Готовый перевод The NPC is an All-Round Player [Holographic] / NPC — всемогущий игрок [Голография]: Глава 1

— Юэхуэй, опять на мечах упражняешься?

— Юэхуэй, ты снова в кузнице?

— Юэхуэй, у меня сегодня дел невпроворот, полей за меня духовные травы, будь другом!

— Да, тренируюсь.

— Ага, нужно доковать.

— Без проблем, ступай, обо всем позабочусь.

Инь Юэхуэй неизменно откликался с мягкой, покладистой улыбкой. Закончив полив в саду духовных растений, он услышал в голове мелодичный звон системных оповещений:

[Сродство с растениями +1]

[Опыт техники растениеводства +1]

Он довольно усмехнулся, а на душе стало еще чуточку светлее.

Что бы вы почувствовали, обернись ваша жизнь чьей-то чужой игрой?

Инь Юэхуэй не знал, как ответили бы другие, но для себя решил твердо: это его единственный шанс.

Он мысленно развернул системный интерфейс. Перед глазами всплыли две панели: одна принадлежала NPC, вторая — игроку. Раздел игрока пока оставался серым и недоступным — время его активации еще не пришло.

Не обращая внимания на заблокированную вкладку, Инь Юэхуэй сосредоточился на статусе неигрового персонажа.

[Инь Юэхуэй]

[Статус: Чернорабочий ученик Долины Парящих Бессмертных]

[Сила: Конденсация Ци (первый уровень)]

[Духовный корень: Пять духовных корней (крайне истонченные)]

При виде приписки «крайне истонченные» юноша всякий раз кривился, ощущая в ней неприкрытую издевку судьбы. Впрочем, строчки ниже внушали куда больше оптимизма.

Пропустив боевые показатели, на которые без слез нельзя было взглянуть, он перелистнул страницу на мастерство ремесел и бытовых навыков.

[Техника растениеводства (не открыто): 10 000+ / 1 000]

[Кулинария (не открыто): 10 000+ / 1 000]

[...]

[Рыбная ловля (не открыто): 10 000+ / 1 000]

Пока игра не запустилась, все прикладные умения пребывали в серой зоне, однако накопленный прогресс отображался исправно. Для перехода на следующий уровень требовалось всего лишь по тысяче очков опыта, тогда как у Юэхуэя каждая шкала давно перевалила за десять тысяч. Истинное число перевалило далеко за этот предел — просто система не спешила раскрывать точные цифры.

Это означало лишь одно: каждое бытовое действие Инь Юэхуэй повторил не менее десятков тысяч раз.

Жаль, игроков в этом мире пока не водилось, и оценить столь пугающее упорство было некому — иначе у любого бета-тестера глаза полезли бы на лоб от изумления.

Убедившись, что даже наименее освоенная алхимия перешагнула заветную десятитысячную отметку, Инь Юэхуэй с легким перфекционистским удовлетворением прикрыл панель.

Впрочем, испортить столь славный момент непременно должен был какой-нибудь наглец.

— Эй, Инь Юэхуэй! Ты надумал то, о чем я тебя спрашивал? — раздался резкий, развязный голос, бесцеремонно выдернувший его из размышлений.

Панель растаяла в воздухе, уступив место крайне неприятной физиономии.

В народе болтают, будто среди культиваторов уродов не сыщешь, но Юэхуэй с этим готов был поспорить. Стоящий перед ним тип обладал разве что зачатками сносной внешности, которые напрочь перечеркивались вечно прищуренными дурными глазами с избытком белка, тяжелым исподлобным взглядом и синеватыми кругами под веками — явным свидетельством безудержного разврата. От всего его облика веяло гнилой, давящей духотой.

Яо Цзюньфэн. Внутренний ученик Долины Парящих Бессмертных с Пика Отраженной Луны — одного из четырех главных пиков секты. Силач на поздней стадии Заложения Основания. Не та фигура, с которой простому служителю вроде Юэхуэя стоило бы лезть на рожон.

— Старший брат Яо, вы по делу? — сдержанно и холодно отозвался Инь Юэхуэй.

Природа одарила юношу редкой красотой, и даже эта ледяная отстраненность не казалась оскорбительной — напротив, она лишь сильнее разжигала интерес.

По крайней мере, у Яо Цзюньфэна нутро так и закипало.

Перед ним стоял человек в простых белых одеждах, но держался он столь воздушно и гордо, словно сошедший с небес бессмертный. Такой утонченной стати не сыскать было и среди элиты внутреннего круга — немудрено, что при взгляде на него каждый второй сокрушенно вздыхал об утраченном потенциале.

Одного взгляда на Юэхуэя хватало, чтобы сердце Яо Цзюньфэна заскребли нетерпеливые кошки. Ему до дрожи хотелось прибрать этого гордеца к рукам и наконец утолить терзавшую кровь похоть.

— Само собой, я о двойном самосовершенствовании, — Яо Цзюньфэн буквально пожирал собеседника сальным взглядом, от которого того так и подмывало выколоть обидчику зенки. — Я подходил к тебе раза три, а ты все юлишь да нос воротишь. Уж не вздумал ли отказать? Инь Юэхуэй, заруби себе на носу: ты всего лишь ничтожество на первой ступени Конденсации Ци, твои корни ничем не лучше гнилой соломы. Я же почти достиг вершины Заложения Основания. Совместные постельные практики со мной принесут тебе больше пользы, чем годы твоих бессмысленных потуг. Глядишь, через пару дней и на вторую ступень переползешь, а?

На словах суля золотые горы, во взгляде Яо Цзюньфэна не скрывал едкой насмешки. Пусть Юэхуэй и оставался жалким слабаком, в Долине Парящих Бессмертных о нем знали многие: редко встретишь дурака, который вкалывает от зари до зари, не продвинувшись в культивации ни на йоту. Окружающие при виде него либо качали головами с жалостью, либо откровенно зубоскалили. Старший брат не сомневался: этот оборванец спит и видит, как бы вырваться из грязи, а значит, непременно ухватится за его щедрое предложение.

Инь Юэхуэй лишь молча обошел самодовольного наглеца, витающего в собственных влажных фантазиях, и неторопливо зашагал по тропинке к своему домику. Солнце клонилось к закату, пора было готовить ужин для себя и кота. До стадии отказа от мирской пищи ему было как до луны, а человеку, как известно, на пустой желудок не живется.

— Ах ты дрянь! — взбешенный пренебрежением, Яо Цзюньфэн зашипел от ярости. Сложив пальцы в заклинание, он мгновенно материализовался на пути Юэхуэя, намереваясь силой проучить строптивца.

— Кхм-кхм.

Сдавленный сухой кашель неподалеку заставил обоих замереть. На замшелом валуне у дороги стоял старик и с ледяным безразличием буравил Яо Цзюньфэна взглядом.

— Приветствую Старейшину, — Инь Юэхуэй учтиво сложил ладони в поклоне.

Прибывшим оказался Нэн Сюэсун — наставник, державший в кулаке все внешнее крыло секты. Пусть его культивация и застыла на позднем этапе Золотой Пилюли, авторитетом он пользовался непререкаемым.

Яо Цзюньфэн, при всей своей спеси и вере в скорый триумф, благоразумно предпочел не связываться со старым монстром. Захлебываясь злобой, он даже не удостоил старшего положенным поклоном: лишь глухо рыкнул, метнул в сторону Юэхуэя полный яда взгляд и поспешил скрыться с глаз.

Когда зачинщик сбежал, старейшина Нэн тоже не задержался. Он даже мельком не глянул на застывшего в поклоне юношу и молча растворился в вечернем сумраке.

В груди Инь Юэхуэя на мгновение шевельнулась тихая горечь, но он быстро стряхнул наваждение и зашагал к родному порогу.

Обычным ученикам внешнего круга в отличие от знати внутренних покоев не полагалось отдельных уединенных пещер: они ютились толпой в общих бараках, мало чем отличавшихся от людских казарм.

Однако Юэхуэй рос в Долине с малых лет, поэтому ему выделили небольшой клочок земли на отшибе. Здесь он разбил огородик, выращивая немного духовных трав и злаков, а дворик утопал в неувядающих цветах. Порой на огонек заглядывали горные лазоревые птицы, а из чащи выходил осторожный Белый Олень, отчего в этом скромном уголке всегда царила живая, теплая благодать.

Именно за это пристрастие к уюту старательного Юэхуэя чаще всего и язвили языками.

Считалось, что ступивший на путь бессмертия обязан вырвать из сердца суету бренного мира и позабыть о земных утехах. Инь Юэхуэй же разительно выбивался из общего строя — он походил не на отрешенного даоса, а на обычного смертного крестьянина.

Впрочем, с его нынешним положением он от смертного почти и не отличался.

Первая ступень Конденсации Ци — лишь чуточку крепче и выносливее простолюдина.

Потому любые лицемерные советы старших братьев неизменно сквозили неприкрытым сарказмом. Никто даже не утруждал себя тем, чтобы скрыть снисходительную усмешку.

Тихо вздохнув, Юэхуэй толкнул калитку. Едва образовалась щель, как в грудь ему с размаху влетел черный пушистый комок. Опустив глаза, юноша встретился взглядом с угольно-черным котенком.

Малыш был совсем крошечным, но смотрел на мир круглыми, ослепительно-изумрудными глазами. И хотя перед ним сидело обыкновенное четвероногое, во взгляде зверя сквозило такое непомерное высокомерие, что будь на его месте человек — непременно схлопотал бы по шее. Но коту подобные замашки прощались. Инь Юэхуэй пару раз ласково потрепал зверька между ушами, пока надменный прищур не сменился недовольным сопением, и тепло улыбнулся:

— Сяоси, заждался? Проголодался, небось? Сейчас приготовлю что-нибудь вкусное.

Не так давно на небесах разразилось небывалое знамение — кто-то проходил Преодоление Небесной кары. Прожив в этом мире столько лет, Инь Юэхуэй впервые видел столь сокрушительное бедствие: с небес обрушилась ровно девяносто одна грозовая плеть. Когда ударила последняя, даже за сотни ли земля стонала от нестерпимого давления, а воздух дрожал от первобытной мощи. И когда первый ужас отступил, сердце Юэхуэя забилось с бешеной силой.

Он прекрасно знал, что это за чувство.

Не страх, не паника и не тревога. Чистый, обжигающий восторг.

С того самого дня, как ему вынесли приговор о пяти безнадежных духовных корнях, он встречал лишь жалостливые и разочарованные взгляды. Но он ни на секунду не оставил надежду и ни на день не прекратил готовить себя к великому пути.

Ярость небесного возмездия не сломила его жажду — напротив, разожгла ее стократ. Настанет день, и он сам встанет на краю пропасти на Стадии Преодоления Бедствий, встретит лицом к лицу грохочущий шторм и своими глазами узрит, что скрывается за вратами истинного вознесения.

В тот роковой день последний удар молнии, судя по всему, обратил смельчака в прах. Однако остаточное буйство стихии было столь велико, что никто из практиков не осмелился приблизиться к пепелищу. Лишь Юэхуэй тайком отправился на запад, отмахав пешком немалое расстояние. Разумеется, следов великого мага он не обнаружил — лишь среди обугленных щепок нашел этого крошечного черного котенка.

Поскольку нашли его на западе, бедолагу нарекли Сяоси.

В тот миг поглощенный жалостью Юэхуэй не придал значения тому, какая буря сменяющихся чувств — от шока и сомнения до крайнего изумления — отразилась на мордочке котенка при звуках этой клички. Лишь когда мягкая лапа ощупала меридианы спасителя и зверь убедился, что перед ним всего лишь слабейший культиватор на первой ступени, черный комок позволил унести себя в обитель внешних учеников.

Сейчас шерсть кота безбожно мяли теплые пальцы хозяина. Сяоси с трудом высвободил голову из кольца рук и вдруг принялся настороженно принюхиваться к одежде юноши: сначала к рукавам, затем к ключицам, пока едва не уткнулся носом прямо в щеку.

Юэхуэй поспешно перехватил вертлявого зверька и опустил на колени, недоумевая:

— Ты чего это вынюхиваешь? Не егози.

Сяоси с негодованием хлестнул хвостом и шлепнул лапой по его запястью. Он отчетливо уловил на ткани омерзительный чужой дух.

Ярость кота была столь неподдельной, а повадки — пугающе человеческими, что до Юэхуэя наконец дошло. Он поднес рукав к носу, но ничего подозрительного не почувствовал. Впрочем, пояснить все же счел нужным:

— А, ты об этом... По дороге назад столкнулся с Яо Цзюньфэном — тем самым кривобоким типом, который прохода мне не дает со своим двойным самосовершенствованием. Благо дядюшка Нэн подоспел вовремя и прогнал его. Ну и нюх у тебя, зверюга, прямо ищейка.

Услышав это, Сяоси помрачнел еще сильнее. Сгорбившись на столе, он буравил человека тяжелым, мрачным взглядом, словно замышляя нечто зловещее.

Картина выглядела настолько уморительной, что Юэхуэй не сдержал улыбки. То ли духовная энергия здешних мест творила чудеса, то ли его Сяоси впрямь был наполовину оборотнем. Юноша ласково пощекотал кота под подбородком:

— Ну полно тебе, не сердись. Вот подрасту в силе — сам ему бока намну. А вообще, до чего же паршивый этот Яо Цзюньфэн человек, раз его даже кошки на дух не переносят.

Мордочка зверя послушно следовала за пальцем юноши, но когти методично и раздраженно постукивали по каменной столешнице. К обещаниям слабого человека он отнесся с полнейшим презрением.

"Пока этот недоучка доберется до вершины Заложения Основания, сменится десяток поколений. Жилище у него, конечно, убогое, да и силой небеса обделили, но в заботе он толк знает. Так и быть... за хорошую службу Владыка лично проучит этого ослепленного похотью наглеца."

Не подозревая о мыслях питомца, Инь Юэхуэй в последний раз пригладил кошачью шерстку и направился к кухонному очагу.

Сяоси не походил на обычных кошек и с удовольствием уплетал человеческую стряпню, так что оставалось просто приготовить двойную порцию.

Едва фигура юноши скрылась за дверью, черный зверь бесшумно взмыл на каменную ограду и растворился в сумерках, безошибочно взяв след по чужому запаху.

***

— Еще б немного, и он был бы у меня в руках! Чертов старик Нэн Сюэсун, чтоб ему пусто было! — вернувшись в свои покои, Яо Цзюньфэн в бешенстве пнул низкий столик.

Упустить добычу прямо из-под носа — от такого любой взбесится.

Выплеснув ярость, он сжал в пальцах талисман передачи звука и резко бросил в пустоту:

— В час Свиньи чтоб был у меня. Без опозданий.

Подобные чары не требовали ответа, да Яо Цзюньфэну и дела не было до согласия слуги: к назначенному сроку тот обязан стоять на пороге, и точка.

Очистив одежду быстрым заклинанием, культиватор развалился на ложе, и перед его мысленным взором вновь всплыл гордый силуэт Инь Юэхуэя.

Запретный плод всегда казался слаще. Чем упорнее этот никчемный служка строил из себя чистого небожителя, тем сильнее распалялось желание сломать его и подчинить своей воле.

— Думает, старый хрыч спасет его только потому, что когда-то подобрал с улицы? Вот достигну стадии Золотой Пилюли...

От предвкушения Яо Цзюньфэн сально усмехнулся и даже не заметил, как в его белесых зрачках на миг вспыхнули зловещие алые искры.

Бесшумно проникший сквозь защитные барьеры черный кот наблюдал за ним из тени. Изумрудные глаза хищно сощурились.

"Поздняя стадия Заложения Основания, порог прорыва, а разум слаб и грязен. Даже марать когти не придется — сам сорвется в безумие."

На морде зверя проступила почти человеческая, надменная усмешка.

"И это отродье смеет называть себя праведной сектой? Ничтожество, посмевшее позариться на мое имущество. Жалкая букашка."

Тяжелая, ледяная тьма бесшумно хлынула от лап кота, мгновенно затопив пещеру и погасив все источники света.

Яо Цзюньфэн, витавший в сладостных грезах, похолодел от ужаса и вскочил на ноги:

— Кто здесь?!

Едва прозвучал крик, как из непроглядного мрака вырвался сгусток черного тумана и ударил ему прямо в лицо. Глаза обожгло невыносимой болью, словно невидимые когти пытались вырвать глазные яблоки из черепа. Дикий, раздирающий вопль сорвался с губ культиватора. Но уже в следующее мгновение боль рассеялась без следа, а тьма растаяла, будто морок.

Дрожащими руками Яо Цзюньфэн ощупал лицо и судорожно схватился за бронзовое зеркало. Глаза были целы, в комнате никого не оказалось.

Однако первобытный ужас все еще сковывал внутренности ледяными тисками. Дрожащими пальцами он достал еще один талисман связи и в ярости прорычал:

— К черту час Свиньи! Немедленно катись сюда!

Оставаться в одиночестве ему было невыносимо страшно.

***

Закончив с готовкой, Инь Юэхуэй вышел во двор, но котенка нигде не нашел. Он уже собирался позвать питомца, как черный силуэт легко спрыгнул с забора прямо к его ногам. На шерсти зверька красовался прилипший сухой лист.

Сняв соринку, юноша придвинул к коту глиняную плошку и с укоризной спросил:

— И где ты бродил? Весь в грязи извалялся.

"Я за него кровную обиду смыл, а этот недоучка еще и ворчит! Неблагодарный," — мысленно фыркнул кот и с царственным презрением отвернул мордочку.

Юэхуэй тихо рассмеялся и легонько щелкнул зверя по носу:

— Еще и обижается! Заклятье Очищения от Пыли мне пока не по силам, а купаться ты терпеть не можешь. Вот и ходи теперь чумазым, раз характер такой вредный.

Кот оцепенел. Мысль о корыте с водой заставила шерсть на его загривке встать дыбом.

"Неужели придется возвращаться и тайком накладывать на себя Заклятье Очищения от Пыли? Проклятая секта, даже углы вымести не могут, повсюду пыль да сажа!"

Он уткнулся носом в плошку и с хрустом впился зубами в жареную рыбешку. Золотистая, хрустящая корочка и нежнейшее мясо вмиг растопили остатки раздражения. Кот довольно прищурился, а аура подавления вокруг него окончательно рассеялась.

"Сил у этого мальчишки кот наплакал, но готовит он отменно. И почему всякий раз после его стряпни кажется, будто растраченная духовная сила восполняется быстрее, а раны затягиваются лучше?"

"Когда верну свои силы, так и быть, заберу его с собой — сделаю личным поваром. Всяко лучше, чем гнить в этой убогой долине."

Не ведая, что ему уже заочно определили новую должность, Инь Юэхуэй убрал посуду после ужина, немного передохнул и вышел во двор на вечернюю тренировку.

Тридцать тысяч взмахов мечом в день: десять тысяч на рассвете, десять в полдень и десять на закате. Это правило въелось в его плоть и кровь. Любой со стороны назвал бы это пустой тратой времени, но единственным зрителем сегодня оставался черный кот.

Устроившись на каменном столе, Сяоси лениво закидывал в пасть спелые виноградины, попутно оценивая технику человека.

"Стойка безупречна, выпад выверен, воля крепка, да и лицом вышел... Не будь его меридианы столь безнадежно забиты, эти надутые индюки из внутреннего круга ему бы и в подметки не годились."

Опустив тренировочный меч, Инь Юэхуэй окинул взглядом вальяжно развалившегося питомца и россыпь виноградных шкурок под столом. Не удержавшись, он схватил Сяоси за шкирку и строго отчитал:

— Ты еще и шкурки плевать научился? Сколько раз повторять: не разводи мусор!

Но кот не собирался терпеть унизительную хватку: извернувшись всем телом, он перетек по руке хозяина ему на шею и издал утробный, не похожий на кошачий рык:

— А-у-у.

Он редко подавал голос, и звуки эти всегда звучали диковинно, но Юэхуэя это ничуть не смутило. Бережно перехватив питомца, он прижал его к груди и зарылся лицом в мягкую шерсть:

— Ладно-ладно, не ластись. Только больше не мусори.

Сяоси с выражением вселенской скорби на морде повис в человеческих объятиях, безропотно снося позорное клеймо «ласкового котика».

"Вот только залечу свои раны... этот дерзкий смертный ответит за каждую вольность! Вдесятеро! Нет... он будет униженно вымаливать прощение не меньше сотни раз, прежде чем я забуду сегодняшний позор!"

http://bllate.org/book/35218/4394187