Готовый перевод The Demon Lord is My White Moonlight / Белая луна Владыки Демонов: Глава 3

Му Сиюнь обосновался на Пике Небесных Тайн. Местные ученики, завидев нового собрата, поспешили познакомиться. Он же, следуя совету старейшины Мо, терпеливо объяснял каждому историю своего появления. Впрочем, на Пике привыкли к бесконечной веренице новых лиц, так что удивляться никто не стал. И пусть новоприбывший младший брат выглядел бледным и немощным, его мягкий взгляд и кроткий нрав быстро расположили к себе обитателей вершины.

По утрам Му Сиюнь вместе со всеми посещал занятия, постигая тонкости лекарственного искусства, а после полудня в одиночестве предавался тренировкам с мечом.

Базовые техники Горы, Касающейся Облаков, были знакомы ему до боли. Спустя несколько дней упорных тренировок движения меча вернули былую точность и уверенность. Несмотря на то что в меридианах всё ещё вспыхивала острая боль, Сиюнь упрямо следовал основам учения: вбирал первозданную ци и направлял её на очищение каналов. И вскоре эти труды начали приносить первые, пока едва заметные плоды.

Однажды, когда он медитировал на заднем склоне под старой сливой, его духовное море внезапно всколыхнулось. Едва уловимый импульс заструился по каналам, бережно собирая крупицы рассеянной по телу духовной силы. Му Сиюнь осторожно последовал за этим течением, направляя собранную энергию обратно в сознание, заставляя её медленно вращаться и уплотняться.

На западе медленно угасало золотое солнце. Скупые лучи зимнего светила пробивались сквозь кружево ветвей мэйхуа, ложась на его лицо тёплыми бликами. Совсем как в тот день...

Душа Му Сиюня дрогнула. Потоки ци в духовном море бешено ускорились, и сила, собиравшая истинную энергию, резким толчком ударила прямо в сердце.

В то же мгновение его духовное восприятие вырвалось на волю, воспарив над бренной плотью.

Перед его мысленным взором предстали далёкие, подёрнутые дымкой горные пики, укутанные клочьями тумана. Заходящее солнце щедро изливало прощальный свет, пронизывая лучами крону мэйхуа. На ветвях пышно пламенели цветы — их алые лепестки и золотистые сердцевины прорисовывались с невероятной, сверхъестественной чёткостью. Он видел мельчайшие прожилки каждого бутона и одновременно чувствовал лишь один-единственный цветок, тихо покачивающийся на ветру.

Это дивное мгновение пронеслось вспышкой, и сознание Му Сиюня рывком затянуло обратно в тело. Вокруг словно взвыл ураган. Духовная энергия гор бурным потоком хлынула в его плоть, бушуя в меридианах. Духовное море переполнилось, закрутилось яростным водоворотом. Оно вращалось всё быстрее, сжимая вливающуюся силу с такой мощью, словно готово было разорвать разум изнутри.

Одинокий лепесток, сорванный легким дуновением ветра, плавно опускался на землю.

Огласив рощу звонким криком, Му Сиюнь вскинулся и обнажил меч. Клинок молнией метнулся к падающему лепестку, но стоило стали приблизиться, как воздушный поток от её движения взметнул хрупкую преграду выше. Снова взмах — и меч, подобно резвящейся птице, пустился в погоню за ускользающей целью, но та упорно держала дистанцию. Наконец Му Сиюнь сделал широкий круговой замах. Волна чистейшей ци всколыхнула пространство, ветви мэйхуа затрепетали, и на плечи юноши пролился благоуханный дождь из сотен алых лепестков.

— Сосредоточься! Клади печать и веди силу в море! — раздался резкий, властный окрик.

Мо Чжици соткался из воздуха прямо рядом с ним.

Му Сиюнь послушно сложил пальцы в ритуальном жесте и опустился на землю под деревом, погружаясь в глубокую медитацию.

Лишь когда ночная мгла укрыла горы и на бархатном небе высыпали колючие зимние звёзды, он наконец открыл глаза.

— Великолепно. Не ожидал, что ты совершишь прорыв так скоро. Всего полмесяца — и ты преодолел стадию Очищения Ци, сразу перейдя на ступень Возведения Фундамента, — покачал головой Мо Чжици. — Не зря пятьдесят лет назад ты звался лучшим учеником нашей горы.

Старейшина Мо взял его за запястье, прикрыл глаза и вслушался в биение пульса.

— Хорошо. Твоя душа укоренилась в этом теле глубже. Теперь тебе должно стать значительно легче.

— Да. Благодарю вас за наставление и защиту, старейшина.

— Пустяки. Сегодня канун Нового года. Я шёл, чтобы позвать тебя к праздничному столу, а тут такое дело.

— Праздничный ужин? — Му Сиюнь смутился. — Простите, я не хотел отрывать вас от учеников в этот вечер.

— Глупости какие, — добродушно рассмеялся Мо Чжици. — Твой успех для меня — лучший подарок. Пойдём в трапезную, сегодня вся гора празднует, будет шумно и весело.

— С радостью, — улыбнулся Му Сиюнь и последовал за старейшиной.

В трапезной царило оживление. Те из учеников, чьи семьи жили неподалеку у подножия, разъехались по домам, так что на Пике Небесных Тайн осталось не так много людей — едва набралось на два стола. Праздничное застолье уже близилось к завершению. Завидев вошедшего главу ордена, ученики поспешили уступить ему почетные места, а кухарка тут же загремела сковородами на кухне и вскоре принесла пару любимых горячих блюд старейшины Мо, исходивших ароматным паром.

Старшие ученики пика сразу заметили изменения: Му Сиюнь держался увереннее, а его взгляд светился скрытой силой. Поняв, что у младшего брата случился прорыв, они шумно повалили поздравлять его. Сиюнь смущённо и тепло благодарил каждого. В трапезной гремел весёлый смех — точь-в-точь как когда-то на его родном Пике Небесной Опоры.

Праздничный пир постепенно подошел к концу. В эту ночь строгие правила ордена не действовали, поэтому ученики, вооружившись кувшинами с вином и чашками ароматного чая, разбились на весёлые группки, чтобы вместе встретить рассвет нового года. На тренировочной площадке у самого края обрыва кто-то уже развёл огромный костёр, взмывающий искрами к звёздам.

Повсюду раздавались шутки, юноши и девушки сновали взад-вперёд. Безмолвные обычно горы задышали непривычной, яркой жизнью.

Мо Чжици вынес из своих покоев кувшин вина и две чарки, протянув одну Му Сиюню.

— На улице морозно. Давай-ка согреемся, выпей со мной. Слышал я, в былые времена тебя никто перепить не мог.

— Полно вам, старейшина, не поминайте былое, — с мягкой улыбкой отозвался Му Сиюнь. — Глупости то были, юношеское озорство.

В те годы на Пике Небесной Опоры заправлял старейшина Ли Яо — бродячий рыцарь и неисправимый пьяница. Его ученики, перенимая привычки наставника, славились отменной стойкостью к хмелю. В канун каждого Нового года пик превращался в настоящее поле битвы, где ученики Ли Яо неизменно укладывали под столы незадачливых гостей с соседних вершин.

Сама же легенда о его несгибаемости родилась у подножия горы, когда старшие братья втянули Сиюня в состязание. Он тогда молча, один за другим, осушил пять запечатанных кувшинов отменного вина «Опьяняющий весенний ветер», заслужив громкую славу среди собратьев.

Устроившись на каменной скамье возле трапезной с чарками в руках, они неторопливо беседовали, наблюдая за весельем учеников.

— Тебя ведь Ли Яо на гору привёл, верно?

— Да, — негромко отозвался Му Сиюнь, и в его голосе проскользнула едва заметная грусть. — Семья у нас была бедная. Старший брат ушёл в учение и едва мог прокормить себя, а тут ещё родители родили младшего, за которым нужен был глаз да глаз. Мне тогда шёл одиннадцатый год — самый непутёвый, бесполезный возраст. Когда в доме совсем не осталось еды, я решил пойти к торговцу людьми. Думал, пусть продаст меня в какой-нибудь крупный город в услужение или в подмастерья.

Он до сих пор помнил, как дрожал от ужаса перед неизвестностью и пятился назад, за что работорговец безжалостно сбил его с ног звонкой затрещиной.

— Наставник как раз проходил мимо. Увидев это, он швырнул торговцу горсть серебра и забрал меня с собой. Почти полгода мы бродяжничали вместе по свету, и лишь к одиннадцати годам я впервые поднялся на Гору, Касающуюся Облаков.

Му Сиюнь тепло улыбнулся.

— С тех пор Гора, Касающаяся Облаков, стала моим единственным домом.

Ночной ветер доносил со стороны костра обрывки беззаботного смеха и юношеских споров.

Вдруг к ним подбежал самый юный из учеников, Гэ Лян, а следом за ним поспевали ещё несколько ребят.

— Наставник, наставник! — запыхавшись, заговорил мальчик. — Старший брат Цзюй сейчас рассказывал нам о великой битве в Бездне Предела Демонов, что случилась полвека назад. Неужели младшего наставника Му действительно не удалось спасти? Даже великий основатель оказался бессилен?

Мо Чжици неловко потёр кончик носа и украдкой покосился на безмолвного собеседника.

— Против этого медицина бессильна, — вздохнул он, обращаясь к ученику. — У тех, кто идёт по пути самосовершенствования, духовная сила пронизывает каждую пядь тела. Она не только служит оружием, но и держит саму жизнь. Когда эта энергия бесследно рассеивается, последствия для плоти разрушительны. Представь дом, у которого внезапно выбили изнутри несущие колонны и балки. Разве может он устоять?

Гэ Лян огорченно опустил голову.

— До чего же мерзкий предатель этот отступник из Долины Шаманов-Целителей! Если бы не его коварство, наш орден не лишился бы сразу двух великих праведников! — мальчик покраснел от праведного гнева. — А что случилось с этим чудовищем потом?

— Да иди ты, не приставай к наставнику! Я же тебе всё рассказал, а ты не веришь! — Цзюй Вэйцзе, шедший следом, бесцеремонно схватил расшумевшегося мальчишку за шиворот и потащил обратно к костру. Его удаляющийся голос отчетливо прозвучал в тишине: — Что с ним стало? Извлекли бесовское ядро, предали тело мечу, а останки сожгли дотла. Душа его рассеялась без следа, прах развеяло по ветру. Ничего от него не осталось!

Рука Му Сиюня, державшая чарку, дрогнула и замерла на полпути.

«Неужели всё кончено?»

Последние дни, укрывшись ночной тишиной, он без конца прокручивал в голове обрывки тех кошмарных воспоминаний. Он отчётливо помнил, как в самый последний миг безумец вновь посмотрел на него ясным взглядом, а сорванный голос звал его — искренне, с отчаянной надеждой. В тот краткий миг тот человек очнулся от нахлынувшей тьмы и вернул свой истинный облик. Но что ждало его потом? Какая участь постигла его?

Человеческое сердце трусливо — оно до последнего цепляется за ложь, лишь бы не признавать суровую правду. Пока у него не было точных вестей, Сиюнь мог тешить себя сладкими иллюзиями. Мечтать, что того человека просто заперли в тайной темнице или сковали глубоко под землёй.

Пятьдесят лет — долгий срок, но для бессмертного это лишь краткий миг. Му Сиюнь надеялся, что когда-нибудь они встретятся вновь. Думал, что сможет умолить старейшин простить старые обиды и помочь вызволить узника.

В худшем случае, если тот действительно погиб, его душа могла уйти на перерождение. Найти покой в приличной семье, родиться заново под мирным небом и прожить тихую, счастливую жизнь, не зная бед.

Или, быть может... быть может...

Он прятал голову в песок, точно испуганная птица. Казалось, пока жива вера в чудо, тот человек не стёрт из бытия, и все ошибки прошлого ещё можно исправить.

Но безжалостное признание ученика в один миг развеяло этот хрупкий замок из песка.

«Душа его рассеялась без следа. Ничего не осталось...»

Тело сковала ледяная стужа, пальцы мелко задрожали, а мир перед глазами покачнулся, смазываясь в серые, неясные силуэты. Му Сиюнь медленно поставил нетронутую чарку на стол и сквозь глухой гул в ушах услышал собственный чужой голос, обращенный к Мо Чжици:

— Прошу простить меня, старейшина. Я оказался слаб к хмелю. Посидите ещё, а я, пожалуй, откланяюсь.

Не дожидаясь ответа ошеломленного собеседника, он поднялся и побрёл прочь.

Мо Чжици лишь молча смотрел вслед его хрупкой, уходящей в темноту фигуре и тяжело вздыхал. Ему были неведомы подробности той давней трагедии, а узел завязавшихся тогда обид и пролитой крови могли распутать лишь те, кто стоял на краю Бездны полвека назад.

Му Сиюнь шёл не разбирая дороги, погружённый в глухое оцепенение. Очнулся он лишь тогда, когда холодный ночной ветер донёс до него тонкий аромат цветущей сливы. Ноги сами привели его к старому дереву мэйхуа, под которым он тренировался днём.

Люди судачили, что его нынешняя плоть частично соткана из древесины этой дикой сливы. Но никто не догадывался, что и половина его прежней жизни, оборвавшейся пятьдесят лет назад, была неразрывно связана с этим деревом.

В полузабытьи Му Сиюню показалось, будто сквозь пелену лет он снова видит того юношу. Тот стоял, озарённый лучами закатного солнца, прислонившись спиной к корявому стволу сливы, и беззаботно улыбался ему.

***

Окрестности Города Усмирения Демонов

Пёстрый рыжий котёнок с чёрными пятнышками сидел на окне покачивающейся повозки. Он замер, не мигая следя за вспорхнувшим на дерево воробьём; его круглые глаза походили на янтарные бусины. От яркого полуденного солнца зрачки хищника вытянулись в узкие щёлочки. Забавно устроив пушистые лапки на деревянной раме, он лениво помахивал хвостом из стороны в сторону, наслаждаясь дорогой.

Внутри экипажа на мягкой лежанке покоился черноволосый юноша, облачённый в тёмные одежды. Он лежал неподвижно, устремив пустой взгляд в потолок повозки.

Черты его лица были безупречны и резки, а глубоко посаженные глаза выдавали в нём уроженца далёких Западных земель. Когда случайный луч солнца проник сквозь занавеску и скользнул по его лицу, в глубине его зрачков на краткий миг вспыхнул и угас золотистый ободок.

Снаружи донёсся зычный голос:

— Братец, вылезай, обед готов!

Юноша в чёрном нехотя приподнялся, бережно снял котёнка с подоконника и, держа его в руках, ленивой походкой спустился на землю.

Стоило его ногам коснуться сухой травы, как жаркое солнце ослепило его, вызвав резкий приступ дурноты.

— Ох, батюшки, поберегись! — всполошилась свояченица Чэнь, вовремя подставив плечо покачнувшемуся юноше. — Ишь какой худенький, краше в гроб кладут!

Она с сочувствием посмотрела на юношу. Парень уродился на редкость статным, с лицом благородным и красивым, да вот только бледность его болезненная пугала, отчего тёмные, как чёрный нефрит, глаза казались непомерно большими.

— Господин Чжан, куда же вы путь держите? — поинтересовалась женщина, протягивая миски с едой его старшему спутнику.

— Да ладно вам, зовите просто Чжан Цзиньцзинь, — добродушно улыбнулся торговец. — Мы с кузеном пробираемся в Наньпин.

— В Наньпин? — покачал головой ехавший с ними глава каравана Чэнь. — Да туда же больше тысячи ли! Путь неблизкий.

— Что поделать, нужда гонит, — со вздохом отозвался Чжан Цзиньцзинь, понизив голос до доверительного полушепота. — У брата несчастье случилось. Деревню их завалило оползнем, родители погибли под камнями. Сам он с детства немощный, ни к какому труду не приспособлен. Отец мой испереживался по покойной сестрице, вот и велел мне забрать сироту, показать ему мир, а заодно завершить дела по дороге и привезти его в Наньпин, под семейное крыло.

Дядюшка Чжао насыпал в миску Чжан Цзиньцзиня щедрую горку варёного риса, положив сверху добрый кусок тушёного мяса.

— Налетай, пока горячее! Холодная пища только нутро бередит. Поезжайте с нами до Города, Опирающегося на Облака, а там уж до цели рукой подать, сами доберётесь без хлопот!

— Огромное спасибо, дядюшка! Вы нас очень выручаете, — поблагодарил Чжан Цзиньцзинь.

«Город, Опирающийся на Облака...» — мысленно повторил юноша в чёрном. Он забрался обратно в повозку и, прижимая к груди притихшего котёнка, прислонился спиной к деревянной стене, вновь проваливаясь в свои думы.

Раздалось заливистое ржание коней, повозку ощутимо тряхнуло, колеса заскрипели по дорожной пыли, и караван продолжил свой неспешный путь.

Забравшись внутрь, Чжан Цзиньцзинь примостился на теплой лежанке у жаровни. Тотчас же раздался негромкий, сонный голос его спутника:

— Ну и какую сказку ты наплёл им на этот раз? Добрая женщина так расчувствовалась, что положила двойную порцию. Я теперь дышать не могу, так объелся.

— И никакой от тебя благодарности, — притворно заворчал Чжан Цзиньцзинь, качая головой. — Пытаешься обустроить всё как лучше, а в ответ одни упрёки. Знал бы я, с кем связываюсь, оставил бы тебя гнить на Горе Усмирения Демонов!

— Пожалел уже? — юноша лениво приоткрыл один глаз и смерил его насмешливым взглядом. — Можешь закопать меня обратно, пока далеко не уехали.

— Ну уж нет, дудки! Я извёл на тебя горы редчайших снадобий и драгоценных амулетов, зубами вырывал твою душу у бездны, чтобы сотворить из горстки пепла живого человека! Ты хоть представляешь, каких трудов мне это стоило, Гу Цинцяо?!

http://bllate.org/book/35204/4407069