Готовый перевод The Dog with Drooping Eyes / Тень гения: Взгляд опущенных глаз: Глава 8

Такой послушный? — сдвоенным, насмешливым тоном произнес тот человек. — Не переживай, отличник, иностранцы не особо различают лица азиатов, давай сначала проскочим внутрь, а там разберемся.

Гу Инин тихонько ответил: «Совсем нет». Он так и не понял, расслышал ли собеседник его слова, лишь заметил, как тот снова улыбнулся. На этот раз смех был приглушенным, будто тот намеренно потешался над ним. Гу Инин почувствовал себя не слишком уютно, но из вежливости всё же спросил:

— А это разве не помешает тебе пройти?

— Да мне плевать, — бросил он. В его северном акценте слышались природная расслабленность, а также лукавое озорство с ноткой интриги. — Меня пустят, никто не станет останавливать.

— Не переживай за него, он же входит в состав съемочной группы, — вмешался Чжуан Фань. — Позвольте представить: это Си Чунъянь, режиссер Си, сорежиссер картины «Белый голубь», которая в этом году участвует в основной конкурсной программе Каннского фестиваля.

— Точно! Представь меня как следует! Режиссер Ду идет сюда, мне пора бежать. До встречи, Чжуан Фань, до встречи, отличник!

Гу Инин увидел, как тот побежал вперед, его белая рубашка раздувалась от ветра, врезаясь в толпу людей в строгих костюмах. Эта белизна казалась неестественно яркой. Человека, шедшего впереди группы, Гу Инин узнал сразу — это был знаменитый режиссер Ду Шаоцян. Тот посмотрел на бегущего к нему парня и, казалось, с улыбкой выругал его за что-то.

— Кстати, поговаривают, в этом году он даже прошел в номинацию короткометражных фильмов, так что, возможно, вы с ним еще столкнетесь, — заметил Чжуан Фань.

Гу Инин кивнул и произнес:

— Потрясающе.

— Ага, — Чжуан Фань помог Гу Инину повесить на шею аккредитационный бейдж. — Он не просто отлично снимает, он еще и мастерски пользуется любой возможностью. В свое время он получил приз за лучшую короткометражку на студенческом кинофестивале, взял кунг-трофей прямо в руки и отправился на показ Ду Шаоцяна. После сеанса он встал со зрительских мест, отдал режиссеру Ду свое портфолио и контакты, а сразу после выпуска уже стал сорежиссером «Белого голубя».

Гу Инин опустил голову, коснулся висевшего на груди бейджа и перевернул его, желая посмотреть, из каких трех иероглифов состоит имя Си Чунъянь, а заодно рассмотреть его получше.

Но разглядеть так и не удалось — в этот момент сон оборвался.

За окном мерно и тяжело шумели морские волны. Гу Инин приподнялся на гостиничной кровати и привычно принял это прерванное посреди ночи сна.

Он отдернул занавески: за окном чернело небо, лишенное даже намека на лунный свет. До рассвета оставалось еще два с половиной часа. Гу Инин выкурил сигарету. По его привычке, каждая бессонная ночь короталась за проверкой студенческих работ, но сейчас семестр только начался, и никаких работ попросту не было. Что же касается отбора на стажировку в съемочную группу, то до дедлайна еще далеко, и эта банда студентов-прокрастинаторов вряд ли пришлет что-то раньше срока.

Ему оставалось лишь открыть ноутбук, перечитать сценарий, исправить пару мест, где нарушен порядок слов, ответить на несколько неважных писем, а затем прислониться к окну и погрузиться в пустое созерцание морской глади и неба.

Когда небо за окном едва-едва окрасилось в серо-синий оттенок, почтовый ящик на ноутбуке издал короткий сигнал о новом письме. Гу Инин подумал, что оно пришло из-за рубежа, но неожиданно тема гласила: Заявка на стажировку 01.

Согласно его же правилам, письмо не содержало никаких личных данных — только два файла: мотивационное эссе и тестовая работа.

В сопроводительном письме было всего две фразы:

«Я могу выполнять любые обязанности и справлюсь с любой должностью».

«Если сомневаетесь, посмотрите мои работы».

Студенты художественных вузов в массе своей делятся на две категории: одни страдают от запредельной самоуверенности, другие — от глубокой неполноценности. Гу Инин привык к подобным фокусам, снова закурил и усмехнулся, подумав, что дерзкий тон этого ноль первого хотя бы не вызывает отторжения.

Но стоило ему открыть файл с работой и взглянуть на первый кадр видео, как сигарета выпала из памяти.

Это оказалась трехмерная анимационная короткометражка. С момента публикации его задания на стажировку прошло меньше трех дней, и за столь короткий срок… Он с неверием нажал на паузу, вернулся к началу и перепроверил, точно ли это почтовый ящик для заявок на стажировку от студентов Центральной академии искусств.

Работа, созданная чуть более чем за 50 часов, не могла похвастаться изысканной графикой или полировкой, но структура повествования и киноязык поражали своей зрелостью. В сюжете использовался метод полифонического повествования, раскрывающий сразу три сюжетные линии.

Первая линия разворачивалась на берегу моря: две кокосовые пальмы стояли рядом и вели бесконечную болтовню обо всяких пустяках. Кадры беспрерывно и фрагментарно сменяли друг друга, создавая ощущение мозаичности.

Вторая линия показывала главного героя, который бесчисленное количество раз просыпался, открывая глаза. Каждый раз он принимал новый облик: то становился цветком, то букашкой, рыбкой, птицей… Проснувшись, он неизменно куда-то спешил, словно пытаясь что-то отыскать.

Третья линия состояла из одинокой кокосовой пальмы на морском берегу. Сменялись восходы и закаты, весна сменяла осень, дерево росло и плодоносило, листья зеленели, желтели, спелые плоды падали вниз. Время в этой ветке текло медленно и тяжело, камера неотступно наблюдала за пальмой сверху, словно тоже чего-то выжидая.

Эти три сюжетные линии переплетались в монтаже, поначалу совершенно сбивая с толку, пока в финале они не сошлись воедино.

Конец первой истории: дерево падает из-за тайфуна;

Конец второй истории: главный герой в последний раз распахивает глаза, но видит перед собой лишь непроглядную тьму;

Третья история: рядом с одинокой кокосовой пальмой возле сломанного корня наконец пробивается росток, дождавшийся своего часа. Росток быстро тянется вверх, задирает макушку к стоящему рядом взрослому дереву и громко произносит свою первую фразу: «Я наконец-то снова нашел тебя!»

Гу Инин прокрутил короткометражку назад и пересмотрел ее несколько раз. Заданная им тема звучала как «Признание в любви без слов о любви», формат не ограничивался — принимались сценарии, раскадровки, короткометражки. И вот эта работа под номером 01 оказалась не только первой присланной, но и выполненной в наиболее трудоемком и сложном формате анимационного фильма.

Гу Инин мысленно перебрал всех знакомых студентов, но никто не обладал одновременно такой дерзостью и мастерством. Если бы кто-то такой существовал, слухи о нем наверняка уже давно ходили бы среди преподавателей.

Однако существовало одно исключение.

Рассвело окончательно, шум прибоя за окном усилился вместе с приливом. Гу Инин открыл сайт учебной части, вбил в поиск имя Леона, отыскал его информацию о наградах и прошлые работы — это были анимационные короткометражки, двухмерные и трехмерные, с разными сюжетами и стилями рисовки, но неизменно зрелые и выдержанные в едином ключе с точки зрения языка камеры, монтажа и постпродакшена. Не оставалось сомнений: сегодняшняя работа принадлежит тому же автору.

Гу Инин вспомнил всё, что ему было известно о Леоне: победа на международном студенческом кинофестивале, горячая рекомендация Французской киноассоциации. Похоже, за громким именем действительно стоял талант.

И эта его выходка вне всяких правил, отчасти дерзкий стиль поведения — всё в точности соответвало образу Леона, которого он знал.

Впрочем, на душе у Гу Инина не было радости от открытия тамошнего самородка. Их знакомство с Леоном вышло слишком уж драматичным, а позже он в силу предвзятости уверовал, будто тот пробился в Академию через Ли Мина, из-за чего никогда всерьез не проверял способности этого парня.

Если вдуматься, разве не было халатностью с его стороны — как профессора — до сих пор должным образом не узнать своего же стажера-ассистента?

А слова Жасмин и вовсе заставляли его гореть от стыда. Чистые идеалы справедливости, забота о том, чтобы молодые дарования не канули в лету… Был ли он сам настолько бескорыстен? Сможет ли он закрыть глаза на чужие скрытые мотивы и держать в собственной съемочной группе человека с непредсказуемыми рисками?

Гу Инин снова и снова мысленно допытывался у себя, пытаясь отыскать ответ в собственной системе логики и правил.

Наконец он вспомнил Сюй Ди. Гу Инин спросил себя: если бы в тот день, пятнадцатого числа первого лунного месяца, он уже знал, что в будущем Сюй Ди станет заискивать перед Ли Мином и использовать его для продвижения в сети, встал бы он тогда, после прочтения сценария, рискуя навлечь на себя гнев всей Ассоциации?

Гу Инин подумал, что всё равно встал бы.

Четыре дня спустя Гу Инин вернулся в Пекин.

Спустя сутки после окончания приема заявок на стажировку Гу Инин случайным образом перемешал сорок три полученных письма и передал их на второй тур оценки комиссии, состоявшей из продюсеров, сорежиссеров и аспирантов.

Оценочная же ведомость самого режиссера была заперта в его компьютере и не открывалась вплоть до завершения слепого голосования. Графа с баллами для работы под номером 01 оставалась пустой.

Второе занятие по Основам драматической литературы проходило в той же аудитории A1. Студенты второго курса батальона сидели на своих местах, Леон — на прежнем. На преподавательском столе стояли чашка горячего американского кофе и стакан чая с кожурой мандарина и имбирем.

Горячий американец бодрил, а имбирно-мандариновый чай согревал желудок и селезенку, напрочь выгождая сырость и холод, привезенные из Танчжоу. За столь короткое время Гу Инин, кажется, уже привык к этой немного пугающей заботе со стороны Леона: он совершенно естественным образом чередовал кофе с чаем и читал лекцию под пристальным взглядом этих глаз.

После окончания перемены Гу Инин вернулся в аудиторию. Горячий чай на кафедре был привычно долит доверху, но вот за партами в зале прибавился еще один человек.

Тао Сиин, староста первого класса драматургического отделения, сидела вплотную к Леону, они о чем-то шептались. Заметив вошедшего преподавателя, они тут же умолкли и с показной серьезностью выпрямились на местах.

Такое поведение не было внове для Гу Инина, но на этот раз он внимательно окинул взглядом студентов в аудитории.

Память у Гу Инина была отменная, и в лицо он помнил даже тех, кто ходил на лекции вольным слушателем. С первого же взгляда он заметил в другом конце аудитории иногороднего студента по имени Чжан Чао, который сверлил взглядом сидевших рядом Леона и Тао Сиин.

Он помнил, что в прошлом семестре Чжан Чао не пропускал ни единой лекции и неотступно следовал за Тао Сиин повсюду. Помнил он и то, что этот парень отличался крутым нравом: как-то раз, когда кто-то из местных студентов выразил недовольство его присутствием на чужой лекции, тот едва не затеял драку.

Впрочем, Гу Инин никогда не вмешивался в студенческие дрязги, тем более что в их числе замешан Леон — для самого Леона, судя по всему, подобные инциденты были лишь детской игрой.

Сделав вид, что ничего не замечает, Гу Инин продолжил лекцию. Он никак не ожидал, что под конец занятия разыграется драма.

Он уже собрал вещи и собирался уходить из аудитории, радуясь царящей тишине и отсутствию хвоста из вечно докучающих студентов, как вдруг со стороны проходов раздался испуганный возглас. Шаги Гу Инина замерли, и в ту же секунду до него дошло, что произошло нечто недоброе.

Пройдя сквозь толпу столпившихся студентов, он увидел Леона: тот лежал на полу возле ступенек кафедры, судорожно обхватив правой рукой локоть, с побелевшим лицом и крепко стиснутыми зубами.

Тао Сиин рядом с ним едва не плакала от испуга, а несколько парней пытались оттащить разъяренного Чжан Чао, но безуспешно — тот продолжал выкрикивать обвинения, и в аудитории воцарился полный хаос.

Не обращая внимания на крики, Гу Инин широким шагом пересек комнату, опустился на колени рядом с Леоном и спросил, не ударился ли тот о ступени и в порядке ли кости.

http://bllate.org/book/34989/4318094