Готовый перевод First Love Fugue: Chlorinated Cherry Blossoms / Фугетта первой любви: Осколки сакуры: Глава 4

Ему это не нравилось: подобное поведение могло заставить его выглядеть всеядным гомосексуалистом, точно таким же, как остальные обитатели этой отдельной кабины, — а ведь сегодня он сидел здесь именно для того, чтобы они приняли его за своего. Ему не было никакой нужды заботиться о том, каков он на самом деле; это была самая маловажная часть всего происходящего.

Он небрежно поднял глаза и окинул взглядом нескольких парней, и во взгляде его отчетливо читалось недружелюбие. Один из них, живой и подвижный, тут же замахал рукой, приветствуя его. Стоило Тун Шэнъяню задержать на нем взгляд, как парень тут же с приторной липкостью прильнул к нему, зазывая боссом, схватил бутылку с вином и собрался было наполнить его бокал. Он накрыл горлышко ладонью:

— Пить нельзя, я за рулем.

Затем он небрежно указал на другого паренька, одетого во все светло-голубое:

— Сходи-ка принеси мне чайник чая.

Этот парень, которого назвали по имени, заявил, что его зовут Тэ-тэ, Т-Э-Т-Э, и все остальные зовут его именно так, а некоторые называют ТТ — если записать раздельно, это очень похоже на плачущий каомодзи.

— Ты же знаешь каомодзи? Эта горизонтальная черта — глаза, а эта вертикальная... Подожди, я тебе нарисую.

Пока он заваривал чай, он без устали объяснял происхождение своего имени, но Тун Шэнъяню было лень слушать: он залпом осушил чашку превосходного чая, словно скотина, жующая пионы, и заявил, что уходит. Тэ-тэ сказал, что тоже уходит, плотно прижался к Тун Шэнъяню, сел вместе с ним в машину и занял пассажирское сиденье спереди.Тун Шэнъянь чувствовал себя раздражённым и растерянным. Всего пару дней назад он вернулся из Нью-Йорка, и у него ещё до конца не прошёл джетлаг. Он и так был взвинчен до предела, так ещё какой-то прилипчивый парень увязался за ним невесть зачем и теперь без умолку нёс всякую чушь, извращая голос. Тун Шэнъянь не ручался, что через секунду не врежется на полной скорости в отбойник и они оба не отправлется на тот свет. Желая немного взбодриться, он спросил сидевшего рядом:

– У тебя есть сигареты?

Тэ Тэ испуганно вздрогнул и замахал руками:

– Н-нет, нету...

Тун Шэнъянь тут же вспомнил, что его собственная пачка лежит в кармане, и оттого его вопрос прозвучал как какая-то неуместная пикап-фраза. Если бы собеседник соображал быстрее, он бы просто вытащил из кармана ту самую пачку, сам вытянул одну сигарету, зажёг её, другую зажал между губами Тун Шэнъяня, а потом, зажав свою собственную, придвинулся бы ближе, чтобы прикурить от неё. Это походило на поцелуй и вполне могло им закончиться. Но парень рядом явно не выглядел знатоком подобных штучек.

– Где ты живёшь? – спросил Тун Шэнъянь.

– Я... мой дом?

– Вбей адрес в навигатор и скажи, куда ехать.

– Моя квартира очень маленькая... я снимаю её на пару с кем-то.

– Какое мне дело, снимаешь ты её или нет.

– Вы имеете в виду...

– Я сначала отвезу тебя, а потом поеду к себе. – Рука Тун Шэнъяня лежала на руле. – Или, если тебе так неудобно, можешь сам вызвать такси.

Тэ Тэ не выходил из машины и не собирался искать адрес в навигаторе. Он отвернулся к окну, вид у него был такой, будто он дуется и ждёт, пока его начнут уговаривать. У Тун Шэнъяня не было столько терпения, чтобы ждать. Он резко нажал на клаксон:

– Решил?

– Почему? – набравшись храбрости, спросил Тэ Тэ.

– Что почему?

– Почему вы просите меня выйти?.. Почему... везёте меня домой?

Он спросил об этом иносказательно, ожидая, что Тун Шэнъянь поймёт скрытый подтекст. Он спрашивал, почему тот не заберёт его с собой, почему не хочет лечь с ним в постель.

– Я здесь не для того, чтобы искать себе партнёра на ночь, – объяснил ему Тун Шэнъянь. – Ты едешь домой? Если нет, то я поехал.— У меня второй. — произнес Тэ Тэ. — Всего их было только два.

Тун Шэнъянь мысленно перевел его слова: парень имел в виду, что это уже второй раз, когда он готов лечь в постель с мужчиной, но ему оба раза отказывают. Тун Шэнъяню стало смешно: с какой стати тот вообще ему об этом рассказывает? Неужели он ждет утешения? Что он скажет ему — неудача мать успеха, давай, дерзай дальше, старайся изо всех сил? Произнести такое он не смог, поэтому выдал совсем другое:

— Значит, ты лучше меня. У меня это впервые.

Тэ Тэ просидел в машине еще несколько минут и наконец нехотя вылез наружу. Перед тем как выйти, он настойчиво потребовал номер телефона Тун Шэнъяни. Мало того что он занес его в мобильный, ему непременно нужно было тут же позвонить, чтобы убедиться, что всё работает — прямо как студент, который преследует приехавшего с презентацией директора компании, вымогая у того контакты. Тун Шэнъяню было лень возиться, и он продиктовал цифры, но тут же заподозрил, не очередной ли это трюк со стороны этого сопляка и не первый ли он дурак, который отдал ему свой номер.

В этот момент Тун Шэнъяню вдруг расхотелось спешить домой. Всё равно там было пусто и одиноко — домработница прислала ему лишь сообщение о том, что приготовила сэндвичи с салатом и оставила их в холодильнике ему на ужин, а завтра утром придет снова, чтобы сделать завтрак.

Эту женщину ему насильно навязала мать: она знала, что ее сокровище-сыночек совершенно не умеет готовить, и почему-то была уверена, что раз он уехал в США в восемнадцать лет, то наверняка предпочитает китайской кухне западную. На самом деле его до смерти тошнило от этого холодного хлеба и сырых овощей. Эти белые люди считают, что маринованная куриная грудка с разными вкусами — это уже разные блюда; интересно, а четыре вида соленых овощей кхайчаи для них сойдут за четыре перемены блюд? Праздник ста яств: версия с соленьями?

Он решил перед возвращением домой раздобыть себе хоть какой-нибудь нормальной еды — например, пусть и не аутентичных, но хотя бы привычных намэси с кислым соусом и спринг-роллов. Его жизнь в Америке выдалась довольно запутанной: сначала он два года прожил в Нью-Йорке, изучая архитектуру. Посреди учебы он вернулся на родину на летние каникулы, бросил университет и уехал на полтора года в Токио, после чего отправился на полгода продавать футболки в магазин друга на Гавайях. Затем снова вернулся в Нью-Йорк и поступил в киношколу на отделение продюсирования и управления в сфере кино и телевидения. Он родился с серебряной ложкой во рту: до его совершеннолетия домочадцы были готовы контролировать чуть ли не каждый его прием пищи, зато после восемнадцати внезапно потеряли к нему всякий интерес — словно им было важно лишь следить, чтобы в детстве он не сбился с пути, а когда он вырастет, до него уже никому нет дела.

Перед ним лежало несколько дорог на выбор: он подумывал стать архитектором, стать дизайнером одежды тоже было бы неплохо, а незадолго до этого он даже серьезно думал подписать контракт с компанией своего брата, чтобы окольными путями дебютировать как актер — в конце концов, Тун Чжунъюэ ведь тоже когда-то был актером, так что выбор этого пути можно было считать продолжением семейной династии. В итоге ни одно из этих начинаний не увенчалось успехом, и тогда он выбрал то, что имеет сейчас: вернулся на родину и устроился в продюсерскую компанию под мажоритарным контролем брата в качестве изнеженного молодого господина. Он только-только вышел на работу и еще ничего толком не понимал.

Если судить по его прошлому опыту бросать всё на полпути, это дело он тоже вряд ли сможет тянуть долго. У него не было амбиций превзойти Тун Чжунъюэ в карьере, и его совершенно не тянуло доказывать Тун Чжунъюэ что-то своими достижениями. Лучше всего, конечно, когда дело приносит успех, но если не получается — ничего не попишешь. Причин для неудач бывает множество, незачем из-за этого изводить себя. Обед оставил у него не самые приятные впечатления, но, к счастью, он пошел туда лишь из минутной прихоти, а не по принуждению, так что повторять этот опыт во второй раз не придется.

http://bllate.org/book/35131/4337253