Готовый перевод The World is Bitter, You Are Sweet / Мир полон горечи, а ты — сама сладость: Глава 35

Тан Гэюй хмуро наблюдал, как Ци Пэй и Сюй Цзинхэн шепчутся прямо у него под носом. На душе у него мгновенно заскребли кошки.

— Сюй Цзинсин, ты какого чёрта опять под мой мяч лезешь?

Живот Сюй Цзинхэна неприятно заныл. Удар выдался не то чтобы сильным, но злость вспыхнула мгновенно. Смерив соперника яростным взглядом, он запустил мячом обратно:

— Тан Гэюй! Ты страх потерял?! Зачем опять в меня швыряешь?!

Получив от Цзинхэна хоть какое-то внимание — пусть и в виде испепеляющего взгляда, — Тан Гэюй почувствовал странное удовлетворение.

— Да я туда и целился, — хмыкнул он, вызывающе вскинув подбородок. — Сам виноват, нечего было на дороге усаживаться.

От такой наглости Сюй Цзинхэн аж подскочил на месте. Когда он уже готов был броситься в драку, Ци Пэй вовремя ухватила его за локоть.

— Тихо-тихо, остынь! — запричитала она, силой удерживая его. — Цзинхэн, ну будь умнее, он же просто недоразвитый. Дитя малое, уступи юродивому!

Цзинхэн от возмущения едва не лишился дара речи. С какой стати он вообще должен кому-то уступать?

— Тан Гэюй, ты ведь нарочно это сделал! — крикнул он, задыхаясь от гнева. — И прекрати коверкать мое имя!

— Хорошо, одноклассник Сюй Цзин-си-ин, — Гэюй сделал два шага вперед, сокращая дистанцию, в его глазах заплясали издевательские искорки. — Если перестанешь преграждать путь моему мячу, я, так и быть, сделаю над собой усилие и как-нибудь назову тебя «Цзинхэном».

— Хэн! — взвился парень, стиснув зубы от бессильной ярости. Он так крепко вцепился в мяч, готовый в любую секунду запустить им прямо в довольную физиономию Тан Гэюя. Глаза его полыхали неподдельным гневом.

Вообще-то, слова Ци Пэй, хоть он и пропустил половину мимо ушей, немного поумерили его прежний страх перед школьным авторитетом. Цзинхэн искренне надеялся, что они смогут сосуществовать по принципу «ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя». Если бы Тан Гэюй просто оставил его в покое, он бы даже забыл старые обиды. Но этот внезапный бросок мячом вновь раздул едва угасшие угли ярости.

И все же Цзинхэн сдержался. Силой воли заставил себя не делать глупостей. Опустил руки. Ладно. В самый последний раз он это проглотит.

Гэюй стоял всего в паре шагов, и Цзинхэн понимал, что лезть на рожон глупо — разум возобладал над эмоциями. Он еще не оперился, чтобы тягаться с таким противником. Ни один на один, ни толпа на толпу — у него не было ни единого шанса на победу.

Заметив, что Цзинхэн опускает мяч, Ци Пэй тут же затараторила:

— Вот и умница, не надо драться! Боже упаси! Мяч-то тяжелый, прилетит в висок — и всё, пиши пропало!

Девушка демонстративно повисла на руке Цзинхэна, якобы пытаясь его удержать, и запричитала самым медовым голосом:

— Гэюй ведь еще совсем незрелый умом. Подумаешь, швырнул мяч! Я же знаю, что он нарочно. И подножки тебе ставил нарочно, и шпынял тебя, и мячом закидывал, и издевался, и девчонкой обзывал...

Сюй Цзинхэн застыл с каменным лицом.

С каждым словом подруги в его памяти, точно кадры в кино, всплывали былые унижения: глумливые ухмылки Гэюя, его издевательский тон, презрительные взгляды. Каждый жест, каждое брошенное слово так и сочились ядом. Господи, до чего же он мерзкий тип!

Ци Пэй зорко следила за переменами на лице Цзинхэна и продолжала подливать масла в огонь:

—...но ты все равно не смей давать сдачи! И мячом в него не целься. Он тут босс, так что, если он решит почесать об тебя кулаки, придется терпеть. Смирись, Цзинхэн, против лома нет приема, а против Тан Гэюя ты вообще букашка. Ну поиздевается он над тобой немножко, делов-то? Будь паинькой, потерпи...

Чем дольше она говорила, тем сильнее Цзинхэна душила обида. В груди всё сжималось от невыносимого бессилия, требуя немедленного выхода. Градус кипения достиг предела. В конце концов плотину сорвало.

Схватив мяч обеими руками, он со всей дури швырнул его в Тан Гэюя. Тот, однако, легко уклонился, и снаряд со свистом улетел в пустоту. Цзинхэна опалило жгучим стыдом вперемешку со злостью. Он рванулся было вперед, собираясь подобрать мяч и швырнуть его снова, но не успел сделать и шага, как его нога обо что-то зацепилась.

На этот раз подножку подставил вовсе не Гэюй, а стоявшая рядом Ци Пэй.

Потеряв равновесие, Цзинхэн даже пикнуть не успел. Взмахнув руками, он полетел прямиком на Тан Гэюя.

Тот стоял чуть поодаль и инстинктивно вытянул руки, пытаясь поймать падающего парня, но не дотянулся. Покрытый лаком пол спортзала оказался предательски скользким. Цзинхэн с маху грохнулся на колени и по инерции проехал вперед, застыв в весьма недвусмысленной позе прямо перед своим мучителем...

Более того, в момент падения он ощутимо ткнулся лбом во что-то... странное.

Чуть отстранившись и сфокусировав взгляд, он с ужасом осознал, что уперся лицом аккурат в пах Гэюя.

Цзинхэн: «...»

Гэюй: «...»

Ци Пэй: «...»

Вся троица онемела. Шумный, гулкий спортзал в одно мгновение словно погрузился в вакуум абсолютной тишины. К счастью, они стояли в самом глухом углу площадки, так что девчонки на трибунах ничего не заметили. Мин Цзэ и У Лэ вовсю резались один на один, и им тоже было не до них.

Единственным зрителем этого фарса осталась Ци Пэй. Ее челюсть, казалось, со стуком упала на пол, а рот округлился в безмолвном «О». Девушка застыла соляным столпом, изображая крайнюю степень культурного шока.

Для Сюй Цзинхэна мир рухнул. Стыд, паника, жгучее смущение и дикий страх слились в один кошмарный коктейль. Пытаясь спасти остатки достоинства, он попятился задом на карачках подальше от Гэюя, после чего поспешно сел на пол и зажал ладонями горящий лоб, делая вид, что безумно страдает от боли.

Удар пришелся прямо по центру лба, и место ушиба теперь саднило. Оставалось надеяться, что шишки не будет. А что там с пострадавшей... кхм, деталью чужого тела, его волновало меньше всего.

Нарисовавшийся рядом Мин Цзэ перевел взгляд со столбеневшего Тан Гэюя на распластанного по полу Цзинхэна и съязвил:

— До Нового года еще два месяца, а он перед тобой уже челом бьет. Не рановато ли для поклонов?

Гэюй стоял с каменным выражением лица. Со стороны могло показаться, будто его мысли заняты чем-то возвышенным, но на самом деле в его голове гулял гулкий сквозняк.

Ци Пэй с самым невинным видом присела рядом и принялась помогать Цзинхэну подняться:

— Ой, прости-прости, я случайно! Давай я сегодня за шашлыки заплачу, идет?..

Пострадавший не мог вымолвить ни слова от удушающего позора. Единственным его желанием было провалиться сквозь землю или сбежать на край света. Опершись на руку подруги, он кое-как поднялся, лихорадочно озираясь по сторонам — лишь бы не встречаться глазами с Гэюем.

Тот наконец отмер, и на его лице расплылась нахальная ухмылка. Сделав пару шагов вперед, он наклонился к самому уху Цзинхэна и негромко шепнул:

— Проголодался, что ли? И сразу на сладкое потянуло?

Цзинхэн, будучи парнем вполне взрослым, прекрасно понял двусмысленность намека. Лицо его мгновенно потемнело от злости.

Гэюй тихо рассмеялся, щурясь от удовольствия:

— Ну чего ты так вылупился? Я же не сказал, что против угощения.

Цзинхэн со всей силы толкнул его в грудь:

— Рот закрой! И отвали от меня!

— Слушаюсь и повинуюсь... — примирительно отозвался хулиган. Хватать лишнего он не стал — знал меру. Сделав шаг назад, он уже нормальным тоном спросил: — Сильно ударился? Может, потереть?

— Пошел на хрен! — вскипел Цзинхэн, снова толкая его, пылающий от смущения до самых кончиков ушей.

Видя, что парень на грани истерики, Гэюй решил отстать:

— Да ладно тебе, пошутил я. Не дуйся.

Развернувшись, он ленивой походкой направился к выходу из спортзала.

У Лэ, крутя на пальце мяч, проводил Тан Гэюя долгим задумчивым взглядом, после чего ткнул Мин Цзэ локтем в бок. Тот недовольно зыркнул на него:

— Чего тебе?

У Лэ заговорщически прищурился:

— Советую тебе с этого дня быть поаккуратнее с Сюй Цзинхэном.

— Это еще с какого перепугу?

— Скоро сам всё поймешь.

***

В класс Сюй Цзинхэн возвращался в гордом одиночестве — Ци Пэй по дороге в очередной раз приспичило в туалет.

Обед в школьной столовой выдался плотным, однако привычка постоянно что-то жевать взяла свое. Едва усевшись за парту, он открыл маленькую пачку чипсов и принялся отправлять их в рот одну за другой. За окном расстилался тихий, ленивый полдень. Золотистые лучи солнца ложились на подоконник, в вышине мирно кружили птицы — настоящая пастораль, если бы тишину бесцеремонно не нарушил грохот распахиваемой пинком двери. Явился Тан Гэюй.

Цзинхэн на секунду замер с чипсиной в руке, но оборачиваться не стал, мысленно проклиная весь белый свет за очередную порцию неловкости.

Гэюй, впрочем, тоже выглядел непривычно скованным. Дойдя до своего места, он не стал закидывать ноги на соседний стул или разваливаться, как барин, а сел на удивление прямо и смирно.

От его одежды сегодня особенно сильно разило табачным дымом. Какое-то время в кабинете царило молчание. Цзинхэн заговаривать первым не собирался из принципа, так что единственным звуком в притихшем классе оставался тихий, ритмичный хруст картофельных ломтиков.

Тан Гэюя изнутри так и жгло. Сосед сидел совсем рядом, и боковым зрением Гэюй отчетливо видел его щеку, забавно раздувавшуюся при каждом укусе. От этого зрелища на душе у хулигана заскребли кошки, а в горле пересохло от непонятного, мучительного волнения.

Не выдержав затянувшейся паузы, он резко развернулся всем корпусом к парню:

— Эй, Сюй Цзинсин... — Голос прозвучал хрипло, чуть тише обычного.

Цзинхэн неохотно повернул голову, всем своим видом выказывая крайнее раздражение:

— Чего тебе еще?

Гэюй взъерошил волосы на затылке:

— На следующей неделе притащи в школу скрипку.

— Не буду я ничего приносить.

— Не кобенься, принесешь как миленький, — упрямо буркнул Гэюй.

Цзинхэн мысленно застонал. Ну что за невыносимый детский сад? Этот баран ведет себя даже хуже Сы Линя. Тот хоть и попортил ему немало крови, но никогда не опускался до столь тупых приказов и не давил на него так беспардонно.

Отложив пачку в сторону, Цзинхэн отрезал:

— Сказал же — не принесу. С каких это пор ты решаешь, кому и что делать?

На губах Гэюя заиграла нехорошая ухмылочка:

— Без проблем. Тогда сегодня вечером я пойду провожать тебя до самого дома.

Сердце Цзинхэна пропустило удар.

— Ты... ты совсем больной на голову?!

Гэюй даже ухом не повел на эту вспышку гнева.

— Мое душевное здоровье целиком и полностью зависит от наличия скрипки в твоем рюкзаке в понедельник.

Скользнув взглядом по столу одноклассника, он зацепился за пачку чипсов с лаймом и искренне удивился:

— И как тебе только не надоест эта кислятина?

Цзинхэн смерил его презрительным взглядом:

— Тебе-то какое дело, блядь?

— Ого! — Глаза Гэюя округлились от неподдельного изумления. Он подался вперед, заглядывая парню в лицо. — Надо же, наш пай-мальчик умеет ругаться! Кто бы мог подумать!

— Я же говорил — у тебя со зрением беда, — буркнул Цзинхэн.

Гэюй тихо хмыкнул:

— Да уж, от такого тихони и жмота услышать мат — это сильный ход. Настоящее откровение.

— Какого еще жмота? — Цзинхэн решил, что его опять оскорбляют на каком-то местном диалекте, и сквозь зубы процедил по-кантонски: — Больной...

— Да обзывайся как хочешь, — отмахнулся Гэюй и кивнул на пачку. — Там же в коробке еще две пачки с острым перцем лежали, почему их не трогаешь? По мне, так этот лайм на вкус как мыло.

— А по-моему — нормально!

Стоп. Цзинхэн осекся. До него только сейчас дошел смысл сказанного. В подарочной коробке действительно оставались две пачки с острым перцем, к которым он даже не притрагивался. Но откуда Тан Гэюй мог об этом знать?..

Неужели это он?..

Он уставился на Гэюя круглыми от подозрения глазами. Тот, не обращая внимания на его немой вопрос, вдруг протянул руку и бесцеремонно ущипнул Цзинхэна за щеку:

— Ну и что тебе еще нравится, кроме этой кислятины?

Цзинхэн недовольно пискнул и обеими руками вцепился в чужое запястье, пытаясь отодрать от себя чужие пальцы. Однако этот бугай обладал поистине звериной силой — как ни пыхти, не сдвинешь ни на миллиметр.

— Тан Гэюй, отпусти! Живо убрал лапы! — вскипел он.

Тот лишь глубже зарылся пальцами в его щеку, аккуратно разминая мягкую кожу:

— Чем тебя вообще кормят, а? Почему ты такой мягкий?

— Не твое собачье дело! Отвали! — Цзинхэну действительно было больно. Отец тоже грешил этой дурацкой привычкой, и парень ненавидел подобные нежности всей душой.

— Такой пухляш, Цзинсин... — Гэюй принялся легонько качать его лицо из стороны в сторону, так что Цзинхэну приходилось безвольно болтать головой следом за его движениями. Парень уже закипал от бешенства, но садисту этого показалось мало: он задействовал вторую руку и теперь вовсю тискал обе его щеки сразу. — И вредный в придачу... Ну настоящий хомяк, Цзинсин.

http://bllate.org/book/35201/4723232