Готовый перевод BL Romance Game Simulator / Симулятор любовной BL-игры: Глава 33

Вечером Ся Циянь по обыкновению принес лемонграсс и зажег его в курильнице, надеясь выкурить из комнаты назойливую мошкару — уж больно жалко ему было смотреть на приятеля.

У того едва зажила нога, как теперь от укусов распухли кисти рук.

Чжу Яо лишь вздохнул в молчании. Он и сам не мог взять в толк, с чего этим тварям дались именно его руки.

— Брат Чжу, по-моему, завтра тебе лучше спуститься со мной к подножию горы. Там хотя бы гнуса поменьше, а здесь ты долго не протянешь. Я попрошу кого-нибудь купить полог от комаров.

Поставив курильницу с лемонграссом, Ся Циянь зажег еще и благовония, совсем недавно купленные Лян Доу. По комнате мгновенно разнесся густой, пряный аромат.

Чжу Яо не удержался и чихнул. Ся Циянь звонко расхохотался и с наигранным вздохом промолвил:

— Эх, брат Чжу! В следующей жизни тебе непременно нужно родиться в знатной да богатой семье. Простой люд такое нежное создание просто не выходит!

Чжу Яо промолчал в ответ.

Что тут скажешь? Обычные бытовые условия современного человека в тысячу раз превосходят суровую древность.

Договорив, Ся Циянь принялся собирать вещи: завтра предстоял спуск с горы, а дел перед отбытием оставалось немало.

Чжу Яо долго молчал, гипнотизируя взглядом его спину. Сняв контактные линзы, он вновь отчетливо увидел перед глазами светящийся таймер. И почему-то в этот миг ему вспомнилась функция [Хроника времени].

Повинуясь мысли, система зафиксировала кадр — сделала снимок.

Правда, вид получился чересчур домашним, что могло бы слегка пошатнуть его образ перед преданными фанатами... Чжу Яо непредумышленно вспомнил ту тихую девушку, которую встретил в музее.

А цифры таймера продолжали неумолимо утекать, секунда за секундой:

[4319:56]

[4319:55]

[4319:54]

...

Прикрыв на мгновение глаза, Чжу Яо негромко произнес:

— Вот и восьмой день.

Он появился здесь вечером, и только что завершилась седьмая ночь.

— «Время уходит, подобно воде в реке, не останавливаясь ни днем, ни ночью...» — с легкой грустью процитировал Ся Циянь. Застыв на миг, он повернулся к Чжу Яо и с открытым, твердым взглядом тепло улыбнулся: — Брат Чжу, не стоит обо мне тревожиться. Эти десять дней стоят половины человеческой жизни.

Чжу Яо поднял взор, не находя слов.

Ся Янь подошел к книжной полке у окна, снял оттуда рукопись, вернулся к ложу и протянул ее Чжу Яо:

— Это повесть, которую я написал тогда, вдохновившись нашей встречей. Нам посчастливилось увидеться вновь, и одна лишь эта радость уже с лихвой наполняет мое сердце. Мне этого довольно.

Чжу Яо молчал.

Он подумал: «А Хэлянь Хуэй... смог бы он мыслить так же?» Вряд ли.

Тот лишь жаждал бы большего. И сколько бы Чжу Яо ни твердил, что они никогда не встретятся вновь, Хэлянь Хуэй всё равно не отступится. Он будет гнаться за ним без устали... до самого последнего своего вздоха.

Ся Янь мягко улыбнулся:

— В этой книге описана всего одна встреча, но в ней — вся жизнь. В свое время меня за это немало бранили. Слушатели писали письма, умоляли изменить концовку или написать продолжение, но я стоял на своем. Друзья бранили меня за упрямство! Но я искренне верю: этого достаточно. Первое мгновение — судьба, а вторая встреча... и вовсе превзошла все ожидания. Мне сполна хватает этого.

— А если... будет и третий раз? — спросил Чжу Яо.

Ся Янь слегка оторопел:

— Неужели?

Чжу Яо закрыл глаза:

— Кто знает.

— Стало быть, и ты не уверен? Что ж, тогда не стоит забивать этим голову. К чему тужить о том, что еще не сбылось? — ласково проговорил Ся Янь, держа рукопись в руках.

— Потому просто живи дольше, — произнес Чжу Яо.

Ся Янь не удержался от смешка:

— Разве я похож на человека с недолгим веком? Полно тебе! Приятели всегда завидовали моему здоровью. Я отродясь не ведал тяжких недугов, а в юности мог пройти сотню ли за день и даже не устать.

Чжу Яо не стал открывать глаз.

«И всё равно до глубокой старости ты не дожил... Хотя среди древних встречались и те, кто доживал до восьмидесяти».

— Брат Чжу, в темноте тебе трудно разобрать строки. Позволь, я сам прочту ее тебе. Повесть небольшая. В свое время она пришлась по душе многим, хотя я и приукрасил кое-какие детали... Боюсь, в книге все вышло совсем не так, как во время нашей настоящей встречи.

Та ночь угасала под ровный, чистый и певучий голос Ся Яня, звучавший у мерцающей свечи, да тихие ответы и редкие вопросы Чжу Яо.

Когда луна поднялась к зениту, навалилась дремота.

Чжу Яо вдруг тихо произнес:

— Мое имя... Яо. Изначально это был иероглиф «далекий», но потом при записи допустили ошибку.

— Из строки: «Подарил мне персик, я в ответ — прекрасный нефрит»? — тихим голосом уточнил Ся Янь.

Чжу Яо, лежа на кушетке, лишь неопределенно отозвался, принимая это за полуночную беседу ни о чем.

— «Яо» означает драгоценный нефрит, — мягко добавил Ся Янь. — Нефрит далеких гор... Тебе это имя невероятно под стать, брат Чжу.

— Какое бы имя ни назвали, ты к любому найдешь красивое сравнение, — пробормотал Чжу Яо, смыкая веки.

Ся Янь лишь улыбнулся и продолжил чтение, про себя повторяя это имя.

Время шло. Ответы Чжу Яо становились всё тише, пока вовсе не умолкли. Обернувшись, Ся Янь увидел, что юноша уже погрузился в глубокий сон.

Ся Янь тепло улыбнулся, взял веер из пальмовых листьев и стал тихонько обмахивать спящего.

***

На следующее утро они отправились в путь. Вместе с ними спускались Фань Ли со своим слугой, не упустивший случая присоединиться Чжао Лин, а также круглолицый юноша Лян Доу. Кроме того, к компании примкнула матушка Фан — супруга одного из наставников Академии — вместе со своими двумя детьми. Продавцы из местных деревушек поставляли свежий османтус, и матушка Фан хотела купить немного цветов, чтобы сшить ароматические саше и приготовить османтусовые коврижки.

— Обычно люди поднимаются на вершины, чтобы созерцать даль, а мы спускаемся в низину, — шествуя по тропе, со вздохом изрек Чжао Лин. — Поистине, пренебрегаем мирской суетой!

Идущий впереди Чжу Яо от этих слов лишился дара речи. Кто же так нагло хвалит самого себя? Он перевел взгляд на подножие горы. Дожди, прошедшие накануне, наполнили реку, и бурлящие воды неслись с шумным плеском. Свежим ветром потягивало осенней прохладой.

Впрочем, сменив обувь, идти стало куда удобнее.

Заметив, что никто не подхватил его философскую мысль, Чжао Лин переключился на идущего рядом слугу:

— Доу-эр, ты ведь на днях ездил в главную управу. Чего вкусного там откушал? Встретил ли хоть одну красавицу?

Лян Доу лишь фыркнул:

— Господин Чжао, те, кого я считаю красивыми... вам точно не придутся по вкусу.

— Ого! Хочешь сказать, я тебе не кажусь красавцем?

Лян Доу потерял дар речи от такой беспардонности.

Чжу Яо тоже едва удержался от стона. Так вот к чему вел этот балагур — ждал, пока его нарекут красавцем! Чжу Яо посмотрел на Ся Яня: как тот вообще сподобился взять себе такого ученика?

Ся Янь ответил сочувственным, беспомощным взглядом. Очевидно, и ему не раз приходилось терпеть несносную выдержку своего подопечного.

Матушка Фан не удержалась от смешка.

Идущий рядом с ней мальчуган А-Цзяо беспечно заявил:

— Брат Чжао так хорош собой! Настолько хорош, что деревенские бабы так и норовят приласкать его. Не будь у него четырех дюжих слуг, они бы его давно на кусочки разорвали!

Матушка Фан в ужасе тут же зажала сыну рот.

Ся Янь от души расхохотался:

— Замечательно сказано, А-Цзяо! Почаще поправляй брата Чжао, а то он совсем изгалялся в бахвальстве и насмешках над Доу-эром.

— Мама, слыхала? Учитель меня похвалил! — выпятив губу, гордо проговорил мальчуган.

Матушка Фан лишь крепче сжала его ладошку и промолчала. Эх, сама виновата: шутила при муже, а ребенок всё запомнил.

Чжао Лин, привыкший зубоскалить над другими, сам оказался поднят на смех пятилетним ребенком. Почасав затылок, он с шутливой досадой подхватил мальчишку на руки и пошагал дальше:

— А-Цзяо, и откуль у тебя такой острый язычок? Кто тебя научил? Я в твои годы и в подметки тебе не годился.

— От рождения дано! Ну как тебе, брат Чжао? — бойко отрезал тот.

Чжао Лин окончательно лишился слов.

Даже Лян Доу про себя усмехнулся: нашла коса на камень!

Фань Ли сохранял привычное молчание. Лишь когда группа спустилась к подножию горы и ненадолго разделилась, а сами они направились к ткацкой мастерской, разговор возобновился.

Его слуга Чанпу отличался предусмотрительностью и заранее договорился о встрече в нужном месте.

Приезжих купцов было человека три-четыре. Сперва они утверждали, будто прибыли из округа Дуньчжоу, но в беседе проговорились, что родом из Фэньчжоу, где владеют обширными землями и немалым состоянием. В округ Синьчжоу их привел слух о некоем новом виде шелкового газа. Эта ткань, невесомая, точно крыло цикады, и необычайно изящная, получила название «Снежно-белый газ».

Нынче из нее было модно кроить ленты для волос и легкие шарфы. Женщины вплетали их в прически или набрасывали на плечи: при каждом порыве ветра легчайшая ткань взмывала в воздух, придавая облику пленительную грацию.

Хотя сам материал стоил недешево, лента из него обходилась недорого, так что купить ее могла даже бедная девушка. Неудивительно, что мода на снежно-белый газ быстро охватила окрестные округа.

Приезжие торговцы сразу оценили ценность новой технологии и ради нее преодолели немалый путь.

Однако вели они себя хитро и увертливо. Сколько бы ни длились переговоры, к согласию прийти не удавалось: главное, они настойчиво требовали, чтобы Фань Ли отправился с ними в Фэньчжоу и помог тамошним мастерам собрать аналогичные станки.

Фань Ли отрезал сразу.

Будь это Дуньчжоу, он, возможно, согласился бы — все-таки соседний округ. Но до Фэньчжоу лежали еще четыре провинции, путь неблизкий. К тому же дома его ждала престарелая мать. Фань Ли не нуждался в деньгах, ему вполне хватало жизни в уезде Нанян, где он учился и обменивался опытом со знакомыми ремесленниками.

К тому же ремесленники Фэньчжоу едва ли могли сравниться с мастерами Синьчжоу. Из тринадцати округов империи именно Синьчжоу — равнинный край рек и озер, славящийся обильным урожаем, развитыми науками и процветающей благодаря речным путям торговлей. Изделия местных умельцев расходились по всем уголкам Поднебесной.

Из-за отказа Фань Ли разгорелся спор. Занервничав, купцы принялись шептаться между собой и наконец предложили колоссальное вознаграждение. За одну лишь поездку они пообещали тысячу лянов серебром — и это не считая стоимости самого станка! Такое щедрое предложение поразило даже Чжао Лина.

— Вы пришли вовсе не за ткацким станком. К чему эта ложь? — внезапно проговорил Чжу Яо.

Купцы оказались прижаты к стене. Старший из них, по имени Ли Гуй, был вынужден признаться:

— Наш хозяин носит фамилию Сюэ и издавна живет в Фэньчжоу... К предстоящему в следующем году юбилею знатной особы из императорского дворца он вознамерился соткать прекраснейший парчовый отрез в Поднебесной. Вот почему хозяин рассылает людей по всем землям в поисках лучших мастеров.

Чжао Лин и остальные мгновенно всё поняли. Фамилия Сюэ, невероятное богатство, связи в Фэньчжоу... Кто еще мог позволить себе подобный размах, кроме клана нынешней Вдовствующей императрицы?

Фань Ли категорически отказал.

Сколько купцы ни молили, тот остался непреклонен. Уходя, торговцы лишь разочарованно качали головой:

— Эх, юноша из рода Фань! Какую же великую возможность ты упустил!

В их глазах читалась искренняя досада на его «недальновидность». Фань Ли же даже не дрогнул в лице.

Как только купцы скрылись из виду, Чжао Лин ядовито усмехнулся:

— Клан Сюэ совсем страх потерял! Его Величество нынче как раз объезжает провинции. Брат прислал письмо: говорит, Император только что прибыл в соседний округ Дуньчжоу, чтобы навестить свою прежнюю прислужницу, выслужившую ему долгие годы и ушедшую на покой... Все в Поднебесной знают, что Государь не жалует свою приемную мать. Я слышал, генерал Сюэ при дворе ведет себя тише воды, ниже травы и заслужил доверие государя, а вот его родичи в провинции возомнили себя царьками!

Фань Ли молчал. Даже если Император холоден к Вдовствующей императрице, она остается матерью государя. Если даже мелкие чиновники в глуши творят произвол, что говорить о родне самой правительницы?

— Хорошо бы Его Величество скорее заглянул в Фэньчжоу и сбил с них спесь! — в сердцах добавил Чжао Лин.

Чжу Яо молча смотрел вдаль, наблюдая за женщиной, работавшей за ткацким станком в соседнем доме.

«Дуньчжоу?..» — отстраненно подумал он. В последние дни он разглядывал карты: округ Синьчжоу граничит с Дуньчжоу, и их разделяет река Вэйшуй.

Ся Янь неторопливо подошел к Чжу Яо:

— Нынешний Император в детстве лишился матери, и его отдали на воспитание Чистой наложнице. Однако они не сблизились. Из-за этого при дворе ему приходилось несладко; к тому же он пренебрегал науками и увлекался лишь военным делом, за что не раз подвергался хуле. Все изменилось на одиннадцатом году эры Чжаохуа: во время осенней охоты на Покойного императора совершили покушение. Он заслонил отца от стрелы и тут же из лука уложил двоих нападавших. Восхищенный Покойный император доверил ему Императорскую гвардию Юйлинь.

— Тогда ему исполнилось всего тринадцать. Позже он всегда держался особняком, не заводил дружбы со слугами престола... И Покойный император до конца дней безгранично доверял ему.

Чжао Лин тоже подошел ближе и с кривой ухмылкой добавил:

— Только Покойный государь и помыслить не мог, что едва он испустит дух, его любезный сынок явится с гвардейцами и за одну ночь вырежет всех своих братьев, под корень! Так и взошел на престол.

Чжу Яо промолчал.

Впрочем, в этом поступке не было абсолютно ничего удивительного.

Ся Янь лишь качнул головой: откровенность этого ученика иногда ставила в тупик. Родственники Чжао Лина мечтают о его чиновничьей карьере, да только с таким языком он быстро навлечет на себя беду.

— Дядя рассказывал, — продолжал Чжао Лин, — что той ночью дворцовые стражники, евнухи и служанки искренне ликовали. Поговаривают, будто один евнух, едва Покойный император занемог, мчался во весь опор, чтобы предупредить его... Наш Император никогда не притеснял дворцовых слуг, и на фоне остальных принцев казался им едва ли не благодетелем.

Чжу Яо воздержался от комментариев.

Что тут скажешь? В бытность призраком он наслушался всякого... На склоне лет этот Император эры Чжаохуа сделался болезненно подозрительным, и вся прислуга трепетала перед ним, боясь навлечь на себя его гнев.

— А что за служанка при нем была? — вдруг спросил Чжу Яо.

Чжао Лин про себя удивился: неужели этот гость не знает таких вещей? По его обличью и стану сразу видать человека благородного происхождения — в деревенской глуши такой не вырастет. Руки белые, гладкие, без единой мозоли. Первое время Чжао Лин давал ему не больше двадцати пяти лет. Однако слуги болтали, будто на днях, когда гость отлеживался в доме из-за травмы ноги, забежавшие мальчишки слышали, как тот упомянул, что ему уже тридцать два года.

Ся Янь тем временем пояснил:

— Ее фамилия Чжун, а имя Инь. Родом она из бедной семьи округа Дуньчжоу. В детстве из-за нужды ее продали во дворец, где она долгие годы прислуживала Чистой наложнице, давшей ей имя Цинъянь. В начале эры Сипин Император позволил ей вернуть прежнее имя, и с тех пор она бессменно находилась при нем. Говорят, она отличалась отменной кротостью, за что ее уважал весь дворец. Народ поминал ее так: «Хоть и не родная мать, а заботилась не хуже». На девятом году эры Сипин Император отпустил ее на свободу. Вот уже девять лет, как она вернулась в родные края.

Чжао Лин лукаво ухмыльнулся:

— Учитель, а ведь я видел ее однажды!

Ся Янь покачал головой:

— Твой род как раз из Дуньчжоу, странно было бы, если б ты упустил случай поглазеть!

— Красотой она не блещет, — замешкавшись, добавил Чжао Лин.

— Ей уже приспело время пестовать внуков, к чему эти суждения? — остудил его Ся Янь.

— Эх, да просто болтают, будто Вдовствующая императрица возненавидела эту служанку и выжила ее из дворца! Кое-кто даже думает, будто из-за нее Император до сих пор не взял себе супругу, — не унимался Чжао Лин.

— Судачество бездельников! — возразил Ся Янь. — Государь просто не желает связывать себя узами брака с великими кланами. Неужто ты сам этого не понимаешь?

Чжао Лин понизил голос до шепота:

— Учитель... а в народе ходят слухи, будто наш Император — и вовсе не сын Покойного государя...

Чжу Яо задумчиво замер, уйдя в свои мысли.

Ся Янь взглянул на него и некоторое время молчал, прежде чем негромко произнести:

— На девятом году эры Сипин Император усыновил мальчика по имени Е и пожаловал ему титул князя Цзи. Государь души в нем не чает. Говорят, Император встретил его в Дуньчжоу и объявил сыном сгинувшего в народе князя Хуая. Вот только мало кто верит в эту сказку.

— Да хоть бы и так! Кому какое дело? — Ся Янь неожиданно подхватил Чжу Яо за рукав. — Брат Чжу, пошли вкусим крабов! В городке Ситянь у меня есть знакомый умелый рыбак, он каждый год ловит отборных крабов.

Чжу Яо взглянул на его руку и сопротивляться не стал.

Так восьмой день завершился пиршеством: отварные крабы, вяленая утка по-деревенски, свежая сочная капуста... Обед вышел на славу.

На гору они возвращаться не стали. В городке у Ся Яня имелось несколько домиков, где он часто останавливал гостей из Академии. Там они и расположились. Чжао Лин с товарищами вернулись к занятиям.

Матушка Фан с детьми тоже задержалась. Сушеные цветы османтуса, которые она купила, годились на саше, а вот для османтусовых пирожных требовались свежие бутоны. После дождей их аромат быстро выветривался. Один местный пообещал, что завтра его знакомый из соседнего городка, где дождей не было, привезет свежий цвет.

На следующее утро сельчанин и впрямь привез охапку нетронутого дождем ароматного османтуса. Обрадованная матушка Фан решила приготовить сладости прямо здесь. Она набрала свежего клейкого риса нового урожая.

Чжу Яо с любопытством наблюдал за ее хлопотами. Заметив его интерес, матушка Фан привлекла юношу к делу: вместе они перетирали рисовую муку и варили густой османтусовый сироп.

К полудню османтусовые коврижки были готовы. Воздушные, мягкие, они выглядели невероятно аппетитно. Матушка Фан придала им форму зайчиков с помощью специальных формочек.

— А уж османтусовый забродивший напиток — и того лучше! — вздохнула она, но тут же оживилась: — А не остаться ли нам еще на день? Я бы сварила османтусового вина! На горе слишком холодно, сусло не забродит как следует.

— Да-да! Коврижки вкусные, а напиток еще лучше! Я хочу! Мама, давай останемся! — принялся канючить А-Цзяо.

Чжу Яо наблюдал за этим со скрытой улыбкой. Мальчишка был шустр: на самом деле никакое вино его не волновало. Еще утром Чжу Яо слышал, как тот шептался с Лян Доу: А-Цзяо изо всех сил пытался вильнуть от возвращения в Академию, чтобы отправиться со взрослыми на речной островок ловить рыбу и раков.

Матушка Фан загорелась идеей и тут же взялась за дело. Поскольку у Чжао Лина в городке оставались слуги, матушка Фан, поддавшись на уговоры сына, доверила мальчугана им, а сама вместе с дочкой осталась хозяйничать.

После полудня вся компания отправилась к речному островку неподалеку от городка, захватив с собой коробочку со свежими османтусовыми коврижками и прочие яства.

Ся Янь разложил снасти и, наблюдая за резвившейся детворой, весело заметил:

— Брат Чжу, разве это не настоящая осенняя прогулка?

— Скорее, детский сад на выгуле, — вздохнул Чжу Яо. Он и сам не понял, как двое детей превратились в пятерых: к ним примкнула ребятня из городка. Они непрестанно гамородили и липли к нему, хотя сам Чжу Яо никогда не считал себя любимцем детворы.

Ся Янь расхохотался:

— Да ты просто слишком добр, брат Чжу! А эти сорванцы никого не боятся.

Чжу Яо промолчал. Не срывать же злость на малышне.

Вскоре Ся Янь присмотрел уединенное место выше по течению и погрузился в тихую радость рыбной ловли.

Чжу Яо, постояв немного рядом, откровенно заскучал.

— Почему твоё прозвище «Отшельник, обнимающий камень», а не «Дикарь из Наняна»? — спросил он. Отшельническая жизнь казалась ему невыносимой тоской: сидеть с удочкой на берегу было настолько скучно, что тянуло в сон.

Ся Янь удивленно поднял бровь:

— Брат Чжу, откудова ты знаешь про прозвище «Отшельник, обнимающий камень»?

— Твой ученик проболтался.

— Шаоюань?

Чжу Яо отрицательно качнул головой.

Раз не Шаоюань, значит, Юньцзэ.

Ся Янь с досадой вздохнул:

— Похоже, за шесть лет я так и не изучил нрав собственного ученика!

— И зачем ты обнимал камень? — не удержался от подколки Чжу Яо.

— Кхм... — Ся Янь смешался. — Как-то раз в горах я по незнанию набрал ядовитых грибов. Пообедал ими, а в голове так затуманилось, что я принял обычный валун за цитру и пытался на нем сыграть! Очнувшись, я осознал весь абсурд произошедшего и взял себе такой псевдоним.

На этот раз Чжу Яо искренне, звонко расхохотался.

Осенний ветер колыхал прибрежную зелень, уже тронутую желтизной. Вдали золотились налитые колосом рисовые поля, под ногами журчала прозрачная вода, а в воздухе кружился белесый пух дикого камыша. Согретый солнцем, юноша словно ожил — его облик обрел невиданную теплоту и яркие краски.

Глядя на него, Ся Янь тоже улыбнулся:

— Брат Чжу, тебе следует смеяться почаще.

— Буду смеяться — всю рыбу распугаю, — с усмешкой отозвался тот.

Он как раз заметил, как в прозрачной струе плеснулась крупная рыбина и скрылась в глубине.

Ся Янь дернул удочку и вздохнул:

— И впрямь сорвалась.

— Ладно, уди себе на здоровье, — проговорил Чжу Яо, подбирая коробочку. — Пойду к детворе, надо хоть коврижки доесть.

Он не стал мешать заядлому рыбаку и направился ниже по течению.

В мелководье речной островок омывали мелкие струи, куда местные часто ходили за дикими кореньями. После дождей вода прибыла, но едва доходила до колен. Через реку высился узкий каменный мостик со ступенями, по которому жители перебирались с берега на берег, не замочив ног. А чуть выше расположился мост постарше и шире — по нему проезжали повозки.

Ся Янь с улыбкой проводил его взглядом.

Раздав коврижки ребятам, Чжу Яо разулся и вошел в воду. День стоял жаркий, душный — осеннее тепло еще не ушло после Праздника середины осени.

Он подставил лицо ласковым лучам.

— Брат Чжу, а ты чего не ешь? — окликнул его А-Цзяо.

Чжу Яо отрицательно качнул головой. Голода он не чувствовал, да и чем его удивят... Впрочем, от какой-нибудь нездоровой вредной еды из своего времени он бы сейчас не отказался. И надо же было провалиться сюда прямо на голодный желудок!

Умяв сладости, мальчишки с азартом принялись ловить мелких рыбок и раков.

Чжу Яо клонило в сон. Опустив искусанные кисти в прохладную воду, он почувствовал, как спадает зуд и припухлость. Надо признать, внизу гнуса было куда меньше. Знай он заранее, спустился бы в городок в первый же день, а не доводил свои руки до такого плачевного состояния.

Время на островке текло неторопливо, точно густой мед. Согретый солнцем, Чжу Яо разленился. Краем глаза он видел, как дети, выгнув спины, копошатся в иле и песчаных ямках.

Едва заметная улыбка тронула его губы. Обернувшись, он бросил взгляд выше по течению: одинокая фигура в бирюзовом одеянии всё так же недвижимо возвышалась над водой, наслаждаясь тишиной. На берегу дежурили дюжие слуги, так что за безопасность можно было не переживать.

Успокоенный этой мыслью, Чжу Яо прикрыл веки.

Сколько прошло времени — неизвестно. А-Цзяо только-только выудил маленького рачка и нашел гладкий пестрый камушек. Намереваясь отнести добычу матери, он вдруг почувствовал, как приятель дергает его за рукав:

— Смотри! Сколько людей! Сколько коней!

А-Цзяо проследил за его взглядом и обомлел: по мосту двигалась внушительная кавалькада, а во главе ее выступал великолепный белоснежный конь.

Мальчишка тут же подскочил к дремавшему Чжу Яо и принялся тормошить его:

— Брат Чжу! Ты видел когда-нибудь белого коня? Ты говорил, что видел белого тигра, а коня белого видел? На мосту кавалькада! И на белом коне кто-то сидит! Они смотрят прямо на нас! Точно знатные господа!

— Какая высокая лошадь!

— А белая — ровно снег!

Дети подняли шум, и слуги с берега настороженно направились к ним.

Чжу Яо очнулся ото сна. Взгляд его оставался затуманенным; все еще сонный, он рассеянно поглядел на мост. Но не успел он разглядеть всадников, как порывом ветра прямо ему на лицо нанесло легкую, точно крыло цикады, белую ленту.

Он замер от неожиданности и рефлекторно сжал шелк в ладони. Проследив за лентой, улетавшей к каменному мосту, он увидел белоснежного коня... В памяти мгновенно вспыхнула догадка, и юноша погрузился в долгое, тяжелое безмолвие.

На мосту сгрудилась кавалькада. Высокие и коренастые, стройные и плотные — все всадники держались в седле с горделивой выправкой. Позволив своему коню остановиться, предводитель заставил и всю свиту натянуть поводья.

— Ваше Величество, каково совпадение! — звонко расхохотался свитский в алом парчовом халате, разгоняя внезапно возникшую тишину. — Лента, которую вы изволили держать в руках, слетела прямо на лицо тому молодому господину!

Он искренне подивился происходящему.

Спустя долгое мгновение всадник на белом коне тронул поводья. Его голос, раздавшийся в тишине, прозвучал чисто и звонко, точно удар нефрита о золото — глубокий, прохладный, отстраненный. Говорил он негромко, однако эти слова тяжелым грузом легли на сердце каждого присутствующего:

— Тот самый «Снежно-белый газ», что покорил округ Синьчжоу своей невесомой красотой... ткут на этих берегах?

http://bllate.org/book/34955/5146821