Готовый перевод BL Romance Game Simulator / Симулятор любовной BL-игры: Глава 28

В зале музея царила тишина, лишь кое-где прохаживались редкие посетители.

Экспонатов здесь было немного, они свободно располагались в застеклённых нишах по углам, однако сама экспозиция была выстроена безупречно, а пояснительные таблички отличались редкой подробностью.

В самом центре внимания, внутри большого прямоугольного витринного куба, стояла скромная табличка: «Экспонат временно вывезен для экспонирования в другом музее».

— И его действительно забрали! — с досадой вздохнула Лю Бэй. — Честное слово, невероятно! Я ведь перед поездкой спала и видела, как сфотографирую эту ширму из чёрного лака... Красота невероятная! Даже в сериале её копия выглядела потрясающе, а уж на снимках блогеров — и подавно. Все реки и горы Поднебесной вырезаны — невероятный размах! Но и Государственный музей хорош: где поднялся ажиотаж, туда сразу и мчатся за экспонатами.

Чэнь Инъин попыталась её успокоить:

— Ничего не поделаешь. После той специальной передачи на телевидении вокруг неё поднялся такой шум.

— Да они всё подряд растащили! Эпитафию увезли давно, теперь вот и ширму... Неудивительно, что здесь почти никого нет — самое ценное заграбастали!

Девушки продолжили вполголоса делиться досадой, разглядывая оставшиеся экспонаты.

***

Чжу Яо тем временем замер у противоположной стены. Его внимание приковал стенд с вступительным словом — небольшой уголок, посвящённый совсем другому человеку.

«Чистые воды Вэйхэ взрастили поколения...»

«Почему он избрал эти берега своим последним приютом? Никто не знает наверняка. Известно лишь, что всю свою жизнь он искал истину и знания, не посрамив ни собственной совести, ни поднебесного мира».

«Без единого сожаления?..»

«Не посрамив мир, но был ли он честен перед самим собой? Вряд ли».

Чжу Яо долго не мог отвести взгляда. В памяти невольно всплыл тот вечер: бесконечный дворец, уходящий в темноту переулок, человек, медленно ведущий под уздцы белого коня... Он с привычной заботой поправлял на нём одежды и... едва заметно, словно невзначай, касался его руки.

Казалось, всё это произошло только что. Он до сих пор ощущал то живое тепло, то сбивчивое дыхание — настолько всё было настоящим, до головокружения.

Но теперь их разделяла тысяча лет. Время безжалостно стёрло всё.

Лишь он один, застрявший в этой истории человек, вернувшись в реальность, продолжал всё помнить.

«Неужели он и правда принял всё так легко?»

Чжу Яо не верил в это. Сделав шаг вперёд, он подошёл к единственному стоящему здесь стеклянному витринному кубу.

Внутри лежали обломки бумажного змея, а рядом — воссозданная реставраторами точная модель.

Восстановленный змей выглядел изящно и тонко.

Удивительно: Чжу Яо видел его впервые, но с первого же взгляда почувствовал странную привязанность, будто эта вещь безупречно попадала в его внутреннее чувство прекрасного.

Чжу Яо протянул руку и на мгновение прислонил ладонь к стеклу.

«Ошибка бумажного змея»... Кто же совершил ошибку? И кого она сгубила?

Гадать не хотелось.

Время принесёт все ответы, вот только сил и решимости искать их у него почти не осталось.

Постояв ещё немного, Чжу Яо отвернулся и пошёл дальше.

***

В самом углу зала он застыл перед витриной.

Внутри покоилась шпилька из белого нефрита. Небольшая, изысканная, выточенная в форме бутона магнолии. Простая и вместе с тем невероятно тёплая, она будто излучала мягкое, матовое сияние.

Чжу Яо замер.

«А-Яо, эта шпилька... Я ещё тогда хотел вплести её в твои волосы».

Голос, звучавший в его воспоминаниях, казался совсем близким. Почему он всё ещё помнит это? Зачем бережёт в сердце то, что ушло навсегда?

— Чжу-ге, ты так долго разглядываешь эту шпильку... — подошла Лю Бэй. — А там впереди столько роскошных украшений! Нефритовый руи — просто загляденье! И туалетный столик, и бронзовые зеркала, и резные подвесы, и дворцовые фонари... Чего там только нет! Я перед поездкой читала, что его похоронили скромно, без пышности. Но глядя на всё это, думаешь: да у многих правителей за всю жизнь такого богатства не было! Быть императором — вот это размах!

Чжу Яо молча смотрел на скромную шпильку. На фоне остальных сокровищ она выглядела почти неприметно: ни вычурной резьбы, ни драгоценных каменьев, ни ювелирных ухищрений. Она просто тихо лежала на бархате под стеклом.

Лю Бэй наклонилась ближе к табличке и удивлённо ахнула:

— Ой, надо же! Эта шпилька лежала прямо в главном саркофаге! Выглядит неплохо, хотя та парная резная подвеска в соседнем зале куда искуснее — и цвет, и узор просто невероятные, столько труда мастер вложил... Но в описании сказано, что те подвесы нашли в боковой камере, а шпильку — рядом с ним. Должно быть, она была для них чем-то очень дорогим, личным.

Чжу Яо ничего не ответил. Он лишь смотрел на нефритовую магнолию, увязнув в собственных мыслях. Он никогда не умел слушать разум: зная, что ждать бессмысленно, всё равно упрямо цеплялся за прошлое.

Молил о том, чтобы сквозь века и тысячи перерождений раздался отклик. Молил о том, чтобы живущие ныне помнили.

Но кто знает?.. Слишком многое навсегда осталось там, в неизвестных трещинах истории, которые уже никогда не откроются.

Как и эта шпилька: никто и никогда не узнает, почему её забрали с собой в усыпальницу.

Или... всё, чего он хотел — это чтобы именно сейчас Чжу Яо увидел её?

— Это... шпилька его собственной работы, — тихо, словно в забытьи, проговорил Чжу Яо. — Он подарил её... своему троюродному брату.

Лю Бэй, уже сделавшая пару шагов в сторону, обернулась и недоуменно переспросила:

— Чжу-ге, ты что-то сказал?

— Ничего.

Чжу Яо направился к следующему стенду, сжимая в руке ремешок сумки.

***

Неподалёку Чэнь Инъин внимательно слушала молодого экскурсовода. Возле пышного, отреставрированного дворцового фонаря собрались трое посетителей, разглядывая сложный узор.

— Император Юаньтай обладал изрядным талантом к изящным искусствам, отлично писал каллиграфию и живопись, — рассказывал экскурсовод ровным, поставленным голосом. — Этот фонарь, по всей видимости, был сделан им лично, так что перед нами едва ли не самый уникальный экспонат в нашей коллекции.

— Он ведь был императором? Зачем ему самому делать фонари? — поинтересовался кто-то из экскурсантов.

Гид улыбнулся:

— Рисунок точно принадлежит его кисти. Он перекликается с двумя сохранившимися его картинами — там тоже сюжеты с духами и бессмертными. И на фонаре изображено нечто подобное: притча о дровосеке, который зашёл в горы и за семь дней потерял счёт векам. К тому же Юаньтай страстно любил устроение праздников фонарей — в летописях упомянуто более десятка крупных празднеств. Он щедро одаривал искусных мастеров, и подданные стремились подражать правителю. Именно в ту эпоху ремесло изготовления фонарей достигло небывалого расцвета.

— Чжу-ге, иди скорее сюда! — помахала рукой Лю Бэй.

Когда Чжу Яо подошёл, она протянула ему сувенирный магнитик:

— Мы с Инъин за отметку в соцсетях получили! Смотри, тут магнолия — точь-в-точь как на той шпильке. Подумала, тебе понравится.

Чжу Яо взглянул на изящный цветок и тихо произнёс:

— Спасибо.

— Да не за что! Ты главное не обращай внимания, если я слишком тараторю, — хихикнула она.

Экскурсовод тем временем продолжал:

— Император Юаньтай сам смастерил немало фонарей, причём делал это мастерски. Из уважения к правителю официальные хроники обходили эту деталь молчанием, однако в народных преданиях сохранилось множество упоминаний об его увлечении.

Чжу Яо перевёл взгляд на фонарь. Реставраторы лишь собрали фрагменты воедино — былую живописную тонкость вернуть полностью было уже невозможно.

— Для украшения использовалось сусальное золото и редчайшие минеральные краски. Линии невероятно тонкие, а образы духов — живые, динамичные. Увы, некоторые фрагменты утрачены безвозвратно.

— Инъин, — тихо шепнула Лю Бэй, потянув подругу за рукав, — а в «Сказании о пленительном аромате» романтическая линия главных героев случайно не с Юаньтая списана? Ну, та самая роковая встреча под тысячей огней?

Чэнь Инъин вполголоса ответила:

— Может быть. Но в той книге, что я читала — от лица дворцовой служанки, — ничего не говорилось про то, чтобы император Чжаопин любил фонари или сам их делал.

Гид с лёгкой улыбкой пришёл на помощь:

— На самом деле институт дворцовых служанок к середине правления Чжаопина был практически упразднён. Первая императрица Чжаопина действительно пришла из дворцовых служб, но она была родовитой девицей из клана его матери, а не простолюдинкой.

— «Даровать мир и покой десяти тысячам поколений»... — задумчиво проговорил гид. — Возможно, в юности Чжаопин и грезил об этом. Однако на склоне лет он увлёкся поиском бессмертия и даосизмом. В отличие от Юаньтая, который лишь писал картины на мифологические сюжеты, Чжаопин был по-настоящему одержим идеей победы над смертью.

— И ради этого он истощил казну, выстроив такую грандиозную усыпальницу? — уточнила Лю Бэй.

— Ну, по сравнению с другими владыками, его гробница вовсе не велика, а даров в ней совсем немного. Некоторые государи строили свои усыпальницы по сорок-пятьдесят лет, а он заложил её всего за год до смерти. Скорее всего, торопился остановить уходящее время и хотя бы что-то оставить после себя.

— Получается, Чжаопин так старался, а в итоге его усыпальницу всё равно разграбили подчистую? — со специфическим юмором заметила Чэнь Инъин.

Гид не удержался от смешка:

— На закате династий, когда вспыхивали восстания, грабили всё подряд, и императорские гробницы — не исключение.

— Хорошо хоть Яолин уцелела! Но Юаньтай — вот уж действительно был титан! Всё, что мог, совершил, а что не мог — тоже сделал. И умер рано — если кто и хотел его проклясть, он всё равно уже ничего не слышал, — выпалила Лю Бэй.

Чжу Яо стоял позади них и молча слушал.

Гид рассмеялся:

— А ведь вы в чём-то правы! Гробницу Чжаопина действительно разграбили едва ли не первой — в народе его под конец не любили. А вот о Юаньтае память осталась доброй. В местных хрониках записано: когда мятежники проходили мимо его усыпальницы и хотели её разорить, местные жители встали на защиту.

— Впрочем, разграблять её так и не стали, — добавил экскурсовод. — Есть даже одна байка, почти анекдот: якобы вождь мятежников носил ту же фамилию, что и Юаньтай, вот они и не тронули гробницу из уважения к «сородичу».

Лю Бэй тут же съязвила:

— Одинаковый девиз правления и одинаковая фамилия — это ж надо додуматься! Они случайно не про того ли Юаня? Который усыновил два десятка парней, устроил религиозное объединение, а под конец объявил себя земным божеством?

— Это лишь легенда, да и титула императора он не принимал.

— Ещё бы! Он ведь провозгласил себя богом среди людей, куда уж тут до какого-то императора! Но Юаньтай всё же не был столь безумен: набрать два десятка пасынков и стравливать их между собой, устроить отбор наследника по принципу ядовитых пауков в банке, а потом просто взять и испариться! Понятное дело, что такое государство долго не простояло!

Лю Бэй повернулась к подруге:

— Инъин, не говори, что твой кумир — этот безумец... Хорошо хоть при нём был тот Первый министр, иначе династия Чжоу рухнула бы куда раньше. Он буквально вытащил страну из пропасти! Только вот до сих пор не пойму: зачем он оставил здесь этот кенотаф — пустую гробницу?

— История тем и завораживает, что оставляет белые пятна, — тихо отозвалась Чэнь Инъин. — Именно неизвестность заставляет искать ответы.

— Верно, — вздохнул гид, и в его голосе послышалась лёгкая печаль. — Как и сам Юаньтай, воздвигший эту усыпальницу: он оставил потомкам лишь догадки. Чего он ждал? Что хотел сказать? Мечтал ли об искренней памяти потомков? Вряд ли. Под конец он даже к жизни и смерти относился равнодушно.

— Быть может, он просто ждал. Совсем как герой той истории с дворцового фонаря. Ждал человека, которого так и не смог дождаться при жизни.

Лю Бэй потянула подругу за руку — слушать подобные философские излияния ей явно стало неуютно.

И вдруг позади них раздался спокойный, чистый голос. В нём звучала твёрдая уверенность, перемешанная с едва уловимой грустью:

— Он был свято убеждён, что дождётся.

— И... он дождался.

Экскурсовод осёкся и удивлённо обернулся. Перед ним стоял молодой человек в строгой одежде — белая сорочка, тёмные брюки. Черты лица точёные, холодноватые. Было в нём что-то отстранённое, чуждое суете, хотя он стоял прямо здесь, в пыльном реальном мире.

— Вот-вот! — подхватила Лю Бэй, уже отходя к выходу. — Юаньтай ведь настоящий гений, у него просто не могло не получиться! Усыпальница, простоявшая тысячу лет, легендарная любовь, о которой знают все... Настоящий размах и свобода!

***

Голоса девушек и экскурсовода постепенно затихли вдалеке.

— Чжу-ге, ты сейчас сразу домой? Или, может, пообедаем вместе? Шофёр сказал, напротив есть отличный ресторан домашней кухни Старика Фэна, готовят вкусно и недорого!

Чжу Яо мягко улыбнулся и качнул головой:

— Я, пожалуй, ещё пройдусь по кольцевой аллее.

Лю Бэй с лёгкой досадой вздохнула, но тут же снова повеселела:

— Ну тогда хорошей прогулки! А мы с Инъин доедем на экскурсионном вагончике до кафе, а то пешком ноги отвалятся!

***

Озеро наполнилось тишиной. День клонился к полудню, гуляющих становилось всё меньше. Воздух пропитался прохладой и уединением.

Внезапно налетел порыв ветра, заставив полы одежды затрепетать.

Чжу Яо поднял голову.

Святозарная метель из белых лепестков цветущей груши накрыла тропу, закружившись в воздухе.

Он обернулся. На сердце было неспокойно, но впереди... впереди ждал ответ.

Вот и знакомый развилок. Снова оказавшись на этом месте, Чжу Яо с трудом подавил дрожь. Не выпуская из рук сумки, он шагнул на узкую, заброшенную тропинку, ведущую к одинокой безымянной могиле.

Он не произнёс ни слова.

Возведя взгляд к светлому небу, Чжу Яо медленно смежил веки. Пусть прошлое умчит ветер. К чему терзать душу? На берегах Вэйхэ ответ был дан давно.

Когда он вновь открыл глаза, мир вокруг преобразился.

Мягкий лунный свет заливал каменные ступени. Впереди темнела небольшая беседка.

Чжу Яо застыл, ошеломлённый.

Где он?

Он опустил взгляд: под ногами вилась узкая каменная дорожка, в щелях между плитами пробивался мох и дикие травы. Лишь сумка в его руке напоминала о том, откуда он пришёл.

«Неужели снова?.. Опять перенос во времени? Вернулся в игру?»

Искать ответы не хотелось. Чжу Яо просто стоял неподвижно, потеряв счёт времени.

Сзади раздались тихие шаги. Сначала послышалось затаённое сомнение, а затем — знакомый, до боли родной шёпот:

— Это...

— Это ты. Ты пришёл.

Чжу Яо стремительно обернулся.

В ночной тишине, у резных ворот, стоял человек в простом зелёном халате. Знакомое, благородное лицо, но в чертах прибавилось зрелости, а в уголках глаз залегли тонкие морщинки.

Они смотрели друг на друга сквозь опустившееся молчание.

Чжу Яо подумал: «Сколько лет прошло на этот раз? Это уже второй раз...»

Его собственный облик не изменился... Неужели тот человек так и не принял снадобье? Или оно не подействовало?

Спустя долгое мгновение немолодой уже учёный в скромном платье, тронутый инеем лет, тихо улыбнулся. В его улыбке жила светлая грусть и бесконечная нежность:

— Дорогой мой... Сегодня пятнадцатый день восьмого месяца, празднество Середины Осени... Восемнадцатый год эры Сипин.

— Дорогой мой... Мы так долго не виделись.

— Я... так скучал по тебе. И так беспредельно рад.

http://bllate.org/book/34955/5096742