Готовый перевод How Dare You Not Love Me / Ты смеешь меня не любить?: Глава 43

Янь Шэнь тихо вздыхал, невольно предаваясь горьким мыслям. Когда он сам лежал в коме, за ним присматривала всего одна сиделка. Со временем родственники и вовсе перестали наведываться в палату, почувствовав безнаказанность, наемный персонал начал отлынивать от работы. Если бы не верные друзья вроде Бай Хэмина, которые выкраивали время для визитов, бог знает, чем бы все закончилось. Именно Хэмин тогда поймал нерадивую сиделку за бездельем и устроил в больнице грандиозный скандал. А теперь поглядите, как обхаживают этих парней... Лучше даже не сравнивать, а то прямо слезы наворачиваются.

Один из телохранителей вышел из палаты выбросить мусор и заметил неспешно приближающегося Янь Шэня. Парень тут же ускорил шаг, направляясь к нему навстречу.

— Господин Янь, здравствуйте! Какими судьбами?

— Решил навестить раненых ребят, — мягко улыбнулся Янь Шэнь. — Чу Ло в столице человек новый, многого еще не знает. Вот я и пришел узнать, не требуется ли какая помощь.

— Спасибо огромное, что не забываете о нас, — парень расплылся в благодарной улыбке, перекладывая мусорный пакет в левую руку. — Не зря наш молодой господин говорит, что вы человек удивительной чуткости и всегда все просчитываете наперед. Вот их палата, прошу вас, проходите.

Телохранитель бережно принял из рук гостя букет и первым толкнул дверь, предупреждая находящихся внутри:

— Ребята, к нам господин Янь.

Едва переступив порог, Янь Шэнь заметил, как худой, коротко стриженный парень на больничной койке порывисто дернулся, превозмогая боль, и попытался подняться.

Это был А-Хун.

Зажав ладонью покалеченную грудь, он с трудом выпрямился и замер, оказавшись лицом к лицу с гостем.

Янь Шэнь наконец смог хорошенько разглядеть А-Хуна и в ту же секунду засомневался в эстетических вкусах своего юного друга. Не будь этих жутких шрамов, А-Хун наверняка слыл бы писаным красавцем. Однако сейчас его лицо пересекали не меньше семи-восьми уродливых рубцов. Они извивались змеями, пересекая лицо вдоль и поперек. Судя по всему, раны когда-то воспалились, да и зашивали их на скорую руку, без малейшей заботы о красоте — края кожи срослись неровно, образовав бугристые валики. Мужчина походил на разорванную тряпичную куклу, которую наспех, как попало, залатали грубыми нитками.

Один рубец тянулся от виска к самому уголку губ, другой резал щеку от уха до подбородка, а переносицу рассекала глубокая поперечная отметина.

Лишь глаза оставались безупречными — глубокие, ясные, они казались единственным живым украшением этого изувеченного лица.

Прижимая руку к сломанным ребрам и опираясь другой о край матраса, А-Хун медленно, но непреклонно опустился перед Янь Шэнем на одно колено.

Янь Шэнь так и замер на месте от неожиданности. Что за средневековые церемонии?

— Благодарю вас, Янь-шэн, — негромко, но твердо произнес А-Хун, склонив голову.

А-Хун прекрасно понимал: не будь заступничества этого человека, дела у молодого господина не пошли бы столь гладко. Даже если бы столичный клан Бай и выделил людей, пришлось бы задействовать старые связи и просить старейшин из Хаоцзина сделать личный звонок. То, что семейство Бай без лишних слов бросилось на выручку, целиком заслуга близкой дружбы Янь Шэня и Бай Саня. А уж если бы не поразительная проницательность Янь Шэня, вовремя заметившего неладное, ни Сяо Чу Ло, ни полиция никогда бы их не разыскали. Наконец, если бы Янь Шэнь не связал по рукам и ногам господина Жэня, тот стер бы их в порошок и избавился от тел в ту же ночь.

Молодой господин всегда делился с А-Хуном самым сокровенным. Формально они оставались господином и слугой, но на деле были близкими друзьями. И Чу Ло признался ему, что влюблен.

Будь на месте Янь Шэня кто-то другой, А-Хун вряд ли стал бы утруждать себя личным визитом. До него доходили слухи, будто избранник молодого господина — человек не первой молодости, лишившийся былого влияния, да к тому же хромой на одну ногу. А-Хун всерьез опасался, что столичный хитрец просто закружил мальчишке голову сладкими речами. Но стоило ему самому увидеть Янь Шэня, как все сомнения растаяли. Этот мужчина достоин быть рядом с их господином.

Отныне он будет предан Янь Шэню так же беззаветно, как и самому Чу Ло.

Столь торжественная благодарность заставила Янь Шэня смутиться. Сам-то он шел сюда с довольно эгоистичными, тайными помыслами — выведать, нет ли у него соперника, а вместо этого парень едва ли не пал перед ним ниц. На душе стало скверно: Янь Шэнь почувствовал себя мелочным ревнивцем, который пришел задирать мальчишку, годящегося ему в сыновья, ведь А-Хун был ровесником Чу Ло.

«Старею, — с досадой подумал Янь Шэнь. — Стал мнительным, сам себе выдумываю заботы на ровном месте».

— Полно тебе, поднимайся, — в его голосе и улыбке прибавилось искреннего тепла. Он торопливо шагнул вперед и бережно подхватил парня под локоть. — Ты ранен, тебе сейчас нельзя делать резких движений.

В глубине души Янь Шэнь искренне радовался за своего мальчишку. Иметь рядом столь преданных людей — великое благо. И чем больше у Чу Ло будет таких соратников, тем легче ему будет закрепить свой успех и построить собственную империю.

Янь Шэнь опустился на гостевой диванчик, однако А-Хун так и остался стоять рядом, вытянувшись по струнке, преисполненный почтения.

— Садись, не стесняйся. Тебе нужно беречь силы, можешь даже прилечь, если тяжело.

А-Хун еще раз поблагодарил его и осторожно примостился на самом краю больничной койки.

Неловкость никак не проходила — парень так напрягся, что воздух в палате, казалось, можно было резать ножом.

— Как твое самочувствие? Идет на поправку?

Парень согласно закивал и заговорил, но из его уст полилась быстрая, гортанная кантонская речь. Янь Шэнь растерянно моргнул — он не понял ни единого слова.

Стоявший у дверей телохранитель сносно владел путунхуа и тут же взял на себя роль переводчика:

— А-Хун говорит, что идет на поправку очень быстро. Он бесконечно признателен вам, господин Янь, за заботу.

— Как вам здешняя еда? Устроились нормально, без бытовых проблем? — поинтересовался Янь Шэнь.

Послушав очередную тираду раненого, переводчик послушно озвучил:

— А-Хун говорит, что все прекрасно. Молодой господин лично навещает их каждый день и сам заказывает им еду из ресторанов.

Янь Шэнь на секунду замолчал, пораженный простой мыслью: до чего же огромна их страна, раз соотечественникам, выросшим под одним небом, для простого разговора требуется посредник.

«Похоже, придется мне взяться за кантонский, — с усмешкой подумал он. — А то этот лисенок начнет при мне ворчать на своем наречии, а я и ухом не поведу».

Теперь стало понятно, почему Чу Ло торчал здесь сутками. В столице после череды международных спортивных состязаний даже простые лавочники могли сносно изъясняться по-английски. Но кантонский диалект для местных жителей оставался полной абракадаброй. Столкновение северного говора с южным неизбежно превращалось в глухой телефон — они банально не могли даже обед в палату заказать.

Телохранитель тем временем продолжал переводить длинную речь своего товарища:

— А-Хун просит передать, что они никогда не забудут вашу доброту. То, что молодой господин сумел так прочно обосноваться в столице — исключительно ваша с Бай Хэмином заслуга. Каждый ваш добрый жест они помнят и чтут. А-Хун клянется: молодой господин — его единственный хозяин, но вы, господин Янь — его спаситель. Если в будущем вам или нашему господину понадобится его помощь, он готов пойти ради вас в огонь и в воду. И еще он очень просит вас при первой же возможности навестить Хаоцзин — там он со всем почтением примет вас как самого дорогого гостя.

От столь высокопарных излияний Янь Шэню сделалось совсем неловко. Он даже не нашелся, что ответить на эту клятву верности.

— Ну что вы, право, не стоит благодарностей, — поспешил отмахнуться Янь Шэнь, пытаясь перевести разговор на более практичный лад. — Кстати, о делах. Чу Ло в последнее время совсем забросил дом, целыми днями пропадает в больнице. Неужели возникли какие-то серьезные трудности?

— Вовсе нет, господин Янь, — улыбнулся парень-переводчик. — Наш молодой господин приходит сюда просто душу отвести. Мы ведь выросли вместе с ним, строгих чинов между нами никогда не было. Конечно, он расспрашивает о новостях из Хаоцзина, интересуется, что замышляют Вторая и Третья ветви семьи и как идут дела в бизнесе. Но большую часть времени мы... просто режемся в карты. Господин жалуется, что в столице его держат в ежовых рукавицах, сыграть не с кем, вот он и бежит к нам при каждом удобном случае, чтобы размять пальцы.

Янь Шэнь понимающе кивнул, хотя внутри у него все так и закипело от возмущения. «Ах ты негодник! Значит, просто прогуливал занятия ради карт!»

— А-Хун, ты ведь знаешь, что он сейчас учится? — Янь Шэнь укоризненно посмотрел на больного. — Почему же ты не напомнишь ему об учебе?

А-Хун отчаянно замахал руками и засыпал переводчика градом взволнованных кантонских фраз.

— А-Хун говорит, что ни за что не посмеет, — поспешно перевел телохранитель. — Молодой господин терпеть не может, когда его поучают. К тому же он наш господин, и слуги не вправе указывать ему, как поступать.

Янь Шэнь невольно улыбнулся. Надо же, парень, который так яростно отстаивает свою свободу перед другими, безропотно позволяет ему, Янь Шэню, контролировать каждый свой шаг. Более того, Сяо Чу Ло еще и капризничает, если этот контроль ослабевает. Осознание собственной исключительности мгновенно подняло Янь Шэню настроение.

— Молодому господину тоже приходится несладко, ему нужна разрядка, — негромко добавил телохранитель, решив заступиться за хозяина. — Когда ювелирные украшения похитили, а А-Хун бесследно исчез, поползли самые грязные слухи. Господин места себе не находил от беспокойства. К тому же дела в Хаоцзине остались без присмотра, и Вторая и Третья ветви семьи тут же попытались прибрать к рукам его отели. Благо старшая барышня вовремя вернулась из-за границы и жестко подавила этот бунт, заставив родственников отступить. В те дни нашему господину пришлось очень тяжело, так что в его желании немного расслабиться за игрой в карты нет ничего предосудительного.

Выслушав защитника, Янь Шэнь задумчиво кивнул. Он прекрасно понимал, какой тяжкий груз взвалил на свои плечи этот мальчишка.

Янь Шэнь привык относиться к нему как к ребенку, но положа руку на сердце — многие ли из сверстников Чу Ло вынесли бы хоть половину того, с чем ему приходится сталкиваться ежедневно? Через какие испытания ему довелось пройти?

Не зря Сяо Чу Ло когда-то обронил фразу: «Если не будешь безжалостным — тебя сожрут». В его мире это был закон выживания.

— Господин давно нас не видел, — бесхитростно продолжал телохранитель. — Вот мы и заболтались. Слово за слово, глядь — а время уже обеденное. Ехать в университет вроде как поздно, все равно опоздал. Ну он и решил вообще не ходить.

«Ну да, логично, раз уж все равно опоздал, то какой смысл...» — мысленно согласился Янь Шэнь, но тут же осекся, поймав себя на этой абсурдной мысли.

— Погоди, — прищурился он. — Хочешь сказать, все эти дни он в университет даже не заглядывал?

— Нет, конечно. Сказал, что взял отгулы, и профессора сами разрешили ему не приходить.

— А-Хун лежит здесь уже пять дней. И все эти пять дней Чу Ло провел в палате?

— Именно так.

— Неправда! — вдруг отчетливо, на ломаном путунхуа выкрикнул А-Хун. Он явно испугался, что невольно подставил хозяина перед его мужчиной, и тут же торопливо затараторил на кантонском, отчаянно жестикулируя.

Переводчик послушал его и закивал:

— Точно-точно, А-Хун поправляет. В день операции молодой господин примчался сразу после обеда. Так что получается даже больше — пять с половиной дней. Вот только сегодня его не было.

Естественно, ведь сегодня Янь Шэнь самолично проводил его до ворот университета. Но здесь крылась другая неувязка. Пять дней назад... Разве у Чу Ло не было экзаменов и утром, и после обеда? Неужели этот негодник просто сбежал прямо посреди сессии?

Преданный до мозга костей А-Хун даже не подозревал, что своими отчаянными попытками защитить хозяина только что выдал его с потрохами.

— Понятно, — Янь Шэнь ласково прищурился, мысленно предвкушая предстоящий разговор со своим маленьким лгуном. — Ну что же, А-Хун, поправляйся. Как выпишут, не спешите уезжать обратно на юг. Погуляйте по столице, посмотрите достопримечательности. А жить перебирайтесь в наш сихэюань, мы с Чу Ло там совсем рядом обосновались.

Янь Шэнь поднялся на ноги. Теперь, когда все прояснилось, его былая тревога казалась смехотворной. Он действительно накрутил себя на ровном месте. Сяо Чу Ло по-прежнему выделял его среди всех остальных.

То, что запрещалось другим, ему позволялось безоговорочно. От этого щемящего чувства нежности и триумфа Янь Шэнь готов был прямо сейчас пробежать добрый десяток километров.

Раз уж ревность улетучилась, оставаться здесь и строить из себя строгого покровителя перед израненным парнем было глупо и даже как-то совестно.

«Мне ведь уже за тридцать, — укоризненно напомнил себе мужчина. — А веду себя как безусый юнец. Мальчишка то отдалится, то приблизится — а у меня сердце из груди выпрыгивает. Примчался вынюхивать, кто посмел украсть его драгоценное внимание. Никакой выдержки, сплошное ребячество».

Разумеется, даже под пытками Янь Шэнь не признался бы, что пришел устраивать сцену ревности вымышленному сопернику. Его визит преследовал исключительно благородную цель — навестить пострадавших героев. И предлог был безупречен.

Что ж, мотивы ясны, соперников на горизонте нет.

А вот с маленьким паршивцем пора провести серьезную беседу.

Жестом запретив А-Хуну подниматься с кровати, Янь Шэнь скорым шагом покинул палату. Ему нужно было срочно ехать в университет.

Едва его автомобиль выехал за ворота больничной территории, как туда тут же скользнул роскошный седан Чу Ло. Они разминулись буквально на считаные секунды.

Впрочем, сейчас Янь Шэня больше интересовал не сам беглец, а его учебные «успехи». Надо было выяснить у куратора курса, насколько глубоко этот несносный мальчишка погряз в прогулах.

Не успел он доехать до места, как телефон в кармане затрезвонил. На экране высветился незнакомый столичный номер. Оказалось, звонила куратор группы: преподаватели настоятельно просили связаться с опекуном студента Чу. Выяснилось, что в графе «ближайшие родственники» этот хитрый лисенок без зазрения совести указал личный номер Янь Шэня.

Куратор вежливо поинтересовалась, удобно ли господину побеседовать по телефону, но Янь Шэнь ответил, что как раз паркуется у главного корпуса и сейчас поднимется в деканат.

Женщина не скрывала своего удивления. Этот своенравный студент приехал по программе обмена из Хаоцзина, говорил на путунхуа с очаровательным южным акцентом и вел себя обособленно. Никто на факультете и подумать не мог, что в столице у него есть строгий и заботливый покровитель.

Офис профессора дышал пыльной академической строгостью. Сам хозяин кабинета, пожилой заслуженный ученый в толстых роговых очках и слегка поношенном твидовом пиджаке, являл собой классический образ старой профессуры. Янь Шэнь еще до переезда Чу Ло навел справки об этом человеке — перед ним сидел светило отечественной науки, чьи регалии едва умещались на визитке.

Чувствуя себя неловко, словно отец отпетого хулигана, которого вызвали на ковер за разбитое окно, Янь Шэнь вежливо постучал и вошел, неся в руках корзину с отборными фруктами в знак примирения.

— Мальчик-то он способный, даже очень, — вздохнул старый профессор, поправляя очки и с укоризной глядя на гостя. — Схватывает все на лету. Если бы он хоть немного усерднее занимался, то без труда сдал бы все сессии на высший балл. Но беда в том, что его мысли постоянно витают где-то далеко! Вот взять хотя бы недавний промежуточный экзамен. Утром он явился как ни в чем не бывало, все написал, а прямо перед началом дневного тестирования ему кто-то позвонил. Он сорвался с места и умчался, бросив напоследок, что у него близкий человек попал в больницу.

Старик выжидательно уставился на Янь Шэня, безмолвно вопрошая: неужели действительно стряслась беда, или мальчишка беспардонно солгал?

http://bllate.org/book/35227/4779332