Готовый перевод I'm Just a Normal Office Worker [Quick Transmigration] / Я всего лишь рядовой офисный клерк: Искушение в мирах-симуляциях: Глава 11

Так носят. Янь Чи снова принялся за дело, снял с шеи Цзин Чжао нить молочно-белых жемчужин и вновь полуприсел перед ним на корточки.

Он развязал длинную нить, переливчато сияющую жемчужным перламутром, и стал виток за витком обматывать её вокруг талии Цзин Чжао.

Прежде излишне свободный длинный подог был аккуратно прихвачен многослойными жемчужными цепями, из-за чего весь силуэт приобрёл чёткие, собранные очертания.

Этот жемчуг неожиданно превратился в невероятно естественный и стильный фантазийный пояс.

Стянутая нитями сияющих жемчужин талия делала фигуру Цзин Чжао ещё тоньше, а крой и цвет верхней мантии-капюшона сами по себе создавали мягкую, размытую дымку, словно окутывавшую и без того бледного Цзин Чжао ореолом священного сияния.

Концепция этого наряда — воины постапокалиптических пустошей, — пояснил Янь Чи.

Экран у него за спиной переключился на следующую страницу, где красовались заранее отснятые концептуальные фото четырёх участников оригинальной группы в стиле постапокалипсиса.

Цзин Чжао тоже посмотрел на снимки.

Хотя тематика была той же, все четверо на фотографиях были облачены в тёмные кожаные доспехи, а на боках и за спиной у них виднелись луки, длинные мечи и прочее оружие. Их общий образ выглядел гораздо более агрессивным и соответствовал описанию из концепции — закалённых в испытаниях, но готовых к бою «воинов».

Взглянув лишь на то, как смотрел Се Мохуэй, находившийся в самом центре этого концептуального снимка, Цзин Чжао почти физически ощутил отчаянно-ледяной ветер, свистящий в воздухе в суровых условиях апокалипсиса.

Сам же он был одет в совершенно не похожую на наряд воина длинную белоснежную мантию с капюшоном.

Пусть в деталях материалов и кроя Цзин Чжао и мог заметить элементы, соответствующие концепции пустошей, но как ни посмотри, общая атмосфера его собственного костюма казалась куда более мягкой и светлой. Она совершенно не вязалась с образами остальных участников на фотографиях, чья одежда была тёмных тонов, а на лицах читалась жажда жизни и воля к победе.

В этот момент Янь Чи как раз пояснил:

В концепции мира для нашего дебютного клипа присутствует налёт фэнтези, а роль Цзин Чжао — это целитель, обладающий способностью к исцелению в боевом отряде.

Янь Чи добавил:

Дизайн этого образа тесно связан с ролью в клипе: Цзин Чжао — это существующая словно святой фигура, которую мы, группа сражающихся в крови воинов, защищаем изо всех сил.

Он возвышен, свят и чист от мирской пыли.

От этих слов Янь Чи у Цзин Чжао по коже пробежали мурашки.

Впрочем, вспомнив о своём статусе «сброшенной с небес императорской особе» в этом маленьком мирке, Цзин Чжао подумал, что произнесённые Янь Чи слова можно приравнять к формуле: «аристократия, аристократия и ещё раз аристократия».

Он довольно быстро смирился с подобным особым отношением, выразившимся даже в дизайне костюма.

Однако, стоило ему повернуть голову и взглянуть на хранившего до сих пор молчание Се Мохуэя, как Цзин Чжао снова занервничал.

Хотя остальные, в отличие от Цзин Чжао, не видели бушующего вокруг Се Мохуэя слоя зловещего чёрного тумана, даже по одному лишь выражению лица Се Мохуэя можно было уловить лёгкое недовольство.

Один из сотрудников, отвечавших за визуальные эффекты в клипе, робко высказал замечание:

Концепцию мы понимаем, но когда дело дойдёт до съёмок конкретных кадров для клипа, не будет ли Цзин Чжао выглядеть слишком чужеродно, будучи единственным в таком виде...

Цзин Чжао мысленно кивнул: Конечно чужеродно!

Ничуть, — кто-то опередил всех, возразив в защиту Цзин Чжао.

Шэнь Шиюнь, казалось, совершенно не умевший сдерживаться, неизвестно когда извлёк телефон и, совершив пару манипуляций, приготовился пустить по конференц-столу только что перезаписанную аудиозапись дебютной песни.

Шэнь Шиюнь пояснил:

Мы с Се Мохуэем уже переаранжировали дебютную песню, образ Цзин Чжао идеально сочетается с её концепцией, так что его выделение в клипе вполне обоснованно.

Зазвучала музыка.

Быстрый и мощный ритм куплетов загремел в ушах присутствующих, словно раскатывающиеся снаряды, отлично гармонируя с боевым облачением участников на заднем плане.

Зато передний брит-мост превзошёл все ожидания: воздушный, плавный, напевный.

Благодаря новой аранжировке и продюсированию Шэнь Шиюня и Се Мохуэя, уникальный тембр Цзин Чжао заставил этот фрагмент звучать то ли как пение сирен, то ли как церковный хорал.

Если посмотреть с этой стороны, он как нельзя лучше подходил к святому и горделивому образу Цзин Чжао.

В вокальной второй половине моста постепенно вплетались записанные ранее Се Мохуэем в поддержку гармонии. Мелодия нарастала слой за слоем перед переходом в припев, а затем в наивысшей точке резко замирала на полтакса, словно единый прерывистый вздох сражавшихся на пределе сил Се Мохуэя и Цзин Чжао.

Следом шла сольная строка Цзин Чжао — плавная, манящая, но в то же время исцеляющая сердца, после чего песня возвращалась к ритму, похожему на куплеты, но ставшему ещё более мощным и грандиозным.

Слышалось в этом нечто величественное: словно Цзин Чжао, исцелив раны воинов, вёл всех за собой в решительную атаку.

Судя исключительно по качеству создания этой песни, Цзин Чжао действительно заслуживал играть самую особенную роль в клипе и иметь самый уникальный костюм.

Теперь с этим едва ли кто-то смог бы поспорить.

Прослушав свежесведённую песню целиком, тот самый сотрудник из группы визуальных эффектов не только выразил полное согласие, но даже просиял от восторга:

Прекрасно, просто прекрасно! Это добавит клипу столько новых дизайнерских идей и ярких акцентов.

Все остались довольны и с нетерпением ждали воплощения этой задумки.

И лишь Цзин Чжао, глядя на по-прежнему клубящийся вокруг Се Мохуэя чёрный туман, с озадаченным пониманием подумал:

Оказывается, велев ему тогда уйти первым, Се Мохуэй так сильно переработал песню...

Но раз Се Мохуэй сам отдал ему самую яркую изюминку композиции, почему же он сейчас так недоволен его внешним видом?

Хотя по чёрному туману Цзин Чжао видел, что настроение Се Мохуэй действительно штормит, самого Се Мохуэя он понять не мог.

Ему лишь казалось, что Се Мохуэй вечно ведёт себя необъяснимо.

Тем временем Янь Чи, действуя в паре с Шэнь Шиюнем, сменил фоновый слайд на презентации, выведя на экран другую концептуальную иллюстрацию с тем же нарядом.

Мало того, — указал Янь Чи на персонажей на картинке, которым явно наспех подрисовали следы ранений, крови и потёртости на ткани. — У меня есть ещё одна дополнительная задумка.

У этого наряда может быть два этапа: изначально — во время боя, а на этом концепт-арт-арте — уже после победы в сражении.

Все перевели взгляд на экран.

Хотя следы боевых повреждений на этом концепт-арте были нанесены грубо и наскоро, сама картинка явно была тщательно отобрана из множества вариантов с самыми разными настроениями и атмосферой.

На лицах участников группы на этом изображении читалась особая, свойственная лишь победителям в жестокой схватке — высокомерная и в то же время удовлетворённая усталость.

Присущая воинам агрессивность никуда не делась, но теперь в ней преобладало чувство пресыщения.

От этого наряда так и веяло сюжетностью — историей о бесстрашном бое и кровавой, славной победе.

Янь Чи повернулся к Цзин Чжао и продолжил объяснение:

У наряда Цзин Чжао тоже должно быть два варианта: для разгара битвы и для победного исхода.

Янь Чи неизвестно откуда извлёк полоску полупрозрачного молочно-белого кружева шириной в три пальца — из того же материала, что и верхняя мантия Цзин Чжао, с отделкой по краю — и, приблизившись, мягко обернул её вокруг глаз Цзин Чжао:

Так выглядит Цзин Чжао в роли целителя, когда применяет свои способности в бою.

Полупрозрачная белая кружевная вуаль, завязанная на глазах Цзин Чжао, в одно мгновение придала его образу, доселе источавшему абсолютно неприкосновенную святость, манящий и завораживающий оттенок.

Атмосфера на концепт-артах остальных участников на экране дышала опасностью: пробуждённой самой обстановкой звериной природой, взрывом воли к выживанию после отречения от прежних устоев.

Но стоявший перед экраном Цзин Чжао при этом был с завязанными глазами, словно святой.

Тончайший слой белого кружева лишь номинально отделял зрение Цзин Чжао от грязного и скверного поля боя на фоновом арте.

В охваченном смертельной опасностью апокалипсисе у каждого оставалась лишь ожесточённость, взлелеянная страданиями, и лишь Цзин Чжао, казалось, вечно молился за них всех — чистый и святой.

Он выглядел одновременно и тем, кого они защищают, и их общим защитителем, спасителем, воплощением их веры.

Как сказочно...

Какая красота... — не удержались от похвалы некоторые сотрудники.

Однако Янь Чи на этом не остановился. Он достал тюбик с разведенной водой красной краской и на глазах у всех принялся разбрызгивать её на Цзин Чжао.

А это состояние Цзин Чжао после битвы.

Сверху донизу одежда Цзин Чжао постепенно покрывалась точечными, похожими на кровь неровными пятнами.

Но, возможно, из-за изначальной святости наряда, даже окровавленная белая вуаль ни капли не напоминала собственную кровь Цзин Чжао.

Можно было представить, что эти брызги случайно попали на него, когда он исцелял раненых соратников, или оросили его в момент победы, когда он срубал головы врагам.

Так или иначе, сам Цзин Чжао оставался белоснежным, словно безупречный нефрит.

Даже его несколько ошеломленное от внезапных брызг крови выражение лица лишь усиливало ощущение невинной, детской чистоты святого.

На контрасте с этим чёрный туман вокруг Се Мохуэя, видимый только Цзин Чжао, делался всё более зловещим и непроглядным.

В этот момент Янь Чи достал увенчанный серебристым металлом терновый венец и попытался надеть его на голову Цзин Чжао.

Капюшон на затылке Цзин Чжао Янь Чи заранее подогнал так, чтобы он не давил на макушку, и тот изящно зафиксировался в волосах.

С этим венцом капюшон уже вовсе не походил на головной убор, скорее напоминая ниспадающую на спину белую вуаль, которую носят главные герои во время торжественных церемоний или свадебных обрядов.

Усыпанная следами крови ткань делала белизну Цзин Чжао ослепительной.

Тогда Се Мохуэй поднялся с места и, окутанный пугающим до жути чёрным туманом, шаг за шагом двинулся в сторону Цзин Чжао и остальных.

Через застилавшую глаза полупрозрачную белую вуаль Цзин Чжао не мог чётко разглядеть выражение лица Се Мохуэя.

Зато он отчётливо видел всё ближе подступающий к нему чёрный туман.

Когда Се Мохуэю оставалось сделать всего полшага до него, Цзин Чжао внезапно перехватил венец из рук Янь Чи, но надевать его на себя не стал.

Вместо этого он сам протянул руку и взял на себя инициативу короновать Се Мохуэя.

http://bllate.org/book/35348/4368069