Готовый перевод Crowdfunded Bird Raising App / Краудфандинг: Помогите вырастить птенца!: Глава 22

Глава 22

— Лу-Лу ещё маленький. Многие вещи со временем забываются — это нормально. Так у каждого ребёнка, не только у тебя. Ничего страшного в этом нет.

Янь Жун терпеливо растирал слова утешения в труху и скармливал их Линг Лу по крупице.

Сейчас с него спало всё — ореол вождя, ореол героя. Остался только «папа» пухлого чу, бережно и внимательно баюкающий птенца одним словом за другим.

Давно уже он столько не говорил подряд. Почти забыл, что значит нежность и терпение. Но с той самой минуты, как нашёл Линг Лу, всё его многолетнее достоинство, вся острота, отточенная годами — незримо, тихо — убрались куда-то вглубь, спрятались так глубоко, что и следа не осталось.

Осталась только мягкость. Тепло. Бережность — как у хищного зверя, добровольно обнажающего уязвимое брюхо, чтобы укрыть детёныша в кольце своих лап.

— Лу-Лу сейчас не видит меня — это тоже ненадолго. Не бойся.

Янь Жун хрипло баюкал его, поднял руку и положил ладонь на пушистую голову птенца — неторопливо провёл сверху вниз, разгладил тёплую спинку. Движение было лёгким, привычным.

Точно таким же, каким когда-то в детстве он гладил Линг Лу по спинке, когда тот не мог заснуть.

Тогда Линг Лу был размером с человеческую ладонь. Мог прыгать на его руке как ему вздумается, карабкаться по рукаву до самого плеча и разглядывать мир с высоты. Спать предпочитал не в своей маленькой кроватке, а в ямке между ключицей и грудью мужчины — тёплой, уютной.

Птицы спят либо сидя на корточках, либо стоя — но Линг Лу был не как все. Только лёжа на животе. Круглый пушистый шарик, который спал-спал и неизменно норовил скатиться. Приходилось Янь Жуну всю ночь держать под ним ладонь, накрывать спинку ладонью, иначе — упадёт.

Зимой, когда становилось совсем холодно, Янь Жун сшил для маленького пухляша спальный мешочек из шерсти — ровно по его размеру, так чтобы можно было туда нырнуть. По ночам держал его у груди, и вместе с теплом отопления малышу не грозил никакой мороз.

Теперь рука снова скользила по перьям, снова и снова — и знакомое движение всколыхнуло что-то задремавшее глубоко в памяти.

Линг Лу притих. Расслабился под этой рукой — и, сам того не замечая, крепче обхватил крылышками шею мужчины.

Он прижался к Янь Жуну так плотно, будто искал защиты. Долго молчал — а потом тихонько, жалобно запищал:

— Лу-Лу не хочет забывать. Папа очень важный.

— Даже когда папа долго-долго не приходил — Лу-Лу всё равно скучал.

Пухлый чу снова завозился, повертел круглым тельцем и добавил:

— Лу-Лу не хочет быть малышом. Можно?

Янь Жун чуть опешил. Когда заговорил, голос стал ещё более хриплым:

— Почему не хочешь быть малышом?

Линг Лу потёрся тёплой головкой о щёку мужчины и тихонько пискнул несколько раз.

— Если Лу-Лу перестанет быть детёнышем — он запомнит, как выглядит папа?

В птенцовом понимании всё складывалось просто: он не помнит Янь Жуна потому, что слишком маленький и память ещё не держит. Значит, если перестать быть маленьким — воспоминания вернутся?

Янь Жун замолчал. Рука, гладившая птенца, замерла.

Он хотел что-то сказать — утешить, как прежде, — но горло перехватило, голос почти пропал. Из груди рванулся горячий ком, поднялся к гортани, и резкая, игольчатая боль расползлась от горла до ментального моря. Ясно было: голос не выдержит долгого разговора.

Но он помолчал меньше минуты — и снова начал поглаживать птенца. Лицо спокойное.

— Прошлое уже прошло. То, что Лу-Лу — птенец, не изменишь. Вырастешь — вспомнишь больше. Незачем торопиться.

Пухлый чу упрямо мотнул головой и уткнулся куда-то глубоко.

— Не надо другие вещи. Только папу.

— Прямо сейчас вспомнить.

— Как выглядит папа.

Нежный, детский птичий голосок звучал с непривычной, почти пугающей твёрдостью — и при этом так жалобно, что сердце сжималось.

Линг Лу почти уже капризничал — тёрся, крутился, канючил с несчастным видом, но нужного ответа всё равно не получал.

Чего именно ему нужно? Что было бы тем самым ответом, которого он ждёт?

Этого не знал даже сам пухлый чу.

Он прожил в человеческом мире слишком мало. Слишком мало, чтобы понять тонкости людских отношений — слишком мало, чтобы распутать даже чуть более сложную, чуть более скрытую мысль.

Этот мужчина казался таким знакомым. Таким своим. Но при этом он был «Кей» — не «Янь Жун». Почему — Линг Лу не понимал.

Пухлый чу был переполнен растерянностью и обидой. Прятался в объятиях мужчины и долго тихонько пищал — но так и не смог разобраться. Может, где-то в глубине и знал ответ — но не умел его выразить. Умел только чирикать да петь, и ещё боялся, что его не поймут — от этого хотелось притопнуть лапкой от бессилия.

Мягкий пищащий комочек вертелся в руках Янь Жуна то влево, то вправо, что-то сбивчиво пища и не умолкая.

Мужчина слушал долго. Нахмурился, подумал — потом проглотил поднявшийся к горлу ком и негромко сказал:

— Не спеши. Даже если Лу-Лу хочет вспомнить — это не делается за один день.

Сказав это, он подозвал Систему и вполголоса произнёс:

— Друзья Лу-Лу принесли много подарков. Пойдём посмотрим?

Он намеренно хотел переключить птенца.

Но Линг Лу сейчас думал только об одном — как вспомнить папу. И злился на себя за то, что не мог объяснить даже этого. Поэтому только вяло мотнул головой:

— Лу-Лу не хочет.

— Они принесли рыбу, фрукты, пшеницу и рис. Ты же беспокоился о людях на Земле — что они проснутся голодными после заморозки? Если собрать всё это и сохранить, когда их вытащим — еда уже будет. Как тебе?

Упоминание о людях на Земле слегка зацепило внимание Линг Лу. Он полежал молча — и всё-таки выпрямился в руках Янь Жуна.

Пухлый чу поднял голову, крылышком потёр себе грудку — потёр, но показалось мало. Ткнул Янь Жуна, с несчастным видом указал на себя.

— Чиу-чиу... здесь болит. Подуй.

Это была сердечная боль — самая настоящая. Просто наивный птенец не знал, что так называется.

Кадык Янь Жуна медленно двинулся. Он закрыл глаза — и открыл снова. Не обращая внимания на давящую в груди боль, наклонился к птенцу и тихонько подул на пушистую грудку. Погладил тыльной стороной ладони. Чуть улыбнулся уголком рта.

— Тихо. Уже не больно.

Под ладонью маленькое сердечко билось очень быстро — отчасти потому, что у птиц пульс от природы высокий, отчасти потому, что Линг Лу был потомком людей Земли. Он рос по птичьей модели, но не был настоящей птицей — и сердце билось быстрее, чем у любых пернатых.

Этот ритм — живой, частый, неутихающий — был похож на него самого. На его силу, которая всегда была больше, чем у других. Тогда — и сейчас — без изменений.

Он был особенным. Но иногда казался таким же беспомощным, как любой несмышлёный птенец. Ничем не отличался.

Линг Лу рос всё это время — и всё это время капризничал, но никогда прежде не говорил, что у него болит сердечко, что нужно подуть. Такого — такого совсем детского — он не говорил никогда.

Янь Жун не ожидал, что Линг Лу скажет это впервые — из-за него.

Это был его Лу-Лу. Даже душевную боль умудрялся не распознать, маленький.

Крепкие пальцы обняли пухлого чу, поправили ему позу, погладили грудку — по-детски, успокаивающе — и Янь Жун услышал собственный голос:

— Теперь пойдём смотреть подарки?

Линг Лу всё ещё чувствовал себя нехорошо — но послушно кивнул пушистой головкой. Глаза блестели от слёз. Крылышком указал назад.

— Ты пойдёшь вместе с Лу-Лу.

— Хорошо, — ответил Янь Жун.

Чёрное кресло выкатилось из сада и неторопливо двинулось за замок — в сторону большой складской зоны.

Наверное, оттого что растерянность и обида так и не рассеялись, пухлый чу — уже не плача, уже не шумя — всё равно прижимал к себе одну руку мужчины обоими крылышками, плотно прижав к животику.

С его точки зрения, «Кей» был чужим. Но всё равно — он хотел быть рядом. Это, пожалуй, было его единственное своеволие: он решил доверять своему чутью.

Утренний воздух в поместье был свежим, пейзаж — радовал глаз, а встречный ветерок приносил с собой густой цветочный аромат.

Линг Лу любил это место. Даже сейчас, в дурном настроении, круглые глазки сами собой дёрнулись к зайцу, промелькнувшему у обочины.

Но, наверное, боясь, что Янь Жун убежит, он лишь украдкой покосился на зайца — и тут же перевёл взгляд обратно.

Слева и впереди от складской зоны раскинулась большая ферма. Оттуда наперебой доносились: цыплячье «пи-пи-пи», утиное «кря-кря» и где-то вдалеке — гусиный крик. Похоже, кур, уток и гусей держали в одном загоне.

Янь Жун указал нужное направление и пояснил:

— Здесь три рабочих фермы. На этой — куры, утки и гуси, загон разделён на три части. Справа — коровы и овцы: оттуда и молоко для тебя. Последняя — свиньи. Если захочешь — заходи когда угодно.

Линг Лу приподнялся в руках мужчины, заглянул за изгородь и снова сел обратно. Тихо пискнул:

— Лу-Лу не умеет за животными смотреть...

— Ничего страшного. И на фермах, и на конюшне в другом конце поместья стоит искусственный интеллект. Всё давно работает само — ни единой поломки за много лет.

Конечно, для воссоздания атмосферы Древней Земли роботы были немного не в духе этого места. Но у Янь Жуна были дела поважнее — он не мог присматривать за каждой мелочью. Его задачей было само возведение поместья.

Первый выводок животных — его рук дело. Цветы и деревья — тоже. Сад, рощи, озёра — он вырыл. Водяные колёса — смастерил сам. Если сложить всё вместе, работы было огромно.

Но в масштабах пятидесяти миллионов лет успеть можно всё. По крайней мере, для Янь Жуна — именно так.

Межзвёздные люди всегда говорили, что Янь Жун умеет всё, — и в этом была своя доля правды: живёшь долго, многому учишься.

Линг Лу, конечно, тоже любил животных — но сейчас только коротко клюнул носом в знак согласия и снова уткнулся, грея живот ладонью мужчины. Пёрышки, что обычно стояли задорным хохолком, уныло опустились.

Пухлый чу был совсем квёлым. Янь Жун потянулся, поймал за уши первого попавшегося зайца, прихватил его и сунул Линг Лу под нос.

Заяц смертельно боялся Янь Жуна: красные глаза дрожали, лапки поджались. Уставился на пухленького птенца.

Помялся. Под незримым давлением мужчины мелко трясся — но не мог совладать с желанием подойти к Линг Лу. Наконец, превозмогая страх, протянул одну лапку — как ручку для пожатия.

Линг Лу спокойно уставился на него. Вытянул крылышко — и хлопнул по лапке.

Слишком сильно. Заяц отдёрнулся — но упрямо протянул лапку снова.

На этот раз Линг Лу не хлопнул. Осторожно приложил крылышко к его лапке — и отвёл обратно. Пискнул раз.

Заяц, кажется, понял, что птенцу грустно. Потянулся и погладил пушистые пёрышки.

Янь Жун молча наблюдал. Когда Линг Лу наиграется, опустил зайца обратно в густую траву.

Посмотрел на птенца — спокойно, внимательно. Рука, которую тот держал, чувствовала горячее тепло живого тельца, переполненного жизнью.

Это поместье было построено для Линг Лу. ИИ был создан ради него. Линг Лу только взглянул на зайца — и Янь Жун заметил, принёс.

Но если Лу-Лу хочет «папу»?

Птенец не помнил лиц, но помнил чувства. Хотел быть рядом с единственным важным ему человеком — а не мог. Капризы не помогали, слёзы не помогали. Он даже не понимал, отчего ему так тоскливо, — и это была самая непреодолимая пропасть.

Рядом — а будто за стеклом.

Янь Жун наклонился и прижался лбом к лбу птенца. Негромко спросил:

— Чего хочет Лу-Лу?

Линг Лу инстинктивно зажмурился. Потёрся о мужчину с доверчивым удовольствием — и растерянно мотнул головой.

— Лу-Лу хочет вспомнить папу.

— Но Лу-Лу не умеет.

В голосе была такая беспомощность — но слёзы так и не упали. Глаза блестели, переполненные влагой, — он удерживал их с явным усилием.

— Я понял, — наконец произнёс Янь Жун.

Выпрямился. Сосредоточил ментальную силу в ладони — и отдал команду. ИИ складской зоны получил приказ, и огромные ворота медленно поползли в стороны.

Зона хранения была громадной. Высокие постройки стояли плотными рядами, одна к одной.

Заводчики чу давно уже были здесь — сбились в небольшие компании, расположились по-домашнему, и некоторые уже вовсю хозяйничали на выданных им кухнях. В прямом эфире тоже не умолкали.

— Народ, я только что спросил у Системы — я на 998-й линии. Кто умеет готовить рыбу — добавляйтесь в друзья! Межзвёздный диванный боец с готовкой вообще не дружит, орз.

— Я иду, я иду! Как тут добавить в друзья? Братик-Система, ты здесь?

— Вытяни руку, кликни на любой пролетающий комментарий и скажи: «Хочу встать в отряд с таким-то». Вот и всё.

— Аааа, спасибо, мастер! Бегу делать рыбу! Я ещё кучу фруктов привезла — сделаю малышу-чу фруктовый салат!

— Девочки, как думаете, птицы едят печёный батат?

— Наверное, нет. Хотя Лу-Лу — не совсем птица, он вчера картофельное пюре трескал!

— Ой ну ладно, буду делать батат. Вообще хотела курицу нищего по рецепту из учебника, но на ферму не пускают.

— Кстати, вот думаю — мы столько всего набрали, наверное, потом придётся возвращать долги.

— Да и ладно, у меня деньги лишние. Межзвёздная валюта разве что в банке смысл имеет, тратить некуда. Посмотри на первого богача Федерации — скучает со всей семьёй, каждый день только и делают, что жертвуют. Целыми днями с постными физиономиями ходят.

— Ну да! Это ещё что — у нас даже студенты по три квартиры имеют, отдашь Сенату — он малые планеты застраивать начнёт. Людей в галактике — считанные сотни миллионов, квартир больше, чем жильцов, целые города стоят пустые. Только на Столичной людно. Руководитель Цинь всё время к размножению призывает, а народ — ни браков, ни детей, боятся людей в принципе. Ладно, не боятся — просто все такие межзвёздные усталые от жизни, смотреть грустно. Боевые мощи у всех огромные, а нормально поговорить не могут — и чего, спрашивается, бояться?

— Это не страх какой-то — просто смотришь на человека, и слов нет. Неловко это, ну правда.

— Ладно, хватит болтать, я уже всё прожарила! Первый раз в жизни сделала помидоры с яйцами — прикладываю фото. Лу-Лу точно понравится.

— Э-э-э... Госпожа Ван, у ваших помидоров с яйцами, кажется, отношения не сложились?

— Хаха! Это что — помидоры отдельно, яйца отдельно? Как вы вообще умудрились так сделать, это же талант.

— Вот блин! Лу-Лу вроде уже идёт! Скорее-скорее, суп ещё не готов!

— Где?! Где птенец?! Я уже несу угощение!

Не успели суетящиеся заводчики чу дожарить последние блюда, как чёрное кресло с Линг Лу въехало через главные ворота.

Заводчики были распределены по разным мировым линиям — примерно поровну в каждой. Людей с одной линии друг другу было видно, а вот с других — нет. Это было что-то вроде многомерного пространства, доступного только ментальным телам.

Поэтому когда Линг Лу вошёл — по логике, каждый должен был увидеть его первым взглядом.

Пухлый чу был явно не в духе: чёрные глаза-виноградинки стояли слезами, вид был несчастный.

Он остановился посреди двора, растерянно поглядел на склады и кухонный блок, потом беспомощно повернулся к Янь Жуну и тихо пискнул:

— Лу-Лу никого не видит.

Как объект заботы, Линг Лу, разумеется, не мог увидеть заводчиков без особого разрешения.

— Хочешь с ними познакомиться? — негромко спросил Янь Жун.

Линг Лу кивнул.

Система получила команду и мгновенно открыла доступ.

В следующий миг — за огромным барьером из ментальной силы — перед ним появились силуэты. Тысячи, бесчисленные тысячи.

Как гигантская движущаяся диорама: бесконечный ряд мировых линий, края которого не разглядеть. В каждом кармане пространства — разные люди, но место одно и то же: поместье здесь и сейчас.

Линг Лу с любопытством приложил крылышко к барьеру и провёл по нему — картинки понеслись вперёд, кадр за кадром, и лица за стеклом всё менялись.

Они были очень похожи на людей Древней Земли, но цвет глаз и волос — куда разнообразнее, выражение лиц — сдержаннее. Почти все выше метра семидесяти пяти, включая женщин.

Люди, кажется, не замечали его — продолжали суетиться по делам: кто-то шинковал огурцы, кто-то разделывал рыбу, кто-то что-то жарил. Все были заняты и явно плохо умели это делать — было заметно сразу.

Линг Лу приплюснул голову к прозрачной стенке — и услышал:

— Ой, батат, кажется, сгорел!

— Ещё бы, с такими-то навыками! Ты что, правда собираешься скормить это Лу-Лу? Угольки же!

— Иди отсюда! Этот кусок я сам съем, сделаю новый!

— Нет, погодите — нас только что обманули! Там снаружи никого нет!

— Точно, где Лу-Лу? Не вижу.

— Как?! Я же слышал уведомление от Системы!

— Ну вот, Система и надула.

— А-а-а, нет птенца — хочу умереть! Обнимашки!

— Хочу выйти посмотреть прямую трансляцию, но если выйду из зоны — обратно могут не пустить. Эх, тяжело...

Странные слова влетали в уши — Линг Лу захлопал глазами и пробормотал:

— Лу-Лу не понимает.

Межзвёздного общего языка он не учил.

Но два звука всё же были знакомыми. Два слога, которые он узнал: «Лу-Лу».

— Они говорят о тебе. Готовят для тебя завтрак. Хочешь поесть? — наклонился к нему Янь Жун.

Линг Лу смотрел на тарелки с едой — кажется, вкусно.

Потом посмотрел на этих незнакомых-знакомых людей. На каждом лице было одно и то же — что-то похожее на ожидание и радость; Линг Лу не очень разбирался в таких вещах.

Но он чувствовал: когда они произносили «Лу-Лу», в голосе звучало тепло.

Он вдруг пискнул что-то ностальгически — и крылышком указал на них:

— На Земле люди тоже так.

— Да. Они тебя любят, — Янь Жун погладил птенца по голове.

Мужчина долго сидел рядом с Линг Лу, слово в слово переводя всё, что говорили заводчики за барьером. Интонацию передать не мог — но смысл, каждую фразу, до последней.

Слушая всё это, пухлый чу наконец начал оживать. Крылышки всё чаще хлопали от радости. Особенно когда в одной из мировых линий он увидел четырёхлетнего Чэнь Лэ — сына Председателя Чэня, который складывал из бумаги лягушонка, — Линг Лу чуть не нырнул за барьер целиком.

Видно было: детёнышей он любил.

Янь Жун всё это время придерживал его, не давая в порыве радости скатиться с кресла.

Прошло почти три часа. Когда во взгляде Линг Лу появилось неприкрытое сожаление, Янь Жун наконец решился на вопрос, который давно обдумывал.

— Среди всех этих людей — выбери тех, кто нравится тебе больше всего. Вот, например, тот мальчик и его отец. Пригласи их дружить. Он приготовил для тебя игрушку. А ты можешь подарить ему что-нибудь в ответ.

Не случайный выбор — чтобы сам Лу-Лу нашёл тех, кто ему нравится. Кто любит его — и кому рад он сам. Чтобы они жили рядом.

Наверное, такое — честнее. И крепче.

Янь Жун не собирался уходить навсегда — не прямо сейчас. Но даже если придётся отлучиться, нужен кто-то, кто позаботится о птенце по-настоящему.

Линг Лу пока был маленьким, не умел толком следить за собой. Но даже когда вырастет — Янь Жун вряд ли перестанет беспокоиться.

Вот только слова Янь Жуна ещё не стихли — а Линг Лу, только что беспечно хлопавший крылышками в такт детской песенке, вдруг замолчал.

Потом встрепенулся. Повернулся с испуганной поспешностью, крылышки зашарили-зашарили — и он весь, неловко покачиваясь, бросился вперёд и ткнулся Янь Жуну в грудь.

Мужчина поймал его, похлопал по спинке и негромко спросил:

— Что случилось? Мальчик не понравился?

Линг Лу зарылся головкой глубоко и сильно замотал ею в стороны.

— Не надо других детёнышей.

— Лу-Лу хочет тебя.

— Я уеду всего на несколько дней, — объяснил Янь Жун. — Вернусь. Снова буду с тобой.

Пухлый чу снова замотал головой. Крылышки дрожали, не слушаясь.

Он знал: когда он плачет, из глаз текут слёзы-лава. Они жгут. Поэтому сейчас — как бы ни было больно — плакать было нельзя: можно обжечь мужчину. Но боль стояла такая, что он просто вдавился в грудь Янь Жуна поглубже, насколько хватало сил, — и только тогда, запрокинув голову, сдерживая влагу в глазах из последних сил, тихонько запищал:

— Лу-Лу... правда не знает тебя.

— Но Лу-Лу знает точно... ты — папа.

Пусть стёрся облик. Пусть пропал голос. Пусть изменилось имя. Пусть даже что-то стало другим, тёмным — и он ни разу не пришёл первым, не сказал сам.

Но пухлый чу всё равно верил: это папа.

http://bllate.org/book/35330/4587996