Готовый перевод I Have Three CEO Brothers / Три брата-магната и маленький соня: Глава 3

Даже если старый дворецкий справился бы с присмотром, в конце концов, мальчику полезно бывать на улице, да и нельзя просто оставить Чи Лин дома под наблюдением на несколько дней — это ничем не отличалось бы от тюремного заключения. Маленький Чи Лин, чей уровень социализации был еще довольно низким, нуждался в том, кто мог бы выводить его в свет и поддерживать связь с внешним миром.

Чи Шан, крупный ученый, заявил:

— У меня нет времени. По понедельникам, средам и пятницам лекции, а во вторник, четверг и субботу — дежурства.

Линь Цзы перевела взгляд на своего мужа — этого бездельника, директора компании, который каждый день лишь отмечался в офисе и не занимался ничем серьезным, из-за чего он в первую очередь казался самой подходящей кандидатурой.

— Хм, — промычал Чи Пин. Очевидно, он не ожидал такого поворота и, пытаясь сохранить невозмутимость, переспросил: — Я?

— В дни, когда у меня нет занятий, я могу сама им заняться, но сейчас в разгаре конец семестра, так что делать нечего, придется переложить это на тебя, — Линь Цзы прочитала мысли мужа по выражению его лица, и голос ее стал чуть строже. — Никто не требует, чтобы ты за ним ухаживал как-то особенно хорошо, главное — чтобы не был голодным и не потерялся.

Задача была не из сложных: дома готовит старый дворецкий, да и характер у подопечного неплохой, нужно было лишь периодически выгуливать Чи Лин.

Сам Чи Лин, оказавшийся в эпицентре бури, с любопытством играл с круглым диванным валиком, который только что купила Линь Цзы, прислоняясь к нему и обнимая его, и совершенно не слушал их разговор.

— Я не подхожу, — делая вид, что сохраняет хладнокровие, произнес Чи Пин. Голос его звучал привычно холодно, но не мог скрыть желания увильнуть от обязанностей.

— Решено, — Линь Цзы сделала вид, что ничего не слышала, и приняла окончательное решение.

После обсуждения Чи Шан ушел из дома обратно в университет и с головой ушел в лабораторию. Изначально на сегодня никаких совместных ужинов не планировалось, но из-за непредвиденных обстоятельств с Чи Лин Чи Янь задержался дома еще ненадолго и остался поужинать.

Он и сам не смыкал глаз, сбившись с привычного суточного ритма, и целиком посвятил себя младшему брату. Уладив все дела и поужинав, ему снова нужно было отправляться на работу.

К счастью, даже уменьшившись в размерах, Чи Лин сохранял кое-какие базовые навыки бытовой самостоятельности: он умел сам зачерпывать еду ложкой, и кормить его с ложечки не требовалось.

Это значительно облегчало уход за ним. По сравнению с тем, с чем пришлось столкнуться Чи Янь в самом начале, это было поистине райское начало. И это доказывало, что его усилия не пропали даром: после того как семнадцатилетний младший брат уменьшился, у него всё же сохранилось немало приобретенных навыков, и за всё это стоило благодарить только его.

Чи Лин наелся, положил ложку и явно начал клевать носом. Поездка на машине в больницу и обратно наверняка отняла у него немало сил, дети ведь все такие, особенно Чи Лин.

Чи Янь отложил палочки для еды и, максимально сократив время на сборы, лично повел Чи Лин умываться.

Увидев это, Чи Пин отложил миску и палочки, и прядь волос упала ему на очки. Он откинул ее рукой, потеряв аппетит, и тяжело вздохнул.

Хотя у него и был опыт воспитания приемной дочери,Как только Чи Янь подумал о том, что всю следующую неделю ему придётся вот так присматривать за этим эмоционально отстранённым младшим братом, он невольно ощутил, как заранее, за двенадцать часов до начала, всё внутри сжалось от предвкушения проблем.

Чи Янь уложил вымытого и причёсанного Чи Лина обратно в постель. Времени оставалось в обрез, но он всё же решил лично уложить его спать.

Эта уменьшенная копия Чи Лина оказалась не такой уж сложной в уходе, по крайней мере, не такой, как раньше. Чи Янь помог ему натянуть одеяло. Чи Лин послушно свернулся калачиком, устроившись на подушке, а его маленькая ладошка крепко уцепилась за руку брата.

И раньше, и сейчас Чи Лин был крайне привязан к нему. Чи Янь отвёл мягкую прядь волос с его лба и тихо произнёс:

— Спи давай.

Чи Лин не закрыл глаза, продолжая смотреть на него.

Чи Янь снова присел на корточки, наклонился и приблизился к нему:

— Завтра я уезжаю в командировку, не вернусь три дня. Будь дома послушным, слушайся Учителя Линя и остальных.

Чи Лин всё понял, но промолчал. Чи Янь, чувствуя, как тяжело расставаться, продолжал гладить его по лбу:

— Помнишь мой номер? Если кто-нибудь обидит тебя, сразу звони. Мобильный я положил в эту тумбочку, можешь воспользоваться и стационарным.

Он выдвинул ящик, а затем задвинул его обратно, раздался щелчок. Чи Янь хотел сказать что-то ещё, но в итоге передумал, встал, поцеловал брата в лоб, выключил свет и вышел из комнаты.

В огромной комнате он остался один. Чи Лин, закутавшись в одеяло, смотрел в потолок, заполненный темнотой. Он повернулся на бок, в точности как брат, выдвинул ящик, посмотрел на лежащий там телефон и задвинул обратно. Он повторил это несколько раз.

Щелчки повторялись снова и снова, пока он, наконец, не замер. Втянув руку обратно под одеяло, он затих, и в комнате воцарилась мёртвая тишина.

Чи Лин перебирал пальцы, повторяя это действие десятки раз. Он думал о словах брата и о том, кто мог бы его обидеть.

Воспоминания становились всё более туманными, и в этих бесплодных попытках что-то вспомнить он вскоре уснул.

Утром он проснулся от того, что дверь в комнату была приоткрыта, хотя вчера вечером её плотно закрывали.

Он сидел в постели, не двигаясь. Его бросало то в жар, то в холод. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем в комнату кто-то вошёл.

На этот раз Чи Пин вёл себя очень скованно, подавляя эмоции, и спросил немного неестественным тоном:

— Проснулся?

Этим утром он каждые двадцать минут заглядывал в дверную щель, проверяя состояние Чи Лина. Маленький Чи Лин на кровати почти не шевелился, не считая дыхания, и это ожидание было для Чи Пина настоящей пыткой.

Дети по своей природе спят больше взрослых, а учитывая, что Чи Лин был известен своей ленью, Чи Пин не решался лишний раз потревожить уменьшенную версию брата, действуя крайне осторожно и опасливо.

Чи Лин ничего не ответил. Чи Пин потёр нос, глубоко вздохнул и, стараясь говорить как можно мягче, произнёс:

— Если проснулся, скажи, не холодно ли тебе? Давай сначала переоденемся.Хотя на дворе стоял июнь, веяло прохладой — как раз та погода, когда приходится носить одежду с длинными рукавами. Чи Пин устроился на краю кровати, взял с подушки приготовленную ещё с вечера Чи Янь одежду и сдержанно, будто выполняя чужую работу, помог Чи Лину одеться.

— Ну, давай руки, — приподнял он вещь.

Это казалось даже неловко, словно он одевал совершенно незнакомого человека, хотя перед ним сидел всего лишь ребёнок ростом с горшок.

Чи Лин послушно поднял руки, но никакой близости между ними не чувствовалось: разум подсказывал ему, что нужно слушаться этого человека, однако оставшиеся где-то на дне души чувства создавали между ними пропасть.

Он просто не мог заставить себя испытывать к этому очкарику такую же нежность, как к Чи Янь.

Закончив, Чи Пин отпрянул, словно обезвреживал бомбу, и с облегчением выдохнул:

— Всё, иди умывайся, чисти зубы и садись завтракать.

Чи Лин забился под одеяло — ему всё ещё было зябко. Лишь когда Чи Пин подтолкнул его в спину, он неохотно выбрался из постели.

Накануне Чи Янь специально напоминала ему почистить зубы и умыться. На самом деле он и сам это умел. Превращение в ребёнка не стерло его память, пострадало лишь мышление, так что базовые правила гигиены были ему знакомы.

Умывальник висел слишком высоко, и мальчику пришлось встать на цыпочки и изо всех сил тянуться, чтобы сплюнуть воду ровно в центр раковины.

провозившись с этим добрых десять минут, Чи Лин наконец закончил, резко толкнул дверь вайной и высунул голову наружу, но обнаружил, что в коридоре никого нет.

Очкарик не стал его ждать и ушёл один.

Чи Лин это не любило. Это означало, что ему придётся самому спускаться вниз, искать дорогу и выходить из комнаты. Глядя на залитый светом коридор, он предпочёл бы остаться в полумраке спальни.

Он вернулся на кровать и не стал спускаться.

А Чи Пин тем временем ждал его за обеденным столом. Посидев пять минут с книгой в руках, он взглянул на часы и подождал ещё пять. Затем посмотрел наверх и завёл ожидание по новой — снова прошло пять минут.

Завтрак давно остыл. Наконец Чи Пин захлопнул книгу, засунул руки в карманы, поднялся из-за стола и направился на второй этаж.

— Ты ещё не готов? — приоткрыв дверь, выглянул он в коридор.

Увидев Чи Лина, тихо сидящего на постели, Чи Пин замер, потерял дар речи, а следом вспышка беспричинной злости смешалась с раздражением:

— Раз закончил, почему не спускаешься?

В его голосе зазвучали упрёки, брови сошлись на переносице, и он потянулся, чтобы схватить Чи Лина за руку. Тот испуганно поднял на него глаза, но послушно поднялся с кровати.

— Дядя Фу в обед не вернётся, так что посидишь со мной в компании, проторчишь там до самого вечера, — бросил Чи Пин.

Завтрак был приготовлен старым дворецким заранее: сосиски, яйца и каша, но, к сожалению, каша успела остыть и превратилась в густую массу, намертво прилипнувшую ко дну милки. Чи Лин уселся на своё место, взял ложку и попытался ткнуть ею в середину, но добился лишь того, что ложка намертво застряла в гуще.

Тогда он переключился на яйцо, повертел его в руке и разбил скорлупу о край стола.

Чи Пин сидел на диване неподалёку, делая вид, что полностью погружен в чтение, и неторопливо перелистывал страницы. На столе остывал заваренный с утра чёрный чай; сделав глоток, он понял, что тот превратился в ледяную воду.

Он слегка замер, запоздало вспомнив про завтрак Чи Лина. Опустив закинутую ногу на пол, он с некоторым колебанием поднялся и подошёл к мальчику.

— Не холодно? — он замолк на полуслове и потрогал миску с кашей, обнаружив, что ложка в ней заблокирована намертво.

Чи Лин молча ел остывшее яйцо, кроша пальцами белок и отправляя его в рот, отчего под ногтями застряли кусочки желтка. Еда была невкусной, но ребёнок не проронил ни жалобы.

Чи Пин: «...»

И впрямь непривередливый едок, слова не вытянешь.

То ли из эстетических соображений, то ли усовестленный собственной совестью, Чи Пин возился добрых полчаса, разогревая всю стряпню заново, пока мальчик наконец не закончил завтрак.

Он подхватил полотняную сумку, которую вчера помогла собрать жена — внутри лежали полотенце, салфетки, детский термос и даже нашлось место для пары леденцов, которые она строго-настрого велела взять с собой. Чи Пин счёл это излишней заботой, но сумку всё же захватил.

Водитель ровно в назначенное время подогнал машину к дому. Чи Пин помог открыть заднюю дверь, и маленький Чи Лин, карабкаясь и цепляясь за всё подряд, забрался внутрь.

Водитель был человеком верным и молчаливым; заметив, что начальник притащил с собой странного ребёнка, он не выказал ни капли удивления или шока, оставаясь непроницаемым, как всегда.

Чи Пин захлопнул дверцу, бросил на сиденье сумку и снял очки:

— В офис.

Сегодня было воскресенье, и из-за выходного на дорогах оказалось довольно оживленно, движение было плотным. Маленький Чи Лин возился на заднем сиденье, явно возбуждённый предстоящей поездкой. Чи Пин, сидевший рядом, лишь тяжело вздохнул — унимать его он не собирался, позволив мальчику карабкаться, куда вздумается.

Спустя четверть часа они добрались до здания компании. Расположение было превосходным: в самом центре города, вокруг царила чистота, порядок и оживление.

Здание насчитывало всего семь этажей — до высоток ему было далеко, но хорошо уже то, что оно принадлежало им целиком. По выходным народу здесь почти не было: на постах оставались лишь отдел продаж, дежурный администратор у входа и кое-кто из руководства, ну и пара трудоголиков из числа рядовых сотрудников, хотя их можно было пересчитать по пальцам.

Чи Лин вышел из машины следом за Чи Пином, толкнул стеклянную дверь и шагнул в просторный, залитый светом вестибюль.

В интерьере не было холодного современного стиля — преобладали теплые бело-желтые тона мрамора. Пространство казалось огромным, но не пустынным, создавая очень уютную атмосферу.

Чи Лин с любопытством задрал голову, а Чи Пин продолжал тащить его за собой, шагая без остановки, и лишь у лифта заметил, что мальчик всё ещё оглядывается на роскошную люстру в вестибюле.

Он вдруг вспомнил, что этот младший брат приехал в его компанию впервые.

Ему уже исполнилось семнадцать, совсем скоро совершеннолетие, а он даже не соприкасался с бизнесом, оставшимся в наследство от прошлого поколения. Чи Пин закусил губу, чувствуя, как в груди задело какую-то струну, породившую странную, не желающую выходить наружу неловкость.

http://bllate.org/book/35001/4319313