Готовый перевод Beneath the Mire She Sings / Под илом: Песня, что стала ловушкой: Глава 10

В комнате с задернутыми до упора светозащитными шторами царил непроглядный мрак, и Лян Бэйлинь, закрыв глаза, быстро заснул.

На следующий день Лян Бэйлиня снова не было. Чэн Шунань промучился в тяжелых раздумьях весь вечер и заснул только под утро, а проснувшись, обнаружил, что уже совсем светло.

Он вскочил с кровати, переводя дыхание после внезапно заколотившегося сердца, и вытащил из-под подушки телефон, чтобы посмотреть время.

Половина десятого утра, на телефоне множество сообщений и больше десятка пропущенных вызовов. Он открыл последние сообщения и сразу же замер на месте.

Во всех видах сообщений мелькало словосочетание банкротство Чанцунь. Знакомые дяди, друзья, а также топ-менеджеры компании, знавшие его в лицо, — во всех присланных ими сообщениях речь шла исключительно о банкротстве.

Все они не смогли найти Чэн Цуньчжи и Чэн Иня, поэтому обратились к Чэн Шунаню — единственному члену семьи Чэн, с которым еще можно было связаться.

В этот момент снова раздался звонок, Чэн Шунань с дрожью в руках ответил, с оцепенелым мозгом слушая всё, что говорили на том конце. Затем посыпались новые звонки, он слышал чей-то взволнованный или спокойный голос, но совершенно не знал, что ответить: мысли и язык жили отдельно, и в конце концов он мог выдавить из себя лишь одно: «Я не знаю».

Ладони Чэн Шунаня были мокрыми от пота, экран телефона покрылся влагой. Ему казалось, будто грудь что-то сдавило, стало трудно дышать, перед глазами всё затуманилось, а в голове царила пустота.

Немного придя в себя, он открыл браузер: новостные ленты пестрели заголовками о банкротстве семьи Чэн.

Семья Чэн занималась предметами роскоши и розничной торговлей, владея элитными брендами, универмагами и торговыми центрами. Бренд и рыночные позиции семьи Чэн в Юйши и даже во всем Южном регионе имели колоссальное значение. Поэтому, как только новость о банкротстве была опубликована, она мгновенно выбилась в топ обсуждений.

Чэн Шунань наспех натянул пуховик, выбежал за дверь и только на улице сообразил, что обут в домашние тапки, после чего стремглав бросился назад переобуваться. Он выбежал на главную дорогу, поймал такси и помчался домой, но только оказавшись внутри машины, вспомнил, что должен позвонить Лян Бэйлиню.

Однако телефон так и остался зажат в руке — палец на кнопку вызова он так и не нажал. В конце концов, выйдя из журнала вызовов, он снова посмотрел на те полтора десятка пропущенных: среди них было несколько незнакомых номеров. Он перезвонил по каждому, но ни один из них не принадлежал домашним.

Дозвониться до Чэн Цуньчжи и Чэн Иня, а также до умных часов маленькой племянницы было невозможно.

Вытолкав дверь такси и выбравшись наружу, Чэн Шунань почувствовал, что ноги стали ватными и чуть не подкосились, но всё же заставил себя дойти до главных ворот.

Дом, в котором он еще позавчера жил, дом, где прошли двадцать один год его жизни, был опечатан, вокруг натянута ограждающая лента, а внутри то и дело мелькали люди.

Он подбежал к заградительной ленте. Какой-то сотрудник, принявший его за праздного зеваку, остановил его:

— Проход закрыт, здесь идет опись имущества.

Растерянно озираясь, он заметил в толпе знакомое лицо — это был один из высших руководителей группы Чанцунь, который пару раз бывал у них дома. Тот тоже увидел Чэн Шунаня, сделал несколько быстрых шагов навстречу и оттащил его в укромный угол.

— Сяо-Нань, ты разве не уехал?

— Дядя Чжао, что вообще произошло? Почему мы обанкротились? — Чэн Шунань заставил себя успокоиться, но к концу фразы в его голосе уже послышались слезы.

Тот тяжело вздохнул и рассказал Чэн Шунаню, что прибыль группы Чанцунь непрерывно падала еще два года назад, после чего начались проблемы с денежными потоками, из-за чего стало невозможно вовремя погашать краткосрочные долги и оплачивать операционные расходы. Даже проведенная перестройка бизнеса и попытки спасти положение не принесли результатов.

— Поначалу мы еще могли продержаться какое-то время, но председатель, неизвестно чьему совету последовав, выпустил партию облигаций и привлек инвестиции из М-ской страны. Позже, по рекомендации инвесторов, была проведена реструктуризация активов, и даже пришлось продать ключевое направление — дизайн ювелирных изделий.

Мужчина долго и сбивчиво говорил, то и дело тяжело вздыхая. Чэн Шунань не понимал профессиональных терминов, но отчетливо уловил главное: в критический момент на краю гибели каждое решение руководства оказывалось ошибочным.

— Три месяца назад финансовое положение группы продолжило ухудшаться, и несколько крупных кредиторов планировали подать иски и запросить обеспечение по искам. Председатель не нашел другого выхода, попытался задействовать старые связи, но как назло слег с болезнью.

Чэн Шунань резко поднял голову.

Именно в тот период Чэн Цуньчжи попал в больницу, откуда его стремительно перевели в Европу, в то время как Чэн Инь исчез при загадочных обстоятельствах. Должно быть, еще тогда отец и брат уже вынашивали мысль побега, просто скрыли это от всех.

Включая его самого.

Теперь же, когда отец и сын Чэн сбежали, оставив лишь младшего сына, который ни о чем не ведал и на все вопросы отвечал незнанием, это выглядело донельзя иронично.

На убитого горем, потерявшего всякий облик Чэн Шунаня было больно смотреть, но суровая реальность не знала жалости: предначертанный путь и уготованные страдания неизбежно требуют равновесия, подчиняясь закону причин и следствий.

Это только начало.

Чэн Шунань сидел на ступеньках небольшого сквера напротив дома, тщетно пытаясь кому-то написать, а затем заблокировал телефон и поднял взгляд надалеке.

Серо-голубое небо выглядело пустынным и безрадостным, составляя с унылым пейзажем безжизненную картину. Он был в ней лишь самым незаметным прохожим, в одночасье лишившимся дома и навсегда выброшенным на обочину.

Он не дождался ответа и знал, что и не дождется.

Неизвестно, сколько он просидел — так долго, что от холодных ступенек тело почти полностью онемело и потеряло чувствительность. Лишь тогда он попытался понемногу сдвинуться с места и, опираясь на бортик стоявшей рядом клумбы, поднялся на ноги.

Бесцельно бредя вперед, он только по привычным ориентирам понял, что забрел на первый этаж главного хоста Цзинцзе Кэцзи.

Девушка на ресепшене знала его, ведь он часто заглядывал сюда раньше: порой чтобы забрать Лян Бэйлиня после работы, порой чтобы принести еду и напитки, а еще он регулярно угощал всех сотрудников штаб-квартиры Цзинцзе послеобеденным чаем. Девушка тут же с улыбкой бросилась ему навстречу и проводила Чэн Шунаня к специальному лифту.

О том, что Чэн Шунань — парень Лян Бэйлиня, знала почти вся компания.

В те нечастые визиты Чэн Шунаня чувствовалось некоторое стремление заявить о своих правах, однако в нем совершенно не было высокомерия и придирчивости, свойственных детям из богатых семей. Хотя он с размахом угощал весь офис, стоило кому-то пошутить или заговорить с ним, как он мгновенно смущался и краснел. Однажды, спускаясь вниз, он даже спрятался за спину Лян Бэйлиня, точно ребенок, которого дразнят старшие друзья, и от избытка застенчивости предпочел бы скрыться с глаз.

Фан Лянь проводил Чэн Шунаня в кабинет Лян Бэйлиня, поставил перед ним кофе с десертами и удалился.

Спустя полчаса совещание закончилось. Вернувшись в кабинет, Лян Бэйлинь с порога увидел сидевшего на диване с остекленевшим взглядом Чэн Шунаня.

Заметив вошедшего, Чэн Шунань тут же залился слезами. Он сидел на диване и горько плакал, а Лян Бэйлинь так и замер у входа, судорожно сжав опущенные вдоль бедер пальцы.

http://bllate.org/book/34900/4306980