Готовый перевод Rust Moonlight / Ржавый лунный свет: Возвращение сценариста: Глава 4

Ли Чжэн вернулся на родину в этот раз главным образом ради жизненно важного дела Цзянь Нинчуаня, а во-вторых, потому что его пригласили войти в жюри декабрьского студенческого кинофестиваля.

Еще несколько лет назад он решил отойти от дел, объявил общественности, что больше не планирует браться за новые проекты, после чего уехал в Европу и с тех пор не участвовал ни в каких отечественных развлекательных или культурных мероприятиях.

Организаторы этого кинофестиваля изначально хотели предложить ему одно из трех мест председателя оргкомитета. Еще прошлой зимой они через другого глубоко уважаемого в кругах киноиндустрии старшего коллегу попытались навести мосты и узнать, свободен ли у него график и есть ли у него желание участвовать. Получив отказ, они снизили планку и спросили, не согласится ли он стать жюри основного конкурса. Ли Чжэн снова ответил отказом. Тогда организаторы пошли на уступку в третий раз: а что, если выступить в роли почетного судьи?

Отказывать дважды можно, но трижды — уже перебор. Ли Чжэню было неловко постоянно отвергать чужие любезности, и ему пришлось согласиться.

Теперь, оглядываясь назад, он отчетливо чувствовал, что попал в ловушку, расставленную организаторами.

Конечно, ничего страшного не произошло, но чем больше он об этом думал, тем смешнее ему становилось.

Казалось, он вечно попадался на такие уловки: стоило кому-то применить тактику «отступить, чтобы продвинуться», как он тут же клевал на удочку.

Официальные представители кинофестиваля опубликовали список жюри. Как и следовало ожидать, многие в киноиндустрии восприняли это как знак скорого возвращения Ли Чжэна.

Всего за несколько дней на родине он успел получить звонки от полутора десятков старых и новых знакомых, представлявших кинокомпании или инвесторов, — все они протягивали ему оливковую ветвь в надежде на сотрудничество.

Даже Цзянь Нинчуань долетели какие-то смутные слухи, и он позвонил с вопросом:

— Крёстный, ты что, возвращаешься?

— Где ты только этого наслушался? — Ли Чжэн только что вышел из сыхэюаня и направлялся в офис оргкомитета кинофестиваля на рабочее совещание.

Новый управляющий уже вызвал ему машину, стоял у открытой дверцы с пальто, перекинутым через согнутую руку, и выглядел так, будто собирался ехать вместе с ним.

Однако мысли Ли Чжэна были заняты другим. Бросив вежливое «спасибо», он наклонился и сел в салон, продолжая сосредоточенно разговаривать по телефону:

— Тебе что, заняться нечем, кроме как слушать эти сплетни?

Цзянь Нинчуань тут же отозвался:

— Это же сплетни о тебе, как я могу оставаться равнодушным?

Машина плавно тронулась с места, колеса мягко прокатились по искусственной синей плитке перед воротами сыхэюаня.

— Мастак же ты у нас сладкие речи плести, лишь бы меня порадовать, — произнес Ли Чжэн, поднимая взгляд вперед, но вдруг замер и спросил: — Стоп, а ты как здесь оказался?

— Что? — растерянно переспросил Цзянь Нинчуань.

— Ладно, забей, продолжай, — бросил Ли Чжэн, вопросительно глядя на Наньшаня, сидевшего на переднем пассажирском сиденье.

Наньшань с абсолютно честным выражением лица повернулся к нему, словно его присутствие в роли слуги было само собой разумеющейся вещью.

А Цзянь Нинчуань тем временем тараторил в трубку:

— Крёстный, это ты называешь сладкими речи? Ну ты и доверчивый! Так дело не пойдет, говорю тебе. С твоим характером за тобой глаз да глаз нужен, стоит мне хоть на минуту отвлечься, как тебя тут же обведут вокруг пальца.

«И кто тут кого вечно обводит вокруг пальца? Маленький глупыш», — мысленно усмехнулся Ли Чжэн.

Он и представить не мог, что Цзянь Нинчуань уже успел в красках вообразить, как его собственный никудышный отец годами без всяких усилий водил Ли Чжэна за нос, пока тот хранил ему верность.

Увидев, что Ли Чжэн убрал телефон, Наньшань заговорил:

— Погода сегодня неважная, я испугался, что после совещания ты не сможешь поймать машину, а такси через приложения вызывать ты не умеешь. К тому же делать во дворе мне было нечего, вот я и решил поехать с тобой — так хотя бы спокойнее.

Ли Чжэн: «……»

Ему безумно хотелось спросить, неужели он выглядит человеком, абсолютно не приспособленным к самостоятельной жизни. Но присутствие незнакомого водителя за рулем сдержало его — вопрос прозвучал бы слишком вызывающе и мог породить ненужные домыслы.

Приложений для вызова такси у него в телефоне и вправду не было. Дело было вовсе не в том, что он не умел ими пользоваться — просто никогда не возникало нужды.

Цзянь Нинчуань только что по телефону заявил, что с ним вечно хлопот не оберешься. А теперь молодой управляющий прямым текстом говорит, что сопровождать его нужно ради его же блага.

Ли Чжэню снова стало смешно: почему нынешняя молодежь вся одинаковая?

Поскольку они выезжали в город, молодой управляющий не стал облачаться во фраки и прочие крайности: поверх обычного костюма на нем была надета ультрамодная пуховая куртка известного бренда, а на плече наискось красовался печатный логотип из букв.

Ли Чжэн никогда не носил подобные молодежные бренды. Он узнал эту марку лишь потому, что Цзянь Нинчуань в какой-то момент скупал чуть ли не по дюжине вещей из одной коллекции за раз: одежда, кепки, сумки через плечо, кошельки. Правда, потом интерес у него угас, и больше Ли Чжэн на нем этих вещей не видел. Быстро остывать к старому и тянуться к новому — привилегия молодежи, у которой есть и ресурсы, и право пробовать все самое свежее по первому зову сердца.

С возрастом же привычка держаться за старое превращается в инстинкт, от которого не избавиться и который не подчиняется контролю. Бессмысленно бороться — проще принять все как есть, без лишней борьбы.

Он молчал, и Наньшань тоже не решался заговорить. Ему хотелось взглянуть на Ли Чжэна, но постоянно поворачивать голову было неудобно, и он втайне ругал себя за то, что при посадке в машину не проявил наглости и не устроился на заднем сиденье вместе с ним.

Они выехали из Ванфуцзина и держали курс на Четвертое транспортное кольцо.

Дорога предстояла долгая. Поначалу Наньшань был переполнен радостным трепетом от поездки рядом со своим кумиром, но со временем стало скучно. Он достал телефон и запустил игру, выключив звук.

У Ли Чжэна было отменное зрение, и экран телефона Наньшаня просматривался им идеально. Эту игру он уже видел — в нее играл Цзянь Нинчуань.

— Разве без звука играть не сложнее? Это же влияет на победу.

Наньшань: «???»

Ли Чжэн спросил чистой воды из любопытства:

— Я видел, как играют другие, там музыка и звуки на заднем плане очень громкие. Разве эта игра не требует звукового сопровождения?

Наньшань тут же забыл про судьбу своих товарищей по команде, отбросил телефон, повернулся и с пылким интересом уставился на Ли Чжэна:

— Да без разницы, можно и со звуком, и без. Ты... кхе, хочешь попробовать? Закончим совещание, вернемся домой, я тебя научу.

— Нет, не хочу, — ответил Ли Чжэн. — Слишком пестрая графика, для глаз вредно.

Услышав это, Наньшань невольно бросил взгляд на его глаза и подумал: «Уж у кого-кого, а у тебя глаза куда пестрее... В твоем возрасте так искриться и лучиться — это вообще научно?»

— Ты видел, как играют другие? И кто это был? За какого персонажа играл? — Наньшань еще ни разу не видел Цзянь Нинчуаня вживую и лишь подозревал, что в окружении Ли Чжэна есть кто-то еще помладше.

Вспомнив слова Цзянь Нинчуаня, Ли Чжэн ответил:

— Один мой племянник. Он играет за Сяо Цяо.

В голове Наньшаня зазвучали тревожные сирены: среди парней, играющих за Сяо Цяо, из десяти восемь — геи, а оставшиеся двое те еще вертихвосты.

Ли Чжэн же слегка задумчиво произнес:

— Знаешь, он в чем-то похож на тебя. Но он еще совсем ребенок. Пройдет несколько лет, он дорастет до твоего возраста и, пожалуй, станет таким же, как ты сейчас.

Еще через шесть-семь лет Цзянь Нинчуань превратится в такого же статного молодого человека. Наверняка он все так же будет любить видеоигры, носить молодежную одежду, оставаясь в душе вечным ребенком — полным энтузиазма, смелым и не скрывающим своих чувств, когда ему кто-то нравится. А вот личный агент ему точно не помешал бы.

Наньшань успокоился: «Сяо Цяо» оказался совершенно безобидным соперником.

— В этом мире очень много похожих людей, — серьезно сказал он Ли Чжэну. — На самом деле, ты тоже очень похож на одного моего знакомого.

С улыбкой Ли Чжэн поинтересовался:

— О? И кто же это?

Наньшань лукаво подмигнул и произнес по-итальянски:

— Знакомство состоялось во сне.

— …… — Ли Чжэн ответил юному управляющему тоже по-итальянски: — Превращать светлячков в фонари.

Это была итальянская народная поговорка, дословно означающая «принимать светлячков за фонарные огни», а иносказательно призывающая людей не совершать очевидных и глупых ошибок.

Так Ли Чжэн вежливо давал понять Наньшаню, что не стоит путать иллюзии с реальностью — ничего подобного не будет.

Наньшань принялся прикидываться дурачком и трижды замахал руками:

— Ничего не понимаю, ничего не знаю, прекратите! Учи китайский язык, и пройдешь хоть весь мир — давай лучше говорить по-китайски.

Ли Чжэн беспомощно вздохнул. Эта сцена живо напомнила ему, как Цзянь Нинчуань точно так же отнекивался и капризничал, когда не хотел учить английские слова.

По прибытии в оргкомитет кинофестиваля выяснилось, что сегодня собрались абсолютно все члены жюри: по плану мероприятия им предстояло вместе просмотреть картины, прошедшие в основной конкурс.

Поскольку шорт-лист уже был обнародован, а голосование сегодня не проводилось и никакой секретности не требовалось, некоторые судьи привели с собой помощников. Ли Чжэн перекинулся парой слов с ответственным лицом, и для Наньшаня поставили стул прямо рядом с ним, избавив парня от необходимости два часа скучать в одиночестве в коридоре.

После показа во второй половине дня начались другие мероприятия, присутствие на которых для почетного судьи Ли Чжэна не было обязательным. Он поднялся с места и попрощался с коллегами.

Кто-то провожал его с дежурными улыбками и уговорами остаться, а кто-то хранил холодное молчание, бросая на него отстраненные взгляды. Даже Наньшань уловил необычную атмосферу: в этом зале, где собрались признанные титаны современного кинематографа, к Ли Чжэну относились далеко не с полным дружелюбием.

У Наньшаня даже промелькнуло смутное подозрение: несколько седовласых старцев разглядывали его и Ли Чжэна с явным презрением. Это презрение было ему слишком знакомо — он уже видел его в глазах многих людей несколько лет назад, когда публично совершил каминг-аут.

Сам же Ли Чжэн казался совершенно невозмутимым. Он вежливо и учтиво всем поклонился: «До скорой встречи».

Наньшань, как человек, прошедший профессиональную подготовку, вел себя безупречно и строго исполнял свои обязанности, не допуская ни единой ошибки. Стоя рядом с Ли Чжэном, он чувствовал себя не просто английским дворецким, а настоящим рыцарем.

Он аккуратно нес пальто Ли Чжэна, и они шаг за шагом вышли из освещенного просмотрового зала. Никто не вышел их проводить, в коридоре стояла абсолютная тишина. Косые лучи полуденного солнца падали из панорамного окна, озаряя Ли Чжэна ровно наполовину.

Он был похож на одинокого гения.

Глядя на него, Наньшань вдруг почувствовал легкую волну жалости.

Ли Чжэн дебютировал очень рано и прославился тоже в юные годы: в двадцать пять лет он получил премию «Хуабяо», а в тридцать один его фильм попал в конкурс Каннского фестиваля.

В ту эпоху он практически достиг вершины мастерства отечественных сценаристов. Быть может, он и не был величайшим деятелем своего дела, но определенно — самым выдающимся.

Помимо природного таланта, его главным отличием от коллег по цеху было то, что он получил фундаментальное системное образование там, где кинематограф развивался сильнее всего: он с отличием окончил Школу искусств Tisch Нью-Йоркского университета, два года работал штатным сценаристом в Metro-Goldwyn-Mayer и до возвращения на родину уже был подающим надежды сценаристом с громким именем в Голливуде.

Среди сценаристов его поколения те, кто обладал большим жизненным опытом, не имели его системной профессиональной подготовки; а те, кто превосходил его в сценарном мастерстве, никогда не видели того мира, который повидал он.

Наверное, это было предопределено: он неизбежно чувствовал себя чужаком среди окружающих.

К тому же он был геем.

Такой человек, как он, относился к этому миру со всей нежностью, в то время как мир видел в нем белую ворону.

В лифте здания, спускавшемся вниз в разгар обеденного перерыва, не было никого постороннего.

Наньшань тихо позвал:

— Ли Чжэн?

— М? Ты обращаешься ко мне по имени, — с легкой улыбкой пошутил Ли Чжэн. — Смотри, сегодня лишишься всех чаевых.

Наньшань никак не отреагировал на шутку и лишь прямо спросил:

— Скажи, а если у тебя нет никаких внутренних преград... я бы хотел предложить тебе отношения, которые приведут к свадьбе. Ты согласен?

http://bllate.org/book/35364/4370569