Готовый перевод Hakodate Moonless Night / Безлунная ночь Хакодате: Эхо несбывшейся любви: Глава 8

— Насчет того, что я купил… думаю, ты и сам догадался. Отоваяма — это как раз владелец того бара трехлетней давности. Два года назад я уволился с работы бармена, тот старик забрал бар обратно, но из-за плоховатого управления прошло всего ничего, как заведение благополучно закрылось.

— Так что теперь, можно сказать, в будущем это место целиком принадлежит нам.

Произнося слово «нам», он сделал едва заметный акцент, словно пытаясь что-то скрыть, но Сюй Шуфань все равно расслышал.

— Разве ты не переживал, на что я буду жить после того, как уволюсь? — Ці Шэньгэ застегнул ремень безопасности, повернул голову и лучезарно посмотрел на него, а в его зрачках плясали искорки света.

— Владелец бара — вот новую работу я себе и нашел.

Спустя ровно три года Сюй Шуфань вновь вернулся в место, где впервые встретился с Ці Шэньгэ.

Вскоре после того, как они ушли от господина Отоваямы, закатное солнце полностью скрылось за горизонтом. Объявив о своем потрясающем решении, Ці Шэньгэ нисколько не смутился ошеломленного выражения лица Сюй Шуфаня и, словно выгоняя палкой нежелающих идти уток на загон, прямо заявил:

— Проголодался? Сначала отвезти тебя поужинать?

Хотя в общей сложности Сюй Шуфань провел на Хоккайдо несколько месяцев, большую часть времени он потратил на бесцельные скитания, так что местной традиционной кухней действительно насладиться не успел.

Поэтому, несмотря на то, что он считал свою революционную волю весьма твердой, услышав вопрос Ці Шэньгэ, он всё же не удержался и на мгновение засомневался, а полсекунды спустя уже наотрез отказался:

— Нет, это дело еще не решено, вот сначала разберемся, а потом уже пойдем ужинать.

Однако именно эти полсекунды колебаний дали Ці Шэньгэ возможность воспользоваться моментом. Тюкнув себя по лбу, он загадочно глухо усмехнулся, после чего решительно вдавил педаль газа и тронул машину с места:

— Поедим и поговорим, у меня тут нет правила не разговаривать за едой.

Ці Шэньгэ привез Сюй Шуфаня в якитори-изакая.

Заведение оказалось небольшим, но уютно обставленным: повсюду разливались теплые желтоватые тона, а из щели приоткрытой двери наружу доносился аромат еды, пропитывая половину переулка.

— Юкиабури… — Сюй Шуфань поднял голову, глядя на вывеску, висевшую над входным порталом, и, прищурившись, медленно прочел эти иероглифы.

— Я здесь частый гость, бываю почти каждый месяц, — небрежно пояснил Ці Шэньгэ, приподнимая для него занавеску.

Словно в подтверждение его слов, стоило им только переступить порог, как к ним тут же направилась молодая девушка с миловидным лицом и, фамильярно улыбнувшись Ці Шэньгэ, произнесла:

— Ці, почему ты приходишь только в самом конце месяца?

Девушка вышла из кухни. От ее фартука всё еще исходил легкий, присущий этому месту запах съедобного масла, и Сюй Шуфань сразу понял, что она и есть хозяйка этого заведения. Услышав ее слова, Ці Шэньгэ улыбнулся и небрежно бросил:

— Просто было немного много работы.

И добавил:

— Это мой друг, господин Сюй. Теперь он живет со мной.

Тогда девушка перевела взгляд на Сюй Шуфаня. Очень мягко улыбнувшись, она поприветствовала его:

— Здравствуйте. Вы впервые в нашем заведении. Надеюсь, еда на Хоккайдо оставит у вас хорошее впечатление.

Сюй Шуфань, сощурив глаза, ответил: «Хорошо».

Девушка проводила их к столику у окна с самым лучшим видом, принесла меню и удалилась. Ці Шэньгэ протянул тонюсенькую брошюрку Сюй Шуфаню, тот раскрыл ее, слегка пролистал и в испуге поднял голову:

— Так дорого?

Это же по стоимости может сравниться со всеми его тремя приемами пищи за день, если еще и с учетом налога с продаж.

Ці Шэньгэ отнесся к этому легкомысленно:

— Продукты свежие, мастерство уникальное, к тому же цены в Хакодате изначально не назовешь низкими. Впрочем, раз со мной пришел, на все блюда будет скидка двадцать процентов.

Услышав это, Сюй Шуфань наконец-то выдохнул с облегчением, снова перевел взгляд на меню и не преминул проворчать себе под нос:

— У тебя что, такой большой авторитет?

Ці Шэньгэ с легкой усмешкой посмотрел на него и бесстыдно заявил: — Ничего не поделаешь, личное обаяние сказывается.

В конце концов Сюй Шуфань тщательно всё отобрал и заказал фуа-гра, говяжьи ребрышки, жареный на углях сайру, а также фирменные японские рисовые лепешки с начинкой. Когда меню забрали, он посмотрел, как Ці Шэньгэ неторопливо снимает пальто, аккуратно складывает его и вешает на спинку стула:

— Вы с хозяйкой этого места близко знакомы?

— Нормально, — Ці Шэньгэ взял чайник и жестом предложил Сюй Шуфаню подать чашку.

— Она была постоянной клиенткой в том баре, часто захаживала ко мне, ну а я, естественно, должен был отвечать взаимностью, вот так туда-сюда и сблизились.

— Вот оно как, — сухо произнес Сюй Шуфань, внезапно сообразив, что даже не знает, что уместно сказать в ответ.

— Только ты не пойми неправильно, мы просто друзья, — Ці Шэньгэ наполнил до краев его чашку источающим белые клубки пара ячменным чаем и наконец соизволил одарить его прямым взглядом: — Она знает, что мне нравятся мужчины.

Сюй Шуфань, который только-только взял чай и собирался сделать глоток, едва не выплюнул его со звуком «пфф».

Ці Шэньгэ невозмутимо понаблюдал за ним пару секунд, затем вытащил две чистые салфетки, протянул их человеку, который зажал рот рукой и зашелся в тихом кашле, и с чувством произнес:

— Три года не виделись, а ты всё так же легко давишься.

На этот раз Сюй Шуфаню потребовалось куда больше усилий, чем прежде, чтобы успокоить дыхание и прийти в норму. Они молча переглядывались с минуту, после чего Сюй Шуфань первым отвел взгляд и очень непринужденно, но донельзя коряво сменил тему.

— Тебе пора выполнять обещание. Насчет бара — что ты вообще об этом думаешь, расскажи мне всё как на духу.

Его метод ухода от ответа был поистине неуклюжим, но Ці Шэньгэ лишь улыбнулся и не стал ковырять эту тонкую корку притворства. Он послушно ответил на вопрос Сюй Шуфаня:

— Что именно ты хочешь узнать?

Сюй Шуфань посмотрел в окно. На ветках низких сосен вдоль улицы лежал иней, на самой макушке виднелось совершенно неприметное рождественское украшение — судя по всему, маленький бубенчик, который не издал бы громкого звука, даже если бы подул ветер.

Он думал: каким была жизнь Ці Шэньгэ до того, как он сам приехал в этот маленький городок, где треть года идет снег?

— В чем заключалась суть твоей прошлой работы?

Спустя долгое время он вновь перевел взгляд на лицо Ці Шэньгэ и неожиданно задал вопрос.

Ці Шэньгэ приподнял бровь, словно его удивил такой выбор темы. Но всё же ответил:

— Делал расчеты, приводил в порядок отчеты, вычислял показатели фондового рынка за определенный период, а затем общался с начальством и коллегами — они должны были принимать решения о том, в какой момент компании следует заходить на рынок, основываясь на моих вычислениях.

Выглядя спокойным, Ці Шэньгэ поднял чашку и сделал глоток терпкого ячменного чая.

— Честно говоря, мне не нравилась такая работа, с самого начала и до конца не нравилась. В университете я изучал финансы, от бакалавриата и до самой аспирантуры, ни разу не меняя специальности. Иногда я думал: почему я продолжаю упорствовать, раз мне это не по душе? Ради блестящих перспектив трудоустройства и того, что все вокруг твердили, будто у меня талант к этой сфере?

Ці Шэньгэ опустил чашку и с горькой усмешкой покачал головой, будто все те воспоминания и вложенные душевные силы не стоили ломаного гроша и никогда не были тем, к чему он по-настоящему стремился.

— Как думаешь, не дурак ли я? Даже не понимал, чего на самом деле хочу, пока из-за твоего прихода не решился бросить работу.

Услышав последнюю фразу, Сюй Шуфань резко замер:

— Значит, ты и вправду принял это решение из-за меня?

На сей раз Ці Шэньгэ наконец оставил попытки всё отрицать.

— Мм, — прямо глядя в глаза Сюй Шуфаню, произнес он короткий слог. — Но ты ошибся: не ради тебя, а из-за тебя.

— Когда мы встретились три года назад, ты сказал, что отправляешься в очень далёкую дорогу, чтобы отыскать того, кого невероятно трудно найти. После твоего ухода я ни на секунду не переставал вспоминать эти слова. Я подумал, что, пожалуй, мне тоже стоит попытаться что-то отыскать. Будь то свобода или собственная душа, но мне захотелось попытаться стать таким же, как ты.

Дойдя до этого места, он улыбнулся Сюй Шуфаню, и его взгляд, казалось, сквозь хрупкое тело собеседника и покрытое инеем стекло устремился куда-то очень далеко.

— Быть как ты — не оказаться запертым здесь, в ловушке, сотканной из времени и толпы людей. Я тоже захотел попытаться что-то найти.

В тот вечер Сюй Шуфаню показалось, что он словно познал всё в Ці Шэньгэ.

В ходе их прошлых, пусть и непродолжительных, но казавшихся весьма показательными контактов, он вовсе не считал Ці Шэньгэ особо разговорчивым человеком.

Но реальность заключалась в том, что — возможно, потому, что ячменное спиртное, выпитое в обед, еще не до конца выветрилось из его тела, — этот мужчина, с которым они воссоединились не прошло и суток назад, выложил ему всё так искренне и непринужденно.

Иными словами, он не держал обороны перед незнакомцем, с которым был знаком от силы меньше недели.

Ці Шэньгэ родился и вырос на родине, а до пятнадцати лет жил в красивом приморском городе. В год поступления в старшую школу из-за перевода отца по работе они получили статус постоянных резидентов и всей семьей переехали в эту незнакомую страну.

Он закончил старшую школу в Токио, а затем благополучно поступил в знаменитый среди национальных вузов Хоккайдоский университет. По его собственным словам, студенческая жизнь протекала пресно и скучно — кроме первых мест по успеваемости и гениального ореола прямого поступления в аспирантуру, в ней не было ровным счетом ничего.

Но как бы то ни было, его жизнь можно было назвать гладкой и безупречной. Ровно до того момента, как на третьем курсе в результате страшной автокатастрофы неожиданно погибли его родители. С той поры двадцатилетний Ці Шэньгэ остался совершенно один на один со всем миром, одинокий и покинутый на этом затерянном среди бескрайних вод острове.

Ці Шэньгэ говорил, что его жизнь напоминает дугу, движущуюся по рельсам: хоть он изо всех сил и изгибался, пытаясь вкусить прелесть схода с пути, подобные попытки сперва лишь вселяли в него страх, заставляя в конце концов покорно отступаться.

— Я много раз пытался покончить с собой, — непринужденным жестом положив руку на стол, произнес Ці Шэньгэ так, будто рассказывал чужую, совершенно чуждую и бесстрастную историю.

— Первый раз — в старшей школе, когда только приехал в Токио. Я не привык ни к чему здешнему: ни к еде, ни к языку, ни к суровым правилам, ни к холодному обществу. Второй раз — после окончания похорон родителей, ведь, кроме них, у меня больше не осталось в этом мире никого, кого можно было бы назвать близким человеком. Позже, за весь период аспирантуры, я продолжал страдать от депрессии, глотал немало психотропных таблеток, и легче стало лишь за год до окончания учебы.

http://bllate.org/book/34853/4301369