Готовый перевод Has the Sickly Beauty Master Been Redeemed [Transmigrated] / Больной красавец-наставник: искупление через попаданство: Глава 15

Лу Тинцинь нахмурился и, пошатнувшись, навалился на Чун Шуана.

С его падением бледно-голубые нити духовной энергии, что связывали Чун Шуана, рассыпались на мельчайшие частицы. Подобно светлячкам, они испустили последнее тусклое сияние и, колыхаясь, осветили листву османтуса.

Чун Шуан инстинктивно подхватил его. Горячее тело тяжестью легло ему на руки, и Чун Шуан ощутил, как его собственные конечности налились свинцом: только сейчас, с запозданием, пришло осознание того, что всё тело словно собрали заново, настолько оно было разбитым и обессиленным.

— Лу Тинцинь… — Чун Шуан хотел проверить температуру его лба, но рука замерла в воздухе, не смея коснуться. Он лишь продолжал повторять: — Учитель, Учитель…

Лу Тинцинь быстро пришел в себя. Он поспешно отстранился от Чун Шуана и, чувствуя слабость, прислонился к стволу османтуса. Он начал тереть виски кончиками пальцев, ощущая, как перед глазами плывет темный туман, а в виски словно впиваются тысячи игл.

— Итак, ты понял? Только что ты испытал состояние нестабильности духа, когда энергия дракона устремляется вверх.

Лу Тинцинь проигнорировал собственное плохое самочувствие и произнес это, но голова закружилась еще сильнее. Мир перед глазами завертелся, а в желудке поднялась волна тошноты.

— Если оставить всё как есть, то при твоем нынешнем хилом теле эта сила просто разорвет тебя на куски.

Ладони Чун Шуана взмокли от пота, пряди волос спутались.

— …Учитель, может, отдохнем немного?

— Слушай, что я говорю, — холодно ответил Лу Тинцинь.

Чун Шуан кое-как привел себя в порядок, успокоил дыхание и сосредоточился на движении духовной энергии внутри своего тела.

Внутреннее созерцание — обязательный урок в практике, позволяющий постоянно познавать себя. У всех людей разные способности восприятия.

Ученики-новички обычно видят лишь беспросветный мрак, среди которого изредка мелькают тусклые сгустки света. После того как они обретают способность видеть духовное сияние, в зависимости от таланта, они постепенно учатся различать потоки энергии. Бессмертные Владыки, достигшие высот в культивации, способны не только видеть насквозь себя, но и наблюдать или даже вмешиваться в потоки других, что становится грозным оружием в бою.

В Секте Сюаньцин сильнейшими бойцами считались владелец Меча Минсюань Е Вангуй и Цзи Хэ с Пика Летящих Облаков. Первый искоренял зло, снискав славу во всем мире, второй обладал выдающимся талантом, способным разгонять тучи и туман. За ними следовали Фея Колокольчиков Тао Ванъин, вечно странствующая вдали, и Лу Тинцинь с Пика Падшей Луны, который почти не покидал своего приюта.

Сила Бессмертного Владыки Падшей Луны была скрыта от глаз, он вел уединенный образ жизни. Но в мире культиваторов ходило изречение: Тревожен туман османтуса в холоде, не приближайся к Пику Падшей Луны Секты Сюаньцин. Он был знаменит своим мастерством взора: поговаривали, что все сущее в мире и меридианы человеческого тела были как на ладони перед его глазами.

Стоило тебе встать перед ним, как все пройденные тобой техники и пути циркуляции энергии, все твои преимущества и даже смертельные уязвимости оказывались обнажены.

Чун Шуан взглянул внутрь себя и увидел потоки энергии Формулы Возвращения к Истоку — они сияли в темноте подобно ручью, бесконечно повторяя свой цикл. Он внимательно изучал их, но не нашел ничего подозрительного; казалось, недавняя разрывающая боль была лишь дурным сном.

Он с сомнением взглянул на Лу Тинциня. Рассудок услужливо подсказал ему вереницу кошмарных ночей, заставляя подавить охвативший его испуг.

— Так это значит, что в Беседке Раскаяния Учитель помог мне?

Лу Тинцинь немного перевел дух, но головокружение не отступило, а лишь усилилось. Он вышел из дома, не взяв плащ Цзи Хэ и не накинув свой черный халат, а в одном лишь тонком лунно-белом одеянии его пронизывал ночной холод.

— Да, — коротко ответил он, а после долгой паузы добавил: — И раньше было так, и впредь будет так же.

Чун Шуан ответил невнятно, не выразив ни согласия, ни отрицания.

Лу Тинциню было не до него: собрав последние силы, он медленно побрел к воротам двора. Холод поздней осени заставлял его дрожать. Тело покрылось липким холодным потом, но дыхание было жарким и опаляющим. Если он останется на улице, то, похоже, действительно лишится чувств.

Чун Шуан с мрачным лицом следовал за ним по пятам, его руки, неуверенно замершие в воздухе, были готовы подхватить учителя, если тот снова начнет падать.

Лу Тинцинь шел по мощеной камнем дорожке к спальне крайне медленно, несколько раз останавливаясь.

Каждый раз, когда он замирал, Чун Шуан терпеливо ждал рядом. Лишь когда Лу Тинцинь открывал глаза и продолжал путь, он снова следовал за ним.

Когда они вошли в дом, сняли обувь и опустились на тахту, оба были в поту.

Чун Шуан нашел полотенце на стойке для умывания, осматривая скудное убранство комнаты. Он знал, что обитель Лу Тинциня очень проста, но никогда прежде не заходил во внутренние покои. Увидев старую тахту, тонкое одеяло и полное отсутствие необходимых вещей, он нахмурился.

— Эта твоя энергия дракона… — едва усевшись и переведя дыхание, Лу Тинцинь словно попытался продолжить прерванный разговор.

— Учитель, давайте сегодня отдохнем, я схожу за старшим сородичем Ли, чтобы он осмотрел вас, — перебил его Чун Шуан, не желая продолжать эту тему.

Лу Тинцинь, прислонившись к тахте, почувствовал себя гораздо лучше, чем под открытым небом. Он собрал остатки сил, его глаза подернулись дымкой от сильного жара. Он упрямо смотрел в сторону Чун Шуана и продолжал объяснять:

— …Она вырывается наружу и давит на твое тело не только когда твой дух колеблется или чувства захлестывают тебя. Чем глубже твоя культивация, тем сильнее сдерживается энергия дракона, она кружит под ребрами, и со временем… кха-кха…

Чун Шуан опустился на колени перед тахтой, пропитал полотенце целебным отваром с помощью заклинания, убедился, что оно достаточно теплое, и протянул его Лу Тинциню, держа ладонями вверх так, чтобы учителю было удобно взять.

Он сдержался изо всех сил и попросил:

— Учитель, вытрите пот. Ученик понял вас.

Лу Тинцинь не взял полотенце; в груди начала пульсировать тупая боль, зрение стало затуманиваться. Слова Чун Шуана доносились будто издалека, и было очевидно, что тот его не слушает.

— Чун Шуан, не пытайся отмахнуться, — строго сказал Лу Тинцинь. — То, о чем я сейчас говорю, напрямую связано с этим. Энергия дракона зарождается под ребрами, и если не выводить ее периодически для успокоения, ты в любой момент можешь снова оказаться в таком состоянии, как сейчас, и твоя жизнь окажется под угрозой. В прошлом я вел себя слишком радикально, чем вызвал твое недопонимание. Это было из-за… кха-кха… именно поэтому.

Чун Шуан крепко сжал полотенце, его взгляд потемнел. Услышав кашель Лу Тинциня, он вдруг очнулся, расправил ткань и снова положил ее рядом с рукой учителя.

— Не говорите больше.

Его голос был низким, пальцы побелели от напряжения, вдавливаясь в шрамы от острого клинка, скрытые на ладонях.

Лу Тинцинь задохнулся.

— Ты не веришь?

Чун Шуан опустил голову, глядя на клочок пола перед тахтой, чтобы не видеть лица учителя.

— Ученик невежественен, в практике не преуспел и поддался демоническому искажению. Учитель помог мне успокоиться, и я бесконечно благодарен. Но в то, что говорит Учитель, я… не смею и не могу поверить.

У Лу Тинциня еще сильнее разболелась голова, а боль в груди усиливалась с каждым ударом сердца. Нефритовая Бирка предка на его груди испускала холодное, призрачное сияние.

— Ты занимаешься самообманом. Неужели ты ждешь того дня, когда у тебя вырастут рога и хвост, чтобы признать очевидное?

Лицо Чун Шуана мгновенно побелело. — Что я должен признать?

— Глупец… — Лу Тинцинь глубоко вдохнул, от гнева перед глазами заплясал черный туман, мир поплыл, теряя очертания.

Он закрыл глаза, откинувшись на спинку тахты. — С закрытыми глазами и упрямством, граничащим с безумием.

Чун Шуан больше не мог сдерживаться.

— Учитель говорит такие вещи… Секта Сюаньцин славится искоренением нечисти, весь мир восхваляет ее. Чжэньжэнь Сюаньцин прославился тем, что сразил дракона, защищая покой всех сторон. Я скитался в городке Чаннин, но Учитель не отринул меня, и я, будучи ничтожеством, получил право вступить в секту. А затем сам наставник учил меня методам Дао…

Его тело мелко дрожало, когда он повысил голос:

— Как я, будучи учеником Секты Сюаньцин, несущим волю к победе над драконами и искоренению нечисти, могу быть драконом или демоном?

Лу Тинцинь, потирая виски, наконец уловил суть претензий Чун Шуана.

— Ты боишься, что твое происхождение раскроется и тебя изгонят или убьют?

Он не знал, как в этом мире относятся к демоническим расам, но раз уж все старшие братья знали, что Чун Шуан — полукровка, и никто не бросился его убивать, значит, проблема не так уж велика. По крайней мере, это не была борьба не на жизнь, а на смерть.

— Учитель обладает непревзойденным взором, лучшим в секте. Если Учитель говорит, что это так — значит, так оно и есть. Если говорит, что что-то существует — значит, оно существует. Никто не может поспорить с этим, — жестко сказал Чун Шуан.

— Негодник… — Лу Тинцинь уловил скрытый смысл в его словах. Почувствовав озноб, он невольно потянулся в сторону, надеясь притянуть одеяло.

В пустом доме некому было присмотреть за постелью, одеяло было ледяным на ощупь. Отказавшись от этой затеи, он плотнее запахнул халат и устало откинулся назад.

— Говори прямо, не изъясняйся загадками. Ты думаешь, я клевещу на тебя и вешаю на тебя грехи?

— Учитель настаивает, что я ощущал странности — да, я видел их.

Грудь Чун Шуана тяжело вздымалась. Помолчав, он медленно произнес:

— Сила, восстановление и прочее — все это происходило каждый раз именно до или после того, как Учитель вызывал меня для испытаний. Даже эта так называемая энергия дракона… кроме прошлого раза в Беседке Раскаяния и этого — все случалось за тем самым столом в боковой комнате. Как же можно говорить… что это не связано с экспериментами?

Его голос дрожал, а последние слоги обрывались.

— Если я действительно демон, почему Учитель, имея свои причины, молчал целых семь лет? Ровно семь лет! Почему Учитель не сказал об этом в любой другой момент, а только сейчас?

— Ты! — Лу Тинцинь разволновался, и в груди тут же вспыхнула резкая боль. — Ты упрямо твердишь одно и то же: неужели ты думаешь, что все семь лет я пытался навредить тебе?

— Как же иначе, — голос Чун Шуана стал глухим. — Каждый день я ждал… каждый день, каждую ночь, ожидая, что Учитель даст мне хоть какое-то объяснение…

— Когда мою кровь раз за разом извлекали, вы молчали. Когда я не раз спрашивал, требовал ответа, бился в догадках — вы молчали. Я умолял, просил, стоя на коленях, просил дать мне объяснение — вы молчали. Учитель, вы — небожитель, а я — трава в грязи. Но даже трава…

Может чувствовать боль, может умереть от отчаяния.

Чун Шуан опустил ногу, сменил позу с полуколенопреклоненной на коленопреклоненную и коснулся лбом пола.

Лу Тинцинь закрыл глаза, терпя головокружение и короткие вспышки боли в сердце. Слушая, как голос Чун Шуана затихает, он глубоко вздохнул и постарался произнести как можно спокойнее:

— Чун Шуан, твое упрямство слишком велико. Что бы я ни сказал, это не поможет… Сейчас я спрашиваю в последний раз: ты послушаешь, что я скажу, или нет?

В густой тьме, где руки переплетались с холодными плитами пола, Чун Шуан коротко дышал, не поднимая головы.

Его испуг утих, оставив лишь неиссякаемые потоки крови и слез.

К горлу Лу Тинциня подкатила тошнота, раздражение нарастало. Его тошнило, но, казалось, выходить из него было нечему. Он мысленно считал, но, дойдя до середины, не услышал ответа.

Он обессиленно опустил руки и тихо произнес:

— Уходи.

С тахты донесся шорох одежды.

— Уходи, — повторил Лу Тинцинь. Он хотел придать голосу строгости, но крайняя усталость и жар сделали его слабым и безжизненным.

— Сегодня… нет, завтра, послезавтра… Подумай сам. Причину я тебе уже дал. Если не веришь — волен искать доказательства.

В комнате воцарилась тишина, больше не было ни звука.

Может, они и были, но сознание Лу Тинциня помутилось, восприятие притупилось, и он ничего не заметил. Прислонившись к ледяной стене, он хотел просто уснуть. Но тошнота и тяжесть в груди вновь и вновь вырывали его из забытья.

Его мысли путались, выстраивая в лихорадочном жару причудливые лабиринты.

То он вспоминал Чун Шуана, со слезами на глазах, такого жалкого и несчастного. То снова прокручивал в голове его недавние обвинения. Между ними мелькали кошки, кролики, туманные лесные долины, вечные споры со старшим братом Цзи. А затем, задетый запачканной кровью тетрадью, он вновь возвращался к Чун Шуану.

Чун Шуан… Чун Шуан.

Лу Тинцинь с раздражением открыл глаза. Он не мог уснуть, чем больше думал — тем яснее становилось сознание.

В комнате было холодно от лунного света, дверь оставалась приоткрытой, и Чун Шуана нигде не было.

http://bllate.org/book/34986/4317845