Готовый перевод Cherry Blossom Face / Лик цветущей сакуры: За гранью иллюзий: Глава 8

Не знаю, сколько я проспал. Когда я проснулся, уже совсем стемнело, а в голове ощущалась тяжесть. Я взглянул на малыша рядом — признаков пробуждения он не подавал. Дотронувшись до его лба, я понял, что температура уже пришла в норму.

Боясь, что И Цзыхань проголодается, когда проснётся, я попросил служанку, дежурившую у дверей, сварить немного каши, чтобы он мог поесть, как только очнется.

— Папочка… Пап… — едва я отдал распоряжение служанке, как услышал тихое хныканье Ханерь.

Я торопливо подбежал к кровати, перехватил его беспорядочно машущие ручонки и прижал к груди, ласково приговаривая:

— Ханерь, просыпайся, открой глазки, папочка здесь…

Словно услышав мой голос, ресницы Ханерь дрогнули, и он медленно открыл глаза. Взгляд его поначалу оставался пустым и растерянным, но, стоило ему разглядеть меня, как он крепко обнял меня за шею и горько заплакал в голос.

В его возрасте он совершенно не понимал, что означают поступки тех людей. Наверное, ему было просто обидно, и он выплескивал всю накопившуюся боль со слезами.

Это даже принесло мне некоторое облегчение: я больше всего боялся, что ребенок станет держать всё в себе и в конце концов заболеет от переживаний.

— Ханерь… — я поглаживал его по спине, помогая успокоить дыхание. — Всё хорошо, малыш, папочка рядом…

— У-у-у… Папочка…

— Хороший мой… Папа виноват… — от его плача у меня самого защипало в глазах.

— Папочка… Ханерь… болит… — захлебываясь слезами и едва переводя дыхание, малыш мертвой хваткой вцепился в мою одежду.— Прости… папа больше не позволит тебе… чувствовать боль… — я глубоко вздыхал, не позволяя себе поддаться настроению Ханерь. Иначе, с детской чуткой впечатлительностью, почувствовав мою печаль, он расстроился бы еще сильнее.

— Угу-угу… у-у-у… — Ханерь кивнул и продолжал плавать в слезах…

Я уже не знал, что и сказать, лишь снова и снова похлопывал его по спинке, целуя в висок.

В те времена я… кажется, совсем не плакал. Я раз за разом подавлял эмоции глубоко на дне души. Приемный отец много раз повторял, что станет легче, если выплакаться, но у меня никак не получалось слеронить слезу. Позже приемный отец даже собирался заставить меня проглотить Порошок Забвения, но я отказался. Не потому, что был достаточно силен духом, просто мне не хотелось забывать даже приемного отца.

Плавчав порядочное время, малыш наконец-то с трудом успокоился, лишь изредка всхлипывая.

Я вытер платочком измазанное слезами личико Ханерь, а затем сказал ему:

— Ханерь — мальчик, нужно быть сильным и научиться защищать себя, понимаешь?

Он поднял голову, посмотрел на меня опухшими, красными глазами и кивнул. Я не знал, действительно ли он всё понял, но по крайней мере, он это запомнит.

— Голоден? — я легонько провел пальцем по его аккуратному носу и спросил.

— Голоден… — Ханерь шмыгнул носом и закивал.

— Подожди, папа принесет тебе поесть.

Укутав И Цзыхань одеялом, чтобы он снова не простудился, я повернулся, намереваясь пойти за кашей, но край одежды ухватила маленькая ручка малыша, высунувшаяся из-под одеяла.— Папа… Я… Тебе страшно?.. — жалобно посмотрела на меня Ханерь.

В конце концов, она еще ребенок, и в такой ситуации, когда рядом нет никого знакомого, неизбежно возникнет страх.

— Папа не уйдет далеко, просто подойду к двери и попрошу сестрицу принести тебе кашу, хорошо? — заговорил я с ним мягким, примирительным тоном.

Малыш всё равно отказывался меня отпускать. Я взъерошил ему волосы, взял на руки вместе с одеялом и направился к выходу. Как только я открыл дверь, то как раз увидел служанку, которая шла сюда с миской каши. Заметив, что я стою у порога с И Цзыхань на руках, она ускорила шаг.

— Молодой господин, каша для маленького господина готова. — Служанка внесла ее в комнату и поставила у кровати.

Я уложил Ханерь обратно. По правде говоря, носить этого малыша на руках было для меня довольно тяжело — пожалуй, не пройдет и двух лет, как я уже не смоду его поднять.

— Спасибо. — Я кивнул ей, взял кашу, подул, чтобы она остыла, и стал по ложке кормить Ханерь.

Если страх перед тем происшествием никак не пройдет, возможно, я даже подумаю о том, чтобы дать ей порошок забвения. Конечно, до крайности доводить не хотелось бы, я бы не стал этого делать. Ведь мне тоже не хочется, чтобы малыш меня забыл. В конце концов, в этом есть доля эгоизма.

Съев чуть больше половины каши, Ханерь отказалась есть дальше. Я не стал настаивать: аппетит у этого ребенка и так небольшой, а тут еще только спал жар, так что есть ей, естественно, не хотелось.

Служанка забрала чашку и закрыла за собой дверь. В комнате снова остались только я и И Цзыхань.

Видимо, Ханерь проспала слишком долго, а теперь жар спал, и она лежала с широко открытыми глазами, совсем не желая спать.

— Ханерь, — тихо позвал я ее.

— М? — лежа в постели, она повернула голову и посмотрела на меня.

— Давай забудем о том, что нас расстроило, хорошо? — Я не хотел объяснять ей всё случившееся, она еще слишком мала, ей рано это знать.

— Нет, — решительно ответил малыш.

— Почему? — Я озадаченно посмотрел на нее.

— Они обидели меня, и я хочу обидеть их в ответ. — Ее слова меня немного удивили.

— Ханерь… — Я не знал, правильны ли такие мысли. Наверное, если бы подобные мысли возникли у меня, у И Линьао или даже у Мо Яня, я бы счел это само собой разумеющимся, но ведь она еще такой маленький ребенок…

— Папа… — В глазах И Цзыхань мелькнуло что-то непонятное мне, и она очень серьезно сказала: — Ханерь больше никому не позволит обижать себя и не позволит никому обижать папу.

— … — Я на мгновенье лишился дар речи. Такая Ханерь… заставляла меня чувствовать, будто я ее совсем не знаю, словно она превратилась в совершенно другого человека… Казалось, она выросла, и выражение ее лица чем-то напоминало… И Линьао.

— Папа? — Видя, что я молчу, малыш позвал меня снова.— Угу, — отозвалась я, тяжело вздыхая. В конце концов, он был сыном И Линьао, так с чего бы ему быть заурядностью? Я прижала его к себе еще крепче: — Глупый Ханерь... Если ты хочешь стать сильным, я помогу тебе...

Малыш посильнее прижался ко мне щекой и больше ничего не говорил.

Похоже, эту ночь мне снова суждено провести без сна.

Когда-то я говорила приемному отцу: «Я защищу тебя». Жаль только...

Есть такая поговорка: дети повторяют судьбу своих родителей.

Если И Цзыхань повторяет мою судьбу, то не повторю ли и я судьбу приемного отца? Если дело обстоит так... моя жизнь тоже неизбежно закончится трагедией.

С той ночи малыш принялся за учебу с куда большим усердием и потребовал, чтобы Мо Янь как можно скорее нашел ему наставника. Честно говоря, преследует ли он какие-то скрытые цели или нет, я считаю это прекрасным знаком — нет ничего лучше, когда ребенок усердно учится.

Однако не прошло и нескольких дней, как малыш снова попросил Мо Яня обучать его боевым искусствам. Естественно, такому хрупкому детскому телу пришлось изрядно натерпеться лишений. Впрочем, его упорство заставило меня взглянуть на него совершенно иначе.

Глядя на то, как Ханерь старается изо всех сил каждый день, я не испытывала никакой радости. Хотя я и понимала, что стать сильным — это хорошо, но побудительные причины были дурными...

Я отсутствовала уже почти месяц, и если не вернусь сейчас, Цзюнь Фэй, пожалуй, окончательно взбесится.

Уложив Ханеря спать и успокоив его, я решила отправиться к И Линьао: с одной стороны, чтобы заявить о своем уходе, а с другой — посмотреть, как именно он намерен устроить судьбу Ханеря.

Как я и ожидала, в кабинете горел свет. Я приблизилась, собираясь постучать, но изнутри донесся низкий голос И Линьао:

— Воходи.

При его-то уровне боевых искусств как он мог не заметить кого-то у дверей?

Толкнув дверь, я вошла. Он сидел за столом, держа в руках свиток, с крайне суровым выражением лица. Заметив мое появление, он поднял голову, окинул меня взглядом и указал на стул, приглашая присесть.

Стол был завален грудами вещей, так что свободного места почти не оставалось — судя по всему, дел у него накопилось действительно немало. Я не собиралась прерывать его прямо сейчас, так что решила подождать, пока он со всем разберется.

Его кабинет был просторным, но одни только книжные стеллажи занимали добрую половину помещения, а вдобавок к ним тут стояли не такая уж маленькая кушетка и обеденный стол, из-за чего все убранство казалось довольно тесным.

Раньше мой собственный кабинет на Вилле Кленового Аромата выглядел примерно так же, но после того, как я сожгла те книги, освободилось немало места. Можно сказать, что тот кабинет теперь существовал лишь номинально.

— Зачем пришла? — спустя короткое время он отложил свиток, лениво откинулся на спинку кресла и задал вопрос с едва заметной игривой улыбкой.

Я закусила губу и ответила:

— Я хочу вернуться в Башню Сумин.

Он на мгновение замер, а затем переспросил:

— Разве во Дворце Цинъян плохо?

— Нет... Дело не в том, что здесь плохо, просто от этого места я устаю... Если выражаться точнее, это ты, И Линьао, заставляешь меня уставать...

— Я хочу выкупить твой контракт. — Его слова резко сменили тему, заставив меня растеряться.

Выкупить мой контракт? Какая глупая шутка. Если он выкупит меня, разве я не застряну во Дворце Цинъян до конца своих дней? Я вовсе не верила, что этот мужчина из добрых побуждений подарит мне свободу. Даже если однажды я стану ему не нужна, он скорее уничтожит меня, чем кому-то уступит...

— Благодарю за доброту, но я не хочу... — отказалась я. Этот мужчина был мне не нужен, я не смела его желать, да и не могла себе позволить.

Улыбка исчезла с его губ. Он шагнул ко мне, подхватил одной рукой за подбородок и заставил поднять голову:

— Тебе настолько нравится, когда с тобой играют мужчины?

Нет, мне не нравилось, когда меня касаются мужчины, но еще меньше мне нравилось, когда меня касался он. Эту фразу я произнесла лишь про себя, не осмеливаясь озвучить вслух.

Увидев, что я молчу, он наклонился, прижался губами к моему уху и проговорил низким, полным нескрываемого соблазна голосом:

— За тебя ведь было уплачено, так разве ты не должна отплатить мне тем же? Мм?

От этих слов у меня слегка закружилась голова. Мне следовало давным-давно уяснить: за куртизана уплачено, а значит, приходится покорно позволять себя иметь. Исключений не бывает, просто я сама упустила этот момент из виду.

Неужели после всего случившегося наши долговые обязательства обнулятся? Я не знала, но по крайней мере это заставляло меня думать, что с этой самой минуты И Линьао станет для меня лишь очередным гостем...

Он воспользовался моментом и лизнул меня в мочку уха. Я не стала сопротивляться, лишь безмятежно спросила:

— Как ты планируешь поступить с Ханерем?

Его движения на секунду замерли, после чего он подхватил меня на руки, перенес на кушетку, распахнул мою верхнюю одежду и принялся покрывать шею влажными, оставляющими двусмысленные следы поцелуями.

— А как ты сам хочешь?

— Мм... — подчиняясь его воле, я чуть откинул шею назад. — Пусть... Мо Янь... заботится о нем...

— Хорошо. — Произнеся это, он запустил руку мне под одежду, то легко, то тяжело оглаживая кожу. Его кончики пальцев скользнули по впадинкам сосков, заставив меня слабо вздрогнуть.

— Какая чувствительность... — Сняв с меня оставшуюся одежду, он взял в рот один из моих бутонов и принялся посасывать и покусывать его, а второй зажал между пальцами и сильно сжал.

— Мм... Потише... — задыхаясь, простонал я, и тело само выдало честную реакцию.

Он проигнорировал мою просьбу и продолжил начатое. Я с трудом извивался под ним, словно пытаясь вырваться, или же, напротив, выпрашивая еще больше ласк.

— Как торчит... — с усмешкой выдохнул он, злонамеренно щелкнув ногтем по моему затвердевшему кончику. Затем его рука скользнула в мои нижние штаны, обхватив мое лоно, и подушечки пальцев принялись выписывать круги на самой головке.

В постели, подстраиваясь под нужды клиентов, мне вечно приходилось играть самые разные роли: хрупкого юноши, строптивого, упрямого, вызывающего жалость...Но какой я должна быть в глазах И Линьао? Пожалуй, стоило проявить немного инициативы и не позволять ему полностью брать верх; а может, напротив, оставаться тихой и безмолвной, чтобы он потерял к этому интерес.

— О чём задумаешься? — заметив моё рассеянное состояние, он крепче сжал мою руку, ласкающую его плоть.

— М-м... — я слегка выгнулась и тяжело задыхалась. — Думаю... о тебе...

— Хе-хе... — тихо рассмеявшись, он прижался к моему телу, принялся покусывать меня за шею и ускорил движения руки, а ногтём задел чувствительную щелочку на самом кончике, проговорив: — Тогда продолжай думать.

— М-м... а-а... — от его толчков и ласк волна наслаждения внезапно накрыла меня с головой. Тело становилось всё горячее, и я начала погружаться в пучину желаний.

Я никогда не противилась тому, чтобы отдаться страсти — вовсе не потому, что мне так нравилась эта близость, просто моё тело реагировало само собой, и вместо того, чтобы сопротивляться, было проще принять это. Но даже так я неизменно сохраняла капельку рассудка.

Сброшенная одежда полетела в сторону. Обнажённая догола, я обвила талию И Линьао ногами, принявшись тереться низом о его уже давно затвердевшую плоть, и, обхватив за шею, лизнула в ухо. Если уж мне суждено было раствориться в этом безумии, то как мог тот, кто ввергал меня в него, оставаться холодным и рассудком?

Почувствовав, как его тело слегка напряглось, я разжала руки и принялась расстёгивать на нём одежду.

Его тело было подтянутым и крепким, без единого грамма лишнего жира. На плоском животе чётко вырисовывались рельефные мышцы. Хотя мы оба занимались боевыми искусствами, его тело казалось куда мощнее моего. Даже мужское достоинство между ног шло вразрез со всем, с чем я могла бы сравниться.

— М-м... — глухо застонал он, с силой прижав меня к постели. Глядя мне прямо в глаза, он с едва заметным раздражением произнёс: — Сама разожгла огонь — сама его и туши.

Я смотрела в его глаза и молчала — пожалуй, это было самым красноречивым соблазнением без единого слова.

Не используя никакой смазки, он приподнял мне ноги и сразу же погрузил внутрь палец. Лёгкая боль заставила меня инстинктивно сжаться.

— Так сильно сжимаешь, не терпится? — на его губах вновь заиграла зловещая усмешка. Повозившись пальцем у меня сзади, он добавил второй.

— По... потише... — два пальца надавливали на внутренние стенки и вдруг случайно скользнули по моей уязвимой точке. — Ах... — нестерпимый сладкий зуд заставил моё тело задрожать.

Заметив мою реакцию, он принялся с ещё большим усердием нажимать именно туда.

— Нет... не надо... — я свернулась калачиком, но вырваться из его хватки было невозможно. — Ах... нет... — на кончике моего возбуждения выступила капля прозрачной влаги. Я попыталась перехватить его запястье, но он тут же прижал мои руки к постели над головой.— Ах... нет...

После того как он вошел третьим пальцем, он начал вращать суставами о мои кишечные стенки, а затем медленно отступил назад. Подобную технику использовали крайне редко: при извлечении пальцев она выворачивала ярко-алые внутренние стенки наружу, выглядя до крайности соблазнительно.

— Какой прекрасный цвет... — он прищурился, глядя на то место, куда входили и выходили его пальцы.

Мое лицо покраснело до предела. Хотя я знала об этом способе, еще никто и никогда не применял его на мне. Ощущение того, как тебя выворачивают наизнанку, было очень странным — немного болезненным и в то же время слегка кружащим голову.

Вытащив пальцы, он перевернул меня и заставил встать на четвереньки на кровати. Затем он вонзил свой пылающий орган в мое тело.

— А-а... — я изо всех сил старалась расслабиться, принимая его вторжение, но ему, казалось, все еще было тяжело. Огромная страсть разорвала мой задний проход, принеся с собой жгучую, острую боль.

— Расслабься, — он хлопнул меня по ягодицам и начал медленные движения.

— М-м... а-а... — я жадно глотала воздух, вцепившись в простыню под собой. — Больно... — хотя он уже использовал три пальца для растяжки, его плоть намного превосходила этот масштаб.

Он схватил меня за талию двумя руками, не позволяя двигаться куда попало, и ускорил темп толчков. Вытащив орган до самого конца, он снова вонзил его по самое основание.

— Ах... ах... потихоньку... — я хотела попросить его быть нежнее, но стоило мне открыть рот, как оттуда вырвались лишь двусмысленные стоны.

Мне казалось, что мое тело уже растянуто до предела. Его орган словно вбился в мое тело, а палящий жар заставлял чувствовать, будто я вот-вот растаю.

Подвигавшись какое-то время, он остановился и сменил позу, причем каждый вход и выход безошибочно задевал самые чувствительные места на моих внутренних стенках. Невыносимый, зудящий трепет чуть не сводил меня с ума, а пот катился по моим щекам и исчезал в постельном белье.

— Ах... ха... ах... — наслаждение перехватило дыхание так, что я вообще не могла говорить. Мой орган, немного опавший из-за проникновения, снова встал, источая слезы страсти.

Он продолжал наращивать скорость, яростно пронизывая мое тело насквозь, словно желая выплеснуть на меня все свое недовольство.

— Больше... не могу... ах... — я качала головой, а желание уже было вытолкнуто на самую вершину. — Сейчас... кончу...

Его ладонь гладила меня по боку талии, и пик нахлынул в одно мгновение.

— А-а-а... — вскрикнула я, изливая собственное вожделение.

Он также сделал еще несколько резких толчков в сузившемся после моего оргазма проходе и излил семя внутри меня.

— М-м... — обессиленно припав грудью к кровати, я не могла унять дрожь после утех, и это заставило меня устало закрыть глаза, а капли страсти покатились из уголки глаз.

Не успела я прийти в себя, как он снова повернул меня лицом к себе. Его орган, который так и не вышел наружу, при повороте потерся о мои чувствительные внутренние стенки, заставив меня невольно сжаться, с горечью осознавая, что его страсть снова поднялась.Он — господин, а я — слуга. Сколько раз хозяин пожелает, столько раз я и должен ему дать, ведь он за это заплатил.

Он склонился надо мной, поцеловал в губы, и его мягкий язык властно проник мне в рот, дерзко хозяйничая внутри, скользя по зубам и нёбу, обвивая кончик моего языка и посасывая его. Я ответил на его поцелуй, сплетясь с ним языками, и слюна, которую я не успевал сглатывать, заструилась по уголкам рта.

Когда мы оба едва не задохнулись, он наконец отпустил мои припухшие губы, прижал мои ноги к груди и начал новый круг безумия.

Я не помню, как долго это продолжалось, и не помню, сколько раз кончал. Даже когда я плакал и умолял о пощаде, он не пожалел меня. Я сбился со счёту, сколько раз терял сознание, но каждый раз приходил в себя от ещё более мощной волны наслаждения, словно марионетка, с которой он вытворял всё что угодно, заставляя меня снова и снова давать выход его страсти.

Под утро он наконец отпустил меня, позволив полностью погрузиться в сновидения.

На редкость славный сон. Когда я проснулся, день уже клонился к вечеру — похоже, я проспал целый день. Так я и проспал сутки на кушетке в кабинете. Одеяло соскользнуло, моё тело уже было вымыто, на мне была чистая нижняя одежда, и я чувствовал необыкновенную лёгкость.

Я беспомощно покачал головой: это уже второй раз, когда меня приводят в порядок без моего ведома. Хотелось вернуться в Беседку Вэйян, но мышцы дико ныли, и я не мог даже встать, не говоря уже о том, чтобы дойти пешком. Задний проход тоже жутко болел, делая любые попытки сесть настоящим мучением, так что я просто забился обратно под одеяло и позволил себе побыть ленивым червяком.

— Проснулся? — раздался знакомый вопрос. В тот день, когда я очнулся во Дворце Цинъян, он спросил меня точно так же.

— Угу, — я кивнул. По идее, я не должен был этого помнить, но почему-то запомнил отчётливо.

— Поешь немного.

Он хлопнул в ладоши, служанка внесла поднос, поставила его у кровати и удалилась.

Снова рисовая каша с ребрышками, только добавилось две тарелочки с закусками.

— Тебя покормить?

Он взял миску, сел на край кровати и посмотрел на меня с полуулыбкой.

Я покачал головой, превозмогая боль, сел и, взяв миску, стал понемногу есть. Каша была не горячей, самой подходящей температуры. В прошлый раз, когда спала температура, я вообще ничего не чувствовал во рту. Только сейчас мне удалось по-настоящему распробовать кашу с ребрышками из Дворца Цинъян: вкусом она уступала той, что готовили в нашей Башне Сумин, но тоже оказалась очень даже ничего.

— Завтра утром я прикажу, чтобы тебя отвезли обратно, — произнёс он, подкладывая мне еду.

— Угу, спасибо.

Сев едва ли половину порции, я почувствовал сытость.

— А Ханерь...

— Не переживай, я всё устрою.

Он бросил на меня взгляд и продолжил накладывать угощения.

Хотя мне жутко хотелось спросить, почему он не признаёт Ханеря, в конце концов слова так и застряли у меня в горле. То, как поступает И Линьао — его личное дело. По правде говоря, их отношения с Ханерем — сугубо семейное дело, и как бы близок я ни был с Ханерем, для них я всего лишь посторонний.

Казалось, мы оба старательно избегали вчерашней темы, никто больше не заикнулся ни о чём, словно страусы, спрятавшие головы в песок. Я уже привык, да и он, должно быть, тоже...

Я понятия не имел, что они наговорили Ханерю, но когда мальчик пришёл провожать меня утром, хоть в его глазах и читалось сожаление о разлуке, на лице не было видно горя.

— Ханерь, заботься о себе, — я помог ему запахнуть пальтишко. Боль в теле ещё не прошла, поэтому я не мог поднять Ханеря на руки, а мог лишь прижать к себе и говорить.

— Папа, а когда ты вернёшься навестить меня? — И Цзыхань поднял свою маленькую головку и посмотрел на меня сияющими глазками.

Этот вопрос поставил меня в тупик — я даже не знал, что ответить. И Линьао и Мо Янь стояли рядом и вовсе не собирались выручать меня.

Я погладил Ханеря по щеке и с улыбкой сказал:

— Попроси Дядю Яна привезти тебя ко мне.

— М? — Мо Янь, услышав мои слова, тоже растерялся; судя по всему, ему ещё не доводилось бывать в мужских борделях.

— Дядя Ян, ты можешь отвезти меня к папе? — И Цзыхань снова перевёл взгляд на Мо Яня.

— Конечно-конечно, — Мо Янь выглядел человеком, который абсолютно не умеет отказывать людям, или, вернее, не умеет отказывать Ханерю.

— Ура! Значит, завтра Ханерь пойдёт к папе! — мальчик радостно расплылся в широкой улыбке.

— Если ты придёшь завтра, то опять не сможешь учиться, — я слегка постучал его по головке. — Тебе нужно подождать хотя бы дней десять.

— Десять дней... — малыш задумался, кивнул и произнёс: — Тогда через десять дней Ханерь навестит папу.

— Хорошо, — улыбнувшись, я поцеловал его в лоб и добавил: — К тому времени папа проверит твои успехи в учёбе.

— Я понял!

Малыш снова обнял меня, а затем разжал руки, позволяя мне забраться в карету.

— Ханерь теперь на тебя, — я кивнул Мо Яню, веря, что тот сможет хорошо обучить И Цзыханя. По крайней мере, лучше, чем мы с И Линьао.

— Не переживай, — он положил руку на плечо Ханеря и одарил меня успокаивающей улыбкой.

Я снова повернулся к И Линьао. На его лице по-прежнему не было никаких эмоций, только глаза неотрывно следили за мной.

— Спасибо за заботу.

Если не считать той ночи, в остальном он действительно заботился обо мне на славу.

— Угу, будь аккуратен в дороге.

Он сам опустил занавеску на окне кареты.

Я помахал Ханерю и Мо Яню из окошка, и кучер тронул лошадей с места.

Стоило мне покинуть Дворец Цинъян, как дышать стало намного легче. Это место мне не подходило, и сейчас мне хотелось лишь вернуться в Башню Сумин, как следует выспаться, а затем разложить все мысли по полочкам... Разумеется, меня ещё ждало одно неотложное дело, от которого было никак не отвертеться...

http://bllate.org/book/35362/4370411