Готовый перевод Crowdfunded Bird Raising App / Краудфандинг: Помогите вырастить птенца!: Глава 19

Ночной сад спал в глубоком безмолвии. В тишине сонные бутоны неслышно раскрывали нежные, дышащие свежестью лепестки, подставляя их прохладному лунному свету.

Куда ни глянь — повсюду пестрели пышные летние цветы, источавшие густой, дурманящий аромат. Чуть дальше стеной стоял вековой лес. Деревья смыкали кроны, уходя в непроглядную чащу, куда убегала извилистая, теряющаяся во мраке тропинка.

В мягком сиянии луны кованые ворота замка беззвучно отворились, и на вымощенную камнем дорожку выехала черная коляска Янь Жуна. Она неторопливо покатилась вперед, огибая зеленые заросли плюща, оплетавшие стены поместья, и углубилась под сень молчаливых деревьев.

Мужчина явно знал, куда направляется. В его прищуренных темных глазах застыло привычное, глубокое спокойствие, граничащее с полным равнодушием к миру.

Лунный свет ласково коснулся его бледного лица, очертил резкие, будто высеченные из мрамора скулы, но не смог смягчить ни капли той хищной, стальной твердости, что сквозит в каждом его движении.

Его аура дышала скрытой угрозой — опасной, властной силой, которая не располагала к мягкости, а внушала суеверный трепет.

В серебряном сиянии ночи угольно-черная коляска обрела плотность, став вполне осязаемой. Да и сам Янь Жун теперь не казался бесплотным духом — его полупрозрачный силуэт обретал все более четкие очертания.

Он не тратил сил на управление коляской — послушная мысленным командам, она ехала сама. Все его внимание было приковано к спящему на груди Линг Лу.

Крупная мужская ладонь бережно придерживала красный плед, укрывавший спинку сонного Толстого Чу.

Янь Жун прижимал малыша кутающим, надежным движением.

Плотный плед надежно защищал Линг Лу от ночной прохлады. Снаружи виднелись лишь длинные хвостовые перья — они мягко свешивались на колени мужчины и едва заметно колыхались в такт движению.

Почувствовав ладонью, как ровно и часто бьется крохотное сердечко, Янь Жун невольно улыбнулся. Стоило колесам наехать на случайную плеть плюща и слегка качнуться, как он принимался убаюкивающе похлопывать кроху по спинке. Время от времени сползающий комочек бережно устраивали поудобнее, прижимая ближе к самому сердцу.

Малыш спал беспробудно и, конечно, не подозревал, что его Кей наконец-то обрел зримый, почти осязаемый облик.

Янь Жун не собирался будить кроху только ради того, чтобы похвастаться своей внешностью. Коляска бесшумно везла их сквозь чащу, мимо цветущих полей и горбатых каменных мостиков. Пять долгих часов они кружили по тропинкам поместья, совершая свой неспешный обход.

Среди жителей Межзвездной Федерации давно ходил странный слух: поговаривали, будто их прежний лидер, маршал Янь Жун, питается чистым космическим излучением — точно так же, как юный землянин Линг Лу лакомится огоньками.

Но россказни так и оставались россказнями — свидетелей не находилось. Поэтому, когда в разговоре через Водное зеркало Янь Жун обмолвился, что любит «есть свет», зрители трансляции лишь добродушно посмеялись, решив, что суровый маршал просто развлекает своего питомца.

Однако сам он ни капли не шутил.

За свою невероятно долгую жизнь — а на свете он прожил уже больше ста миллионов лет — Янь Жун провел в открытом космосе вечность. В отличие от обычных людей, трепещущих перед невесомостью и губительной радиацией, он чувствовал себя в ледяной пустоте как дома. Порой он даже покидал борт флагмана, чтобы просто пройтись по околоземной орбите.

Смертным нужен кислород, но маршал в нем никогда не нуждался. Трудно сказать, остался ли в нем вообще хоть след человеческой природы. За миллионы лет его лицо не тронуло увядание, а ментальная сила возросла до поистине божественных пределов, сделав его абсолютным и непостижимым существом.

Свет несет в себе чистую энергию, и он струится повсюду. Ментальное море Янь Жуна состояло из двух великих стихий: ментальной силы и сияния звезд. Они непрерывно перетекали друг в друга, запуская вечный круговорот жизни.

И об этой тайне не знал никто во Вселенной.

Ночной сад дремал. Сонный шелест крыльев и далекий стрекот цикад не нарушали покоя, а лишь баюкали спящих.

Впитав прохладные лучи за время долгой прогулки, полупрозрачный силуэт маршала окреп. Теперь, когда они вернулись к парадному входу замка, его благородные черты проступали сквозь дымку с безупречной четкостью.

Янь Жун остановился посреди цветника и поднял руку, разглядывая собственную ладонь, которая с каждой минутой обретала все большую плотность.

Естественный свет звезд и солнца латал прорехи в его израненном ментальном море. Стоило истощенным резервам восполниться, как его дух послушно материализовался, сбрасывая призрачную пелену.

Однако сейчас, когда ему приходилось ежесекундно расходовать колоссальные объемы ментальной энергии, этих крох едва хватало на поддержание жизни. Тратить столь драгоценный ресурс на создание мимолетного физического тела казалось непозволительной, глупой роскошью.

Он спокойно опустил руку. Серебристое сияние, скопившееся в его пальцах, послушно изменило структуру, свернувшись в плотный золотистый клубок чистой энергии.

И как только сгусток силы окончательно созрел, очертания тела маршала вновь растаяли в воздухе, вернув ему прежнюю невидимость.

Но на этот раз, помня о том, как сильно крошечный Толстый Чу невзлюбил бесплотное «Звёздное облако», Янь Жун все же оставил малую крупицу света. Этого хватило, чтобы его коляска сохранила вполне материальный вид.

Закончив с этим, он склонился над спящим птенцом.

Аккуратно прижав золотистый комочек к крохотной грудке Линг Лу, Янь Жун ласково коснулся губами мягкого хохолка на его макушке и тихо шепнул:

— Лу-Лу, просыпайся. Время сладкого.

Толстый Чу сладко посапывал. Услышав знакомый голос, он лишь забавным движением закопошился в пледе, поглубже зарываясь клювом в теплую грудь маршала, и смешно дрыгнул лапкой.

Янь Жун долго любовался этой сонной картиной, а затем осторожно высвободил руку и легонько сжал крошечный черный клюв птенца, деликатно его потирая.

Стоило удержать клюв, как крылышки Линг Лу возмущенно затрепетали. Он закопошился в кольце сильных рук, пытаясь высвободить голову, но хватка маршала оставалась мягкой, но непреклонной.

Потерпев щекотку еще немного, сонный малыш сдался. Он нехотя приоткрыл крошечный рот и обиженно, очень жалобно пискнул пару раз.

Этого мгновения Янь Жун и ждал. Золотистый сгусток энергии тут же сжался до размеров виноградины и скользнул в раскрытый клюв.

По горлышку разлилось удивительное, теплое и сладкое тепло. Линг Лу забавно сглотнул, сонный разум тут же сообразил, что его угостили чем-то невероятно вкусным. Он доверчиво распахнул клювик пошире, выпрашивая добавку.

Янь Жун тихо рассмеялся и послушно скормил крохе еще две порции сладкой энергии. Затем он аккуратно прикрыл его клювик и принялся баюкать лакомку, легонько похлопывая по спинке, пока тот сыто и довольно не затих.

В надежных руках маршала было так тепло и уютно, что Линг Лу окончательно расслабился. Он блаженно прикрыл глаза, издав напоследок тихое, сытое чириканье.

— Я здесь, малыш, — отозвался Янь Жун, склоняясь к самому его ушку. Его суровое лицо потеплело, выдавая безграничную нежность.

Сейчас он ничуть не напоминал того грозного, несгибаемого военачальника, каким его привыкли видеть подчиненные. Он сидел, защитно скруглив плечи и надежно пряча маленькое сокровище в кольце своих рук.

Эта трогательная, почти уязвимая поза шла вразрез со всем его грозным образом, но маршала это нисколько не волновало. Дождавшись, когда дыхание птенца станет совсем глубоким и ровным, он бережно отогнул край пледа и взял крохотное крылышко в свою ладонь.

Его огрубевшие пальцы бережно скользили по огненно-рыжим перышкам, сантиметр за сантиметром, продвигаясь к самому кончику крыла.

Обгоревшее перышко, из-за которого было столько слез, успело отрасти заново. Оно было шелковистым, ярким, но все еще немного короче остальных и забавно топорщилось в сторону, придавая крылу задорный вид.

У самого основания пера крохотный ожог от пламени уже затянулся плотной корочкой.

Янь Жун мягко провел подушечкой пальца по подсохшей болячке. Темная чешуйка безболезненно отшелушилась, явив миру здоровую, нежно-розовую кожу.

Окутав пальцы мягкой исцеляющей энергией, маршал еще несколько минут нежно поглаживал крылышко, укладывая перышко к перышку. Когда от недавней травмы не осталось и следа, он облегченно вздохнул и укрыл спящего птенца теплым пледом.

Незаметно ночная тьма начала рассеиваться, и край неба окрасился первыми робкими мазками зари. Янь Жун залюбовался пробуждающимся миром, затем перевел взгляд на Линг Лу. Его рука, уже занесенная над пультом управления коляской, замерла, а затем опустилась обратно, бережно прижимая к себе пушистый комочек.

Птенцы беспечны и быстро забывают обиды, но у Янь Жуна была долгая и чуткая память.

Он отчетливо помнил, как когда-то давно маленький Лу-Лу, вымазав крылышки в чернилах, старательно нарисовал на листе бумаги яркое солнце и неровный круг — Древнюю Землю. Этот бесхитростный рисунок стал единственным сокровищем, которое маршал унес с собой в глубины космоса.

Тогда, отмывая перышки, Линг Лу заснул прямо в теплой ванночке и проспал самое интересное — рассвет, из-за чего потом долго и безутешно дулся на весь свет.

Что ж, теперь у них впереди была целая вечность. И они могли встретить это утро вместе, глядя, как над их собственным миром медленно встает солнце.

http://bllate.org/book/35330/4555653