Готовый перевод The Villain Is Beautiful and Kind-Hearted / Прекрасный злодей с добрым сердцем: Глава 6

В эту эпоху не было ни телефонов, ни телевизоров. Ужинали едва смеркалось, а к часу Свиньи — с девяти до одиннадцати вечера, когда наступала глухая пора, — весь дом уже погружался в глубокий сон. В такое время по поместью не шатался никто, кроме ночного дозора.

Толкнув тяжелую дверь кухни, Чу Цзинь зажег свечу. Тонкий язычок пламени, затрещав, разогнал мрак и выхватил из темноты кухонное убранство. Подняв подсвечник повыше, молоденький господин осмотрел печь, разделочный стол, обшарил даже все ящики и полки — но так ничего и не нашел.

Тяжело вздохнув, Чу Цзинь подпер подбородок ладонью и уселся за массивный стол. Он слегка нахмурился, размышляя, не станет ли дядя Чэнь ворчать, если разбудить его среди ночи ради тарелки лапши.

От нечего делать он с досады пнул валявшийся под ногами камень и тут же со злостью зашипел от боли.

«С чего это камень отскочил назад?» — насупился он.

Чу Цзинь на мгновение замер. Сощурившись, он опустился на корточки и приподнял свисавшую до самого пола тяжелую скатерть.

Под столом, сжавшись в три погибели и крепко обхватив руками колени, прятался Чу Юй. Юноша изо всех сил старался казаться незаметным, но, пойманный с поличным, густо покраснел, а затем побледнел — зрелище вышло весьма любопытное.

— Ты что здесь забыл? — с невозмутимым и даже строгим видом вымолвил Чу Цзинь, кашлянув в кулак.

Словно сам он заявился сюда вовсе не за тем, чтобы тайком сообразить себе ночной перекус.

Они молча уставились друг на друга. Чу Цзинь уже собирался бросить пару слов, чтобы разрядить обстановку, как вдруг в тишине кухни раздался дуэт громкого урчания их пустых животов.

Чу Цзинь застыл.

«Как в столь нелепой ситуации сохранить образ холодного и высокомерного злодея? Срочно нужен совет!»

Чу Юй, опустив взор, тоже хранил гробовое молчание.

— Вылезай, — покашляв, бросил Чу Цзинь и отступил в сторону.

Чу Юй неловко выбрался из-под стола и замер, нервно перебирая пальцами за спиной.

— В этот раз я... я специально, — отчаянно покраснев, пробормотал юноша и стыдливо опустил голову.

— Не наелся за ужином? — нахмурился Чу Цзинь, опустившись на табурет и потирая ушибленную ногу. Ему стоило немалых усилий не поморщиться от острой боли.

«Проклятье, — мысленно выругался он. — Знал бы, не пинал так сильно. В этом хилом теле, небось, от любого ушиба синяк остается».

Не дождавшись ответа, Чу Цзинь недоуменно поднял взгляд. Видя, как парень пыжится и молчит, он не удержался от ироничной ухмылки:

— Язык проглотил? Только что ведь разговаривать умел.

Помявшись еще немного, Чу Юй едва слышно вымолвил:

— Хозяин... вы забыли? Вы лишили меня обеда и ужина. Я собирался протерпеть до утра, но утреннее ношение воды отняло все силы. К ночи голод стал невыносим.

Он запнулся, а затем, пересилив себя, посмотрел Чу Цзиню прямо в глаза:

— Я виноват. Прошу хозяина наказать меня.

Основательно струхнувший парень понурил голову, напомнив Чу Цзиню побитого щенка, которого отругал хозяин. От этого нелепого сравнения уголки губ старшего молодого господина едва заметно дернулись вверх, однако он тут же сдержался и, вальяжно откинувшись на спинку стула, недовольно хмыкнул.

Чу Юй подумал, что тот взбешен его дерзостью, и весь сжался от страха. Но вдруг до него донесся надменный, исполненный глубокого раздражения голос:

— Выходит, эти слуги вздумали выслуживаться передо мной, прикрываясь моим именем? И когда же я отдавал подобный приказ?

«Чу Цзинь не лишал меня еды?» — сердце Чу Юя на мгновение ёкнуло, но свет в его глазах тут же угас.

Значит, слуги снова решили выместить на нем злобу, раз он всем так ненавистен.

— Эй.

Чу Цзинь легким движением подтолкнул его носком сапога по голени. Удар вышиб Чу Юя из мрачных мыслей — это было не больно, скорее похоже на то, как о ногу ластится пушистый зверек.

— Господин проголодался. Приготовь мне что-нибудь поесть.

Искоса взглянув на Чу Цзиня, Чу Юй заметил его гордо задранный подбородок безупречной формы. Пробормотав послушное «слушаюсь», он повернулся к кухонному столу.

«А он и впрямь умеет готовить?» — с удивлением подумал Чу Цзинь. Пользуясь возможностью отдохнуть, он развалился в кресле, потирая пальцы.

Ему хотелось бы выкурить трубку, чтобы прогнать остатки сна, но, увы, трубки под рукой не оказалось.

Пошуршав в поставце, Чу Юй вытащил небольшой мешочек с мукой.

— Ты что удумал? — прищурился Чу Цзинь. Лепить среди ночи пампушки или паровые пирожки? Это совсем не то, чего ему хотелось.

— Ничего другого делать не умею, — суетливо сжимая мешок, проговорил Чу Юй. На его обычно непроницаемом лице проскользнула крайняя нерешительность. — Разве что... могу сварить для хозяина тарелку лапши.

«Ну ты и гений, — иронично вздохнул про себя Чу Цзинь, кивнув с безучастным видом. — Что ж ты сразу со сбора урожая пшеницы не начал?»

Откинувшись на спинку стула, он наблюдал за спиной юноши. В теплом свете свечи серебристые волосы Чу Юя отливали мягким янтарным блеском. Тот сноровисто замешивал тесто; сквозь тонкую ткань домотканой рубахи отчетливо проступали острые лопатки его худощавой спины.

Спустя пару мгновений Чу Цзинь не удержался от сладкого зевания. Слипающиеся от усталости веки тяжелели, но он изо всех сил пытался занять себя разговором:

— Нынче у господина хорошее настроение. Так и быть, расскажу тебе сказочку.

Продолжая воевать с тугим тестом, Чу Юй лишь молча кивнул.

Глухая ночь — самое лучшее время для страшных историй. Превозмогая усталость, Чу Цзинь коварно ухмыльнулся.

В прошлой жизни у него было не так много страстей: острая еда да ужастики. И вот представился прекрасный случай выместить свои увлечения на слуге.

— Давным-давно один юнец отправился темной ночью на кухню, чтобы тайком стянуть что-нибудь съестное, — Чу Цзинь намерился выделить слово «тайком» особым нажимом.

Чу Юй замер, не закончив вымешивать тесто. Он хотел что-то возразить, чувствуя слишком явный намек, но сдержался.

— Он пробрался во тьму, зажег свечку и принялся обшаривать углы в поисках остатков ужина. Как вдруг снаружи раздался шорох. Испугавшись, что его застукают, парень хотел было задуть огонь, но шаги уже звучали у самого порога. В панике... — Чу Цзинь сделал выразительную паузу, —...он забился под стол.

— Хозяин... — пролепетал Чу Юй, наконец догадавшись, что история рассказывается прямо про него.

— Не перебивай! Меси свое тесто, — строгим тоном осадил его Чу Цзинь.

— Слушаюсь, — со вздохом умолк парень и с удвоенным усердием принялся мять тугой комок.

— У того стола не было скатерти, и юношу охватило отчаяние: его вот-вот обнаружат! Но, разглядев вошедшего, он перевел дух. Это оказалась старая хозяйка усадьбы — слепая старуха, глубоко верующая женщина, которая в каждую годовщину смерти мужа сама готовила поминальные подношения. Постукивая клюкой, бабка привычно ощупала дорогу и подошла к разделочной доске. Дрожащими руками она выудила из шкафа кусок мяса и принялась бубнить себе под нос: «Мало мяса... все мало мяса...» Юноша успокоился и даже раз-другой любопытствующе высунул голову. Старуха стояла к нему спиной, и по кухне разносился размеренный гулкий стук тяжелого ножа. Посидев в засаде, парень сгорал от любопытства: что же такое она готовит? Пересилив страх, он бесшумно вылез из-под стола, подкрался ближе и глянул через ее плечо...

Чу Цзинь выдержал паузу и прошептал:

— Увиденное едва не лишило его чувств! Разделочная доска плавала в крови, а порубленные куски, несмотря на мешанину, сохраняли узнаваемые черты... Это была человеческая кисть! Пока парень онемел от ужаса, старуха рубила дальше. И вдруг от очередного удара отхваченный мизинец отскочил в сторону и упал прямо ему на грудь! Юнец из последних сил зажал себе рот ладонью, не смея выдать себя ни единым звуком, хоть душа его и ушла в пятки. На негнущихся от страха ногах он попытался отползти, но оступился и грохнулся на пол. В тот же миг прислоненная к столу клюка с грохотом повалилась прямо рядом с ним! Старуха вогнала нож в доску и, охая, опустилась на корточки, щупая темноту. Ее иссохшие, похожие на кору древнего дерева пальцы ползали по полу все ближе и ближе к ногам юноши — еще пару вершков, и она бы касалась его! Парень сдерживал рвущийся наружу крик, моля небытие о спасении. И небо словно услышало его молитвы: старуха нащупала костыль, поднялась и вновь принялась за свое кровавое дело, оставив ни живого ни мертвого мальчишку дрожать в тени.

Чу Цзинь прикрыл глаза, погружая голос в таинственный шепот:

— Парень юркнул обратно под стол, не смея шевельнуться, и молился лишь об одном — чтобы бабка скорей убралась. Спустя вечность стук наконец стих. Старуха вытерла окровавленные руки, взяла клюку и ковыляя вышла вон. Мальчик облегченно перевел дух... как вдруг заметил: свеча в кухне погасла сама собой...

Заслушавшись, Чу Юй долго ждал продолжения, но в ответ царила тишина. Оглянувшись, он обнаружил, что Чу Цзинь, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки, уже сладко спит.

Тихий треск фитиля нарушал покой кухонной тишины. Янтарный свет баюкал уставший разум, смывая напряжение прошедшего дня. Слушая ровное дыхание за своей спиной, Чу Юй невольно замедлил движения. Стук разделочной доски и вымешиваемого теста стал тихим и мягким, превратившись в усыпляющий убаюкивающий шуршащий ритм.

Раскатав поднявшееся тесто скалкой и пересыпав его мукой, парень аккуратно нарезал его на длинные тонкие ленты.

Встряхнув свежую лапшу и припылив ее еще разок, он раздул угли в печи, заставив воду в котле ключом закипеть. Опустив лапшу в бурлящий кипяток, он следом разбил туда два яйца. Пока все варилось, Чу Юй выудил из шкафчика глубокую пиалу и после долгих поисков нашел баночку с острым перечным маслом, добавив в бульон хорошую ложку.

Его одолевали сомнения, но, помня, что молодой господин воротит нос от пресной еды, он все же решился на этот шаг.

Чу Цзинь очнулся от сна, почуяв дивный аромат. Открыв глаза, он невзначай облизнул пересохшие губы.

— Хозяин, вы проснулись, — Чу Юй осторожно поставил перед ним дымящуюся пиалу и подал бамбуковые палочки.

Прозрачный бульон украшала аппетитная алая пленка перечного масла — именно то, о чем он мечтал. Аромат стоял неимоверный. Из пышущего жаром варева выглядывали зелень мелко накрошенного лука и два золотистых яйца-пашот. Сглотнув подступившую слюну, Чу Цзинь взял палочки и отправил в рот первую порцию.

Свежеприготовленная лапша оказалась упругой и гладкой, а бульон — насыщенным, в меру соленым и острым. Надрезав палочками яйцо, он увидел, как из надреза вытекает густой жидковатый желток, окрашивая бульон.

Идеальная прожарка! Именно так, как он любил.

Чинно отправляя в рот кусок за куском, Чу Цзинь в душе едва не плакал от счастья.

«Кто бы мог подумать, что главный герой так божественно готовит! Ни за что не дам пропасть этому таланту!»

Заметив, что парень так и стоит подле стола, Чу Цзинь сообразил, что сварена всего одна порция. Подняв на него равнодушный взгляд, он спросил:

— А почему одна тарелка?

— Хозяин желает добавки? — изумился Чу Юй, полагая, что тот и этого не осилит.

Мысли главного героя, как всегда, текли в совершенно ином русле.

Чу Цзинь запнулся, а затем недовольно буркнул:

— Я к тому, что не настолько скупой, чтобы жалеть для тебя тарелку лапши.

«Так он... заботится обо мне?»

Чу Юй застыл как вкопанный, чувствуя, как где-то в глубине груди вспыхивает нежданная радость.

Обычно замкнутый и угрюмый, в глазах окружающих он казался туповатым и диковатым молчуном. Он оставался бесстрастным, что бы ему ни говорили, и только подле Чу Цзиня то и дело впадал в смущение или неловкость.

Этот человек презирал его, выказывал холодность — и тут же, точно сам того не замечая, проявлял участие.

Чу Цзинь сбивал его с толку. Нанося раны, от которых сжимались кулаки, он одновременно дарил крохи тепла, к которым Чу Юй, вопреки разуму, тянулся всей душой.

«Не смей забывать его издевательства и унижения!» — сжав кулаки, снова и снова твердил себе юноша.

— Не лезет больше. Доедай, — отерев губы платком, Чу Цзинь подвинул к нему почти полную пиалу.

Лицо господина выражало такую глубокую утомленность, будто он и впрямь был не в силах съесть больше ни ложки.

На дне оставалось еще одно яйцо.

Чу Юй прекрасно заметил, как понравилось хозяину яйцо-пашот: едва оно оказалось во рту, янтарные глаза Чу Цзиня на мгновение блеснули детским восторгом.

— Благодарю за щедрость, хозяин, — не пытаясь отказаться, Чу Юй сел за стол и принялся жадно уплетать лапшу. Он был так голоден, что от поспешности капли горячего бульона брызнули на стол.

Чу Цзинь подпер щеку рукой, наблюдая за ним. Видя, с какой звериной жадностью парень уничтожает еду, он тихонько вздохнул:

— Впредь будешь есть со мной за одним столом.

«Не дай бог застрянет в росте из-за голодухи... Ему еще прославленным генералом становиться!»

Рука с палочками замерла. Пробормотав тихое «слушаюсь», Чу Юй продолжил есть. В его движениях не было и тени той светской утонченности, к которой привык Чу Цзинь, но именно эта неотесанность забавляла его.

В этой дикой, почти звериной манере, разбивавшей в пух и прах правила этикета, брезжила подлинная, необузданная жизнь.

Сон окончательно одолел старшего молодого господина: уложив голову на согнутый локоть, он вскоре снова смежил веки.

Бесшумно вымыв посуду, Чу Юй внезапно осознал, что ел теми же палочками, которыми только что пользовался его господин. Эта мысль заставила его обернуться к спящему.

Алые губы Чу Цзиня резко выделялись на фоне фарфорово-белой кожи. Тонкие, строгие, они казались суровыми, но Чу Юй почему-то представил, насколько они нежные и мягкие...

Отогнав непрошеные мысли, он бережно поднял спящего на руки.

Человек на его руках казался невесомым — легче иной барышни, словно вырезанный из тонкого листа бумаги.

Сам Чу Юй был худ от недоедания, но тяжелый труд закалил его тело, покрыв кости крепкими мышцами. В нем чувствовался вес. А вот его господин, обладавший куда более высоким ростом и широким костяком, на поверку оказался болезненно хрупким.

Чу Юй бросил на него короткий взгляд. Даже во сне брови Чу Цзиня оставались слегка сдвинутыми, выдавая затаившийся в нем недуг.

Крепче прижав его к себе, юноша осторожно двинулся по темному двору. Хорошее ночное зрение выручало: он ловко огибал выбоины и камни.

На подходе к покоям впереди затеплился свет — навстречу шла служанка с фонарем. Не обратив на нее внимания, Чу Юй шагнул к дверям, как вдруг услышал знакомый встревоженный шепот:

— Молодой господин! Что случилось?

Обернувшись, он узнал Сюэюань, вчерашнюю девицу из покоев Чу Цзиня.

— Хозяин утомился и уснул, — тихо ответил он.

— Но не на улице же ему спать! А если простудится? — Сюэюань гневно сверкнула глазами на слугу. — И так-то ты печешься о молодом господине?

Чу Юй опустил взор.

«И впрямь моя вина, не стоило так долго возиться на кухне».

Не успел он оправдаться, как Чу Цзинь беспокойно шевельнулся у него на руках. Мало того что он обхватил Чу Юя за талию, так еще и уткнулся носом в его грудь, пробормотав с капризной досадой:

— Хватит шуметь... Дайте поспать.

— Молодой господин! — Сюэюань в страхе зажала рот ладонью. Поняв, что хозяин снова погрузился в дрему, она облегченно вздохнула и поспешно распахнула перед Чу Юем дверь. — У молодого господина чуткий сон, ты ведь не знаешь. Зажги успокоительные благовония, они лежат в передней, на нижней полке шкафа.

Уложив Чу Цзиня на постель, Чу Юй теплил свечу, осторожно снял с него верхнее платье и обувь, принес воды и омыл господину лицо и стопы. Лишь после этого он бережно укутал его одеялом.

Дыхание Чу Цзиня выровнялось. Из-за съеденной горячей лапши на его бледных щеках играл легкий румянец. Благородные черты лица лишились привычного высокомерия, став необычайно мягкими. Чу Юй сам не понимал, почему так долго просидел на краю кровати, не сводя с него глаз.

Наконец он поднялся, вышел в переднюю комнату и зажег благовония. Погасив свечу, юноша улегся на свою кушетку, укрылся одеялом и устало сомкнул глаза.

Засыпая в темноте, он внезапно понял, чем окончилась та страшная сказка.

http://bllate.org/book/35222/4439162