Готовый перевод The Villain Is Beautiful and Kind-Hearted / Прекрасный злодей с добрым сердцем: Глава 8

Чу Юй полагал, будто давешние речи господина перед сном — не более чем вздорная блажь. Но когда этим утром Чу Цзинь с довольной улыбкой обошёл его кругом, похлопав по плечу новенького кафтана и поправив свежесшитую сумку, парень опешил. То был вовсе не розыгрыш.

— В таком одеянии и показаться людским глазам не стыдно, — произнёс Чу Цзинь, с лёгким одобрением разглядывая слугу.

В прежней жизни он оставался младшим в семье, так что возможность отправлять кого-то в академию в качестве «младшего братца» натягивала в груди приятную струну азарта.

— Благодарю, хозяин, — согнулся в поклоне Чу Юй.

Он не улавливал тайных помыслов господина. Пальцы соприкоснулись с тканью сумки: материал на ощупь казался мягче и добротнее, чем платье иных небедных горожан. В простой семье из такого отреза сделали бы заветную драгоценность — берегли бы до самого Нового года, чтобы скроить праздничный наряд.

Чу Юй невольно вспомнил собственные протёртые до дыр лохмотья, и короткая радость тут же померкла, сменившись тяжестью. Если эта ткань так хороша, как бы ему хотелось сшить из неё платье для матери! Быть может, со временем, когда хозяин сменит гнев на милость, удастся выпросить у него хоть маленький лоскут?

Развязав сумку, парень заглянул внутрь: там лежало несколько книжонок для начального обучения. Чу Юй не ведал, что Чу Цзинь лично отобрал эти фолианты с крупными, чёткими иероглифами, по которым обычно учились грамоте малые дети.

— Ступай, — Чу Цзинь разгладил незаметную складку на его плече. — Да возвращайся пораньше: освобождения от домашней работы тебе никто не давал.

— Слушаюсь, — Чу Юй склонил голову и отступил к двери.

Едва он переступил порог, следом за ним увязался управляющий Ли.

Брови парня самопроизвольно сдвинулись к переносице. Подавшись назад, Чу Юй увели́чил дистанцию:

— Управляющий Ли.

— Молодой господин велел мне проводить тебя, — Ли Шу погладил редкую бороденку, вид имея донельзя степенный и невозмутимый.

О вчерашней поездке господина Ли Шу знал во всех подробностях, и в душе у него скребли кошки. Управляющий проклинал собственную оплошность: не вырвал сорняк с корнем! Прогони он этих ремесленников раньше, не случилось бы этой беды. На беду, как назло, явилась глупая старуха Ван и со страху выложила ему все слухи.

Ли Шу не переставал удивляться. Прослужив в поместье Чу много лет, он прекрасно знал, что за блестящей личиной молодого господина скрывается ядовитая гниль, а за ангельской внешностью — змеиный нрав. С чего бы вдруг эдакому деспоту печься о ничтожном рабе?

Управляющий заготовил оправдания и прождал вызова весь вечер, но господин так его и не призвал, отчего на сердце стало совсем тревожно. Выказать страх было нельзя, вот Ли Шу и приплёлся спозаранку — напрасно лелея надежду выслужиться.

К счастью, Чу Цзинь не стал устраивать расправу. Лишь обронил, что день предстоит хлопотный, и велел отправить Чу Юя к учителю.

Ли Шу осторожно попытался выведать мысли хозяина:

— Господин... к чему рабу грамота? Отродясь ни один слуга не удостаивался подобной милости, а ведь Чу Юй — раб, кабальной грамотой связанный по рукам и ногам.

Чу Цзинь, не сгоняя с губ лёгкой полуулыбки, сделал затяжку табаком «Первый снег» и вскользь смерил управляющего прохладным взглядом:

— Управляющий Ли, неужто я обязан отчитываться перед тобой в своих поступках?

У Ли Шу сердце ушло в пятки. Вьясь бесом, он согнулся в три погибели:

— Что вы, господин! Грешен, оступился! Наш молодой господин изволит проявлять великодушие, где уж мне понять...

— Хм, — Чу Цзинь с тихим смешком стряхнул пепел. — В льстивых речах тебе не откажешь. Всё прозаичнее: вещь должна быть удобной в обиходе. А коли вещь окажется бесполезной и не справится с поручением, я церемониться не стану. Зачем держать перед глазами дрянь?

Он задумчиво прищурился, выдерживая паузу:

— Раздавить её каблуком или выбросить вон — малая утеха. Хотя... разбить столь изящную безделушку было бы всё же несколько досадно.

В его янтарных глазах блеснул морозный иней. Чу Цзинь тихо вздохнул:

— Теперь понимаешь?

— Понимаю, всё понимаю! — закивал Ли Шу, обливаясь холодным потом. Он чувствовал: эти слова предназначались вовсе не мальчишке-рабу, а ему самому.

***

Школа, куда направили Чу Юя, располагалась в северной части города. То была старинная частная академия, где преподавали умудрённые сединами ученые-сюйцаи. Нося длиннополые одежды с широкими рукавами, они оставили помыслы о высших чинах и выдержанных экзаменах цзюйжэней, предпочтя даровать грамоту простому люду.

На скромной вывеске над входом высились иероглифы: «Академия Нефритового Потока».

Переступая порог, Чу Юй ещё не умел читать этих знаков. Сжимая в руках сумку, он долго провожал взглядом удалявшуюся карету и лишь потом нерешительно шагнул во двор.

Учителем, принявшим его, оказался Учитель Цзян — седовласый старец с белоснежными длинными бровями и добрым, кротким взором. Едва он ввёл Чу Юя в класс, как десяток детских головок синхронно повернулся к двери.

— Ого! Какой большой братец! Он будет учиться с нами?

— А почему у него волосы белые? Смотрите, как странно!

— Хе-хе, а братец-то какой красивый!

— Юй Сяоянь, ты опять за своё!

Девчушка, похвалившая внешность Чу Юя, обиженно надула губы:

— Я же правду говорю! Чего сразу «за своё»?

Ноги Чу Юя словно вросли в землю. На лице парня застыло глубокое ошеломление: он и помыслить не мог, что его соучениками окажутся пяти-шестилетние малыши.

— Цыц! Угомонитесь, сорванцы! Лишь бы поглазеть да пошуметь! — Напустив на себя строгий вид, Учитель Цзян несколько раз стукнул бамбуковой линейкой по столу. Лишь когда детвора притихла, он кашлянул и указал на вошедшего: — Это ваш новый соученик, Чу Юй. Ищи свободное место.

Чу Юй окинул взглядом комнату. Кроме высокого стола и кресла учителя, вся меблировка состояла из низких столиков и циновок на полу. Из-за своего высокого роста он неизбежно загораживал бы обзор малышам, а потому с сумкой в руках прошёл на самый последний ряд.

Стоило ему опуститься на циновку, как сидевшая по соседству девчушка тихонько пискнула от восторга. Парню смутно помнилось, что её звали Юй Сяоянь.

Учитель Цзян велел достать книги для чтива. Сяоянь аккуратно потянула Чу Юя за рукав и, ткнув пальчиком в свой свиток, одними губами показушно прошептала: «Вот эта!»

Чу Юй отыскал нужную книжку. Не зная иероглифов, он поначалу лишь молча размыкал губы невпопад, вслед за остальными. Но парень обладал цепким умом: стоило ему единожды услышать звучание знака, как тот навсегда запечатлевался в памяти.

Прочтя вместе с классом «Троесловие», он запомнил множество знаков, а когда учитель повелел читать самостоятельно, Чу Юй уже перевернул страницу, перейдя к ещё не пройденному уроку.

— Вот это да! — прошептала Сяоянь с нескрываемым восхищением. — Ты же только что даже названия на обложке не знал, а уже читаешь быстрее меня!

Чу Юй не искал разговоров, а потому отрезал глухо:

— Читаю, да смысла не разумею.

Ничуть не испугавшись его сурового тона, девочка с улыбкой всплеснула руками:

— А у тебя голосок такой ладный! Выходит, ты тоже Чу? А кем ты приходишься братцу Цзиню?

«Братцу Цзиню?» — мысленно переспросил Чу Юй. Ему ещё не доводилось слышать, чтобы кто-то обращался к его господину столь фамильярно.

— Он мой хозяин, — ответил парень правду.

— Вот как, — ничуть не смутившись, протянула Сяоянь. — А братец Цзинь к тебе так добр! И в школу отдал, и книжка у тебя получше моей будет, иероглифы крупнее.

Чу Юй опустил взор, храня молчание.

«Добр?.. Разве это называют добротой?»

«Раздавить её каблуком или выбросить вон — малая утеха. Хотя... разбить столь изящную безделушку было бы всё же несколько досадно».

Именно эти слова слетели с алых губ хозяина в присутствии Ли Шу.

За этой легкой утренней беседой, за холодным изгибом тонких губ не крошилось ни капли тепла. Несколькими небрежными фразами Чу Цзинь впустую растоптал незрелую надежду, зародившуюся в душе раба.

Не более чем вещь. Наскучит — выбросишь да заменишь другой. С чего бы человеку считаться с чувствами неодушевленного предмета, задумываясь, хорош он к нему или зол?

Прав был Ли Шу: для господина Чу он — лишь забавная игрушка.

Порядки в академии были строгими: до окончания занятий покидать подворье воспрещалось. Ученикам дозволялось лишь выходить во внутренний дворик или прогуливаться вдоль ручья за задней оградой. Обед каждый приносил с собой либо получал от домашних слуг.

В полуденный час Сяоянь за руку потащила Чу Юя к ручью. Под раскидистым деревом у самой воды уже уселась стайка пухлых карапузов, держащих на коленях ларчики с едой.

— Братец Юй пообедает с нами! — Сяоянь с силой усадила Чу Юя на траву и примостилась рядом.

— Ой, Сяоянь, ты и впрямь его привела! — с любопытством уставились на него круглолицые малыши.

— Хи-хи, братец Юй очень сговорчивый! — Девочка с улыбкой откинула крышку своего коробка. — Вау, сегодня на кухне приготовили курицу в остром соусе! Моё самое любимое!

— И моё! Сяоянь, давай я поменяю свои свиные ребрышки на пару с рисом на твою курицу? — пролепетал упитанный мальчуган, глотая слюнки при виде её обеда.

— Договорились, — с улыбкой отозвалась Юй Сяоянь, поделившись с ним куском с помощью палочек. — Только не торопись, Сюань Лянь.

Затем она повернулась к Чу Юю:

— Братец Юй, а что у тебя вкусненького на обед?

Чу Юй и сам задавался этим вопросом. Лишь когда Сяоянь упомянула про обед, он заметил на дне сумки изысканный ларчик для еды — точно такой же, каким пользовался сам Чу Цзинь.

В глубине души разлилась едва уловимая сладость. Парень мысленно посмеялся над собой: только и остаётся, что цепляться за подобные мелочи и внушать себе, будто господин о нём печётся.

Но едва Чу Юй откинул крышку, как упитанный Сюань Лянь моментально потерял всякий интерес к своей острой курице.

Уставившись на угощение широко раскрытыми глазами, пухляш всем своим видом молил дать ему хоть кусочек.

— Ого! Суп из чёрной курицы с рисом, паровой окунь... Вау, рулька «Дунпо»! Моё самое любимое! — Завистливо ахнула Сяоянь. Ей вдруг показалось, что её собственный обед не идёт ни в какое сравнение с этой роскошью.

Однако Чу Юй, в отличие от восхищённой детворы, почувствовал, как к горлу подступил тошнотворный комок. Поставив ларчик на траву, он поднялся и быстрым шагом направился к ручью.

Сюань Лянь и остальные малыши впали в смятение.

— Мы... мы его напугали? — принялись винить себя карапузы.

Маленькая Цю Юэюэ вовсе зашмыгала носом, а в её больших глазах заблестели слёзы:

— Янь-янь, мы правда не хотели отбирать у него еду!

Увидев, что девочка вот-вот расплачется, Сюань Лянь спешно утёр ей слёзы. А Сяоянь, чутко уловившая перемену в настроении Чу Юя, поспешила следом:

— Братец Юй не на вас злится, он вовсе не скряга! Я сейчас пойду и узнаю, а вы пока ешьте.

***

Когда Сяоянь прибежала к берегу, Чу Юй стоял, прислонившись к стволу старого дерева, и безучастно смотрел на бегущую воду.

— Братец Юй?

Парень повернул голову на голос. Неподалёку стояла девчушка в розовом платьице и кротко ему улыбалась. Она подошла ближе и присела рядом. Чу Юй невольно натянул плечи: он не привык к чужому близкому присутствию, поэтому, пока девочка не видела, тихонько отодвинулся в сторону.

— Братец Юй, у тебя что-то стряслось? — осторожно поинтересовалась Сяоянь, заглядывая ему в лицо.

Лишь теперь Чу Юй понял, что невольно перепугал детей.

Деревянно качнув головой, он постарался смягчить голос:

— Нет. Вы ни в чём не виноваты, идите ешьте. Я просто хочу побыть на свежем воздухе.

Сяоянь с облегчением перевела дух, и на её лице вновь засияла улыбка:

— Я так и знала, что ты не сердишься! Ну, тогда я побежала!

— Отдай моё угощение ребятам, — проговорил Чу Юй, смотря куда-то в одну точку на глади ручья.

— Хорошо, спасибо, братец! — Оправив юбчонку, девочка унеслась обратно.

Чу Юй перевёл взгляд с синей вышины неба на журчащий поток, но мысли его витали где-то далеко.

На душе было муторно. Словно он попытался со всей силы уколоть или оттолкнуть мягкую вату — никакого отклика, только глухое бессилие и давящая тяжесть в груди. Разум твердил, что он попросту капризничает и ищет повод для обиды, но справиться с собой парень не мог.

Закрыв глаза, Чу Юй опустил руку и начал слепо выводить пальцем по влажному песку.

Точка. Три горизонтальные черты. Вертикаль.

Он вывел иероглиф «Хозяин».

Душу терзало глубокое смятение.

Что это за неведомое чувство? Словно липкая паутина обволокла сердце, опутывая его всё туже, не давая вздохнуть. И чем отчаяннее он пытался вырваться из этого кокона, тем сильнее сжимались невидимые путы.

Он едва не задыхался.

Парень долго сидел у воды, теряя счёт времени. Прохладный ветерок немного остудил пылающий лоб и унял тревогу. Наконец Чу Юй поднялся, собираясь вернуться к занятиям.

— Ой-ой-ой, Глиняный Камень! И впрямь ты! — раздался за спиной знакомый глумливый голос.

Чу Юй мрачно нахмурился.

Перед ним стояла орава из четырёх-пяти парней. Заправлял ими Чжао Даху — известный задира и забияка из Южного пригорода. За его спиной маячили привычные прихвостни, и вид у всей компании был откровенно враждебный.

— Что за замашки? Сказал бы хоть слово старому знакомому! — хохотнул Даху. — Ах да, я и забыл! Ты ж теперь не Глиняный Камень, ты у нас теперь собачонка при старшем молодом господине Чу! И как тебя звать-то повелели? Чу Юй? Воняет как от тухлой рыбы, а?

Шваль за его спиной грянула гоготом.

Чу Юй даже слушать их не стал — развернулся и пошёл прочь.

— Стоять! — Чжао Даху вспыхнул от такого пренебрежения.

Но парень продолжал шагать, будто перед ним было пустое место.

— Схватить его! — сжав зубы, рявкнул Даху.

Прихвостни навалились скопом. Чу Юй не успел даже замахнуться: числом они взяли верх, заламывая ему руки и силой сбивая на колени.

— Урод! Белобрысая тварь! Думаешь, выбился в люди, высоко взлетел?

Чжао Даху с маху сгрёб его белые волосы и больно рванул на себя. Видя, что Чу Юй опустил взор и не желает на него смотреть, забияка с оскалом сжал его подбородок.

— Этим ебалом ты господина Чу прикормил, а? — Грязный ноготь прочертил след по щеке Чу Юя; у парня аж желудок скрутило от тошноты. — А если я тебе сейчас морду в мясо изрежу, твой господин Чу хоть раз на тебя взглянет?

Видя, что парень молчит с окаменевшим лицом, Даху размахнулся и влепил ему сочную пощёчину:

— Ты чё, онемел, сука? Влез в постель к богатому барчуку, подстелился под него — и возомнил себя чистеньким?

Левая щека Чу Юя вспыхнула и мгновенно налилась отёком. Вскинув голову, парень прямо уставился в глаза обидчику:

— Нет.

Толпа зашлась в глумливом хохоте.

— Чё «нет»? — Чжао Даху изо всей силы ударил его сапогом в грудь, а затем, войдя во вкус, нанёс ещё несколько жестоких ударов. — Не ты господина завлекал? Не ты к нему в койку прыгал? Не ты перед ним задом крутил?! Чё ты из себя целку корчишь! В Южном пригороде любой знает: ты дешёвая подстилка, готовая раздвинуть ноги за пару медяков!

С треском рванув ворот на Чу Юе, Даху обнажил крепкую, смуглую грудь подростка. Наглые глаза забияки сально заблестели.

— Раз уж тебе всё равно, кому давать, а мы бабников да мужиков ещё не пробовали — каково оно, а? Испробуем то же, что и господин Чу смаковал! А как закончим — бросим тебе пару медяков, пойдёшь матушке своей за упокой свечку поставишь!

Это упоминание матери пробило плотину.

В глазах Чу Юя закипела кроваво-алая ярость. С диким звериным рыком он извернулся и намертво впился зубами в руку держащего его парня. Тот от боли взвизгнул и разом разжал пальцы. Вырвав вторую руку, Чу Юй, точно бешеный волк, метнулся и сбил Чжао Даху с ног.

Они рухнули на землю. Лицо Чу Юя оставалось пугающе немым, но в налитых кровью глазах бушевала смертоносная слепота. Сомкнув пальцы на горле Даху, парень начал сжимать их со всей удушающей силой.

— Кха... ххх... ты... — Чжао Даху в ужасе вытаращил глаза.

Опомнившись, прихвостни кинулись спасать вожака. На Чу Юя град ногами и кулаками обрушился сверху, но парень словно не чувствовал боли в спине и рёбрах.

Чжао Даху уже прощался с жизнью, ощущая, как костяшки Чу Юя въедаются в его гортань. И тут один из бандюков схватил увесистый булыжник и с размаху обрушил его на затылок Чу Юя.

В голове парня ухнуло. Заглушённо стонав, Чу Юй продолжал неотрывно, с нечеловеческой ненавистью смотреть на Даху, пока сознание окончательно не померкло, а пальцы бессильно не сползли с чужой шеи.

Чуть не отправившийся на тот свет Чжао Даху едва не обмочился от страха. Судорожно хватая ртом воздух, он ощущал, как горло жжёт огнём.

Кое-как поднявшись на дрожащих ногах и убедившись, что паршивец без чувств, Даху в бешенстве нанёс ещё несколько ударов по неподвижному телу и плюнул на его белые волосы:

— Псих проклятый!

В этот момент из академии донёсся гулкий удар колокола — сигнал к началу дневных занятий. Переглянувшись, перепуганные ублюдки дали дёру.

***

Чу Юй, лежавший на траве, медленно разлепил глаза. Он не терял сознания полностью — лишь оглох от удара.

Парень долго не шевелился.

Лишь когда солнце склонилось к западу, он тяжело поднялся и зашагал прямо в ручей. Ледяная вода обжгла тело, смывая пыль, сгустки крови и грязь.

Он снова и снова погружал голову в поток, тщательно промывая пряди. Засим снял порванное платье, выстирал его в воде и, мокрое, натянул обратно на избитое тело.

Когда Юй Сяоянь увидела его у ворот, Чу Юй выглядел так, словно только что вынырнул из реки.

— Братец Юй, куда ты пропал после обеда? — тихонько спросила девочка, чувствуя его тяжёлое молчание. — Ты пропустил все уроки! Учитель так сильно гневался!

— Я уснул, — глухо ответил Чу Юй.

Прижав к груди сумку, он переступил порог академии и тут же замер.

Перед воротами стоял тот, кого парень менее всего рассчитывал здесь увидеть.

Чу Цзинь лениво опирался о резную арку, потягивая табак «Первый снег» из золотой с нефритом трубки. Белесые клубы дыма вырывались из его тонких губ.

Прищурив прохладные янтарные глаза, он смерил мокрого слугу неторопливым взглядом:

— Дерзишь, стало быть? В первый же день — и прогул.

http://bllate.org/book/35222/4460568