце останется холодным как лед, а эмоции не дадут слабины.

Но то была лишь жалкая попытка обмануть самого себя.

Прозвище, которое он не слышал целых семь лет.

Голос, который не звучал в его жизни целых семь лет.

За одно мгновение разум Цзинь Юя словно опустел. Душа вылетела из тела, преодолела годы и вернулась в далёкое, забытое прошлое.

Разве он не грезил этим в снах? Разве ему действительно было всё равно? Разве он был так силен, как пытался казаться?

Оставив дом Шэнь, он ночами напролет рыдал в подушку, корчась от боли.

Давясь сухомяткой, он до боли в груди скучал по вкусным горячим обедам, которые тот человек готовил для него своими руками.

Когда он получал травмы и сидел один, беспомощно уставившись на рану, перед глазами неизменно вставал образ того, кто когда-то бережно обрабатывал каждый его порез.

Он даже порывался растоптать собственную гордость — вернуться, приползти и молить: «Не прогоняй меня! Не заставляй жить в одиночестве, мне ужасно страшно!»

Клялся ведь, что будет любить и защищать всю жизнь... Почему же в один миг всё переменилось?

Неужели из-за того, что в его венах течет другая кровь, он больше не имеет права быть братом?

Но ведь он в этом не виноват!

Он не выбирал такую судьбу!

Тысячи раз ему хотелось перешагнуть через себя, прийти и спросить прямо в лицо Шэнь И:

«В чём я провинился?!»

«За что со мной так?!»

«Неужели я родился проклятым, раз меня так наказывают?!»

Но он сдержался. Не пошел.

Потому что больше не мог вынести еще одного удара. Слова, ранящие больнее ледяных пик, убили бы его.

Слишком сильной была эта боль.

Он бы просто не справился.

http://bllate.org/book/35369/4470587