Готовый перевод Rebirth / Восемь ветров не тронут мой покой: Глава 13

— Довольно.

Гу Сянтань еще не успел договорить, как заместитель главы Министерства наказаний поспешил вставить:

— Нельзя сказать, что совсем нет никаких зацепок. Раны на теле погибших узкие, длинные и гладкие, края неглубокие, а в середине разрез крайне глубокий. Такие увечья не могли быть нанесены обычным кинжалом.

— О? — Едва слуга закончил фразу, как сидевший рядом с седьмым наследным княжичем Чжао Цзэ юноша в синем одеянии, казалось, что-то припомнил и поспешно произнес: — Это описание мне до боли знакомо, я точно где-то об этом слышал. — Он нахмурился, погрузившись в раздумья, и, не переставая размышлять, перевел взгляд на сидевшего напротив крепкого мужчину средних лет.

Тот хлопнул себя по бедру:

— Этот слуга знает, о чем говорит третий наследный княжич. В шестой год правления Цзунчжэн, во время битвы при Бэйша, я уже видел подобные раны. Единственное, что может оставить такой след — это кривой нож Южных варваров!

Слова эти вызвали в зале волну изумления.

Юноша в синем — третий наследный княжич Чжао Цзе — тут же с праведным гневом поднялся, отвесил поклон императору Цзунчжэну и воскликнул:

— Если генерал Юйлинь прав, то Южные варвары обнаглели до такой степени, что попирают наши земли, притесняют наш народ, а теперь под самым носом у нас убивают государственных чиновников! Император, мы ни в коем случае не должны оставить их безнаказанными!

Император Цзунчжэн нахмурился, и глава Министерства наказаний тут же отозвался:

— Третий наследный княжич, не стоит так спешить. Если это действительно дело рук Южных варваров, мы, конечно, не оставим это просто так. Но столица находится под надежной охраной, да и внешность Южных варваров сильно отличается от жителей Да Е. Если бы они пробрались в нашу страну и совершили убийство, разве стража столицы ничего бы не заподозрила?

Чжао Цзе застыл. Все знали, что нынешний заместитель командующего Императорской гвардией — человек его отца, Третьего князя Чжао Дяня. Если он согласится со словами главы министерства, то опозорит самого себя, а если будет спорить — все его предыдущие речи окажутся бессмысленными.

Пока он колебался, слово взял сидевший справа от него Чжао Дянь.

— Цзе-эр, твое рвение найти истинного виновника похвально, но следует опасаться излишней поспешности, иначе перед лицом Духовного Будды выставишь себя на посмешище.

Чжао Дянь был похож на императора Чжао Юя на пять-шесть частей, однако их манеры разительно отличались. Чжао Юй был наделен вытянутым лицом, нежной кожей и более статной осанкой, он всегда улыбался, производя впечатление человека с мягким нравом. У Чжао Дяня же были густые брови и пронзительный, как у коршуна, взгляд. Даже сейчас, когда он старался смягчить лицо перед Гу Сянтанем, в глубине его глаз то и дело проскальзывали острые, холодные искры.

После слов отца Чжао Цзе словно опомнился, осознав свою опрометчивость. Он виновато взглянул на Гу Сянтаня и, сложив руки, отвесил ему символический поклон.

— Прошу прощения, Духовный Будда. Чжао Цзе был слишком безрассуден.

Гу Сянтань лишь равнодушно покачал головой. Чжао Цзе с облегчением улыбнулся и сел на место.

Этот инцидент заставил Чжао Юя нахмуриться — случай редкий. Он холодным тоном поторопил Министерство наказаний как можно скорее схватить преступников и добиться справедливости ради упокоения душ Духовного Будды и жителей Поместья герцога Юй.

Спустя еще две пиалы чая этот так называемый пир очищения наконец подошел к концу.

Вернувшись в Зал Сюми, Су Си не удержался:

— Уже первая стража, а обычно в это время молодой господин уже закончил читать сутры и лег спать.

Ань Инь слегка щелкнул его по лбу:

— Тебе бы прикусить свой язык. Подобные вещи можно обсуждать лишь с глазу на глаз или в присутствии господина, в других местах не смей болтать лишнего.

Су Си недовольно проворчал:

— Господин почти ничего не съел, я лучше приготовлю ему еще порцию рисовой каши. Не понимаю, какой смысл в этом вегетарианском пире: собралась куча людей и наговорила кучу пустых слов.

Ань Инь хотел было еще поучить его, но Гу Сянтань вдруг рассмеялся, повернув голову:

— Не ругай его, Су Си прав.

Ань Инь опустил руку и с беспокойством посмотрел на Гу Сянтаня.

Гу Сянтань подошел к столу, взял бамбуковую палочку и поправил фитиль свечи, ставшей ярче.

— Вегетарианская еда вкусна, но это второстепенно. Спектакль был хорош, вот и всё.

Су Си почесал затылок:

— Какой спектакль?

— Весь этот людской цирк. И те, кто играл добрых, и те, кто злых. Один начал, другой подхватил — разве не захватывающее зрелище?

Хотя Ань Инь видел, что многие на этом пире были полны коварных намерений, он не до конца понимал ход мыслей Гу Сянтаня.

Гу Сянтань не стал ничего объяснять, лишь сказал:

— Иди разотри тушь, я хочу переписать свиток сутр.

Ань Инь и Су Си переглянулись и послушно принесли письменные принадлежности.

Гу Сянтань писал всю ночь напролет.

Когда небо начало светлеть, окрашиваясь в цвет рыбьего брюха, он медленно отложил кисть. Посмотрев на прикорнувших у стола Су Си и Ань Иня, Гу Сянтань потер виски, открыл дверь и вышел.

Снаружи, окутанный остатками ночной мглы, стоял Гуаньчжэн. Увидев его, Гу Сянтань произнес:

— Утруждаю вас, мастер, сопроводить меня.

Гуаньчжэн покачал головой и прочел мантру.

…

Поместье герцога Юй до сих пор оставалось опечатанным. Император Цзунчжэн лично распорядился выделить рядом с Министерством наказаний здание под поминальный зал. Даже несмотря на то, что в прошлой жизни он уже проходил через это, возвращение в то же место нанесло такой удар, что у Гу Сянтаня закружилась голова, и он едва устоял на ногах.

Сто девять гробов, расставленных в тридцати больших и малых комнатах. В главном зале — густой лес поминальных табличек, конца которому, казалось, не было видно.

Идущие следом Су Си и Ань Инь долго не могли прийти в себя, а затем разразились тихими рыданиями.

Гу Сянтань же стоял неподвижно. Лишь спустя некоторое время он медленно опустился на коврик для молитв и, выпрямившись, трижды поклонился до земли перед табличками.

На самом деле, если сложить две жизни, Гу Сянтань не видел членов семьи Гу уже более двадцати лет. Но стоило закрыть глаза, как наставления отца, объятия матери, облик и голос прабабушки всплывали в памяти так четко, будто это было вчера. А еще та прошлая жизнь — когда в невыносимом горе, ослепленный яростью, он вскрывал гробы и своими глазами видел лица родителей и аккуратные, безжалостные следы от клинков на их шеях. Сквозь зубы, до боли в деснах, он тогда стискивал челюсти от ненависти. И сейчас это чувство вновь нахлынуло, проникая в кости и кровь Гу Сянтаня, терзая его мысли и туманя рассудок.

В этот момент голос Гуаньчжэна — Амитофо — вырвал Гу Сянтаня из бездны его внутренних демонов.

Он растерянно обвел взглядом белый траурный зал, лишь спустя долгое время опустил плечи и прошептал:

— Я хочу побыть один.

Су Си и Ань Инь, утирая слезы, с тревогой взглянули на него и медленно отступили. Гуаньчжэн же, глядя в спину Гу Сянтаня, на мгновение задержался:

— Синчжи, помни: в пламени бедствий, охватившем мир, всё берется из единого помысла об обиде и ненависти.

Гу Сянтань вздрогнул, после долгого молчания кивнул.

Когда Гуаньчжэн ушел, Гу Сянтань протянул руку и нежно коснулся гробов Гу Цзинчана и госпожи Гу.

— Отец, мать… — голос Гу Сянтаня дрожал. — Обиду… я могу отпустить. Но есть один человек — теперь, когда я проживаю жизнь заново, я никак не могу его отпустить.

Сказав это, он повернулся к стоявшей неподалеку статуе Будды:

— То, что я ему должен, я обязательно верну. А когда уплачу свой долг, я приду к вам, чтобы поставить точку.

Произнеся это, Гу Сянтань еще девять раз тяжело поклонился и сжег перед поминальными табличками сутры, которые переписывал всю ночь…

********

Тем временем евнух Сунь вызвал Сяо Луцзы во Дворец Цзывэй для доклада.

Сяо Луцзы подробно, до мельчайших деталей, отчитался: перечислил имена слуг, которых Гу Сянтань спрашивал в тот день, рассказал, что сегодня он взял с собой сутры для поминовения родителей, во сколько вернулся и каким было выражение его лица. Ни единой детали не упустил.

Чжао Юй внимательно слушал, а наследный принц Чжао Мянь рядом выказывал нетерпение.

— Это ведь просто маленький монах, какие фокусы он может выкинуть? — Он всегда считал, что отец слишком раздувает проблему. — Вырос в храме, умеет только проповедовать добро и призывать не убивать живое. Если бы он действительно умел отвращать беду, то с чего бы тогда погибла вся семья герцога Юй?

Чжао Юй отослал Сяо Луцзы и с досадой произнес:

— Ради кого я это делаю? Когда ты хоть немного начнешь думать головой? Посмотри, как вел себя Чжао Цзе на пире, и посмотри на себя!

Чжао Мянь не выдержал:

— А сколько гнусных дел он творит в тайне? Его слуги в поместье Третьего князя умирают пачками каждый день, а он только и умеет, что притворяться снаружи. Однажды я непременно сорву с него эту лицемерную маску.

— Довольно… — Чжао Юй не мог слушать эти мелочные рассуждения. — В любом случае, если хочешь удержать трон наследника, ты должен сделать так, чтобы Гу Сянтань был с тобой заодно. Почти все войска столицы сейчас в руках Чжао Дяня. Если Духовный Будда тоже перейдет на их сторону, скажи мне, на что ты тогда вообще можешь рассчитывать?

При упоминании этого Чжао Мянь вскипал. За все годы в Да Е ни один наследный принц не жил так жалко, как он: во всем приходится оглядываться на Чжао Цзе. Его собственный отец хоть и взошел на трон, все эти годы был скован Третьим князем, даже поспать спокойно не мог, боясь во сне лишиться головы.

Но верить в то, что такой поворот может обеспечить какой-то мальчишка, Чжао Мянь не хотел. Он предпочитал возлагать надежды на другое.

— Отец, есть ли новости от Хоу Бинчэня?

Хоу Бинчэнь был генералом Шэньу, последние годы он охранял границы, а его элитные воины были столь искусны, что Южные варвары боялись приближаться к границам на сотню ли. Чжао Юй давно хотел вернуть его в столицу, но Хоу Бинчэнь вечно отговаривался тем, что оборона границ не терпит промедления. В прошлом месяце он вновь одержал победу, Чжао Юй опять завел старую песню, но…

Чжао Мянь посмотрел на письмо, которое передал ему Чжао Юй, и в ярости швырнул его на пол.

— Этот Хоу Бинчэнь совсем страх потерял! Он что, взбунтоваться хочет?!

— Я знаю, о чем он думает, — Чжао Юй перевел взгляд на евнуха Суня. — Пусть войдет Чэнь Цай.

Через мгновение в комнату вошел стройный юноша в одеянии стражника. Он поклонился Чжао Юю и Чжао Мяню, а затем, по знаку принца, опустился на колени.

Чжао Юй произнес:

— Повтори еще раз все, что ты видел в тот день в Лули.

Чэнь Цай невозмутимо ответил:

— Сначала я посетил Монастырь Сянго, где вместе с господином Цюй Гуаном встретился с Духовным Буддой, а наследный принц отправился в город Лули, чтобы найти Шестого княжича.

Вспомнив тот день, Чжао Мянь помрачнел:

— Отец, этот Чжао Юань вообще больше не живет в городе, он сбежал прямо к окрестностям Монастыря Сянго, заставив меня изрядно побегать.

— Что сказал Чжао Юань? — спросил Чжао Юй.

Чэнь Цай продолжил:

— Когда я нашел Шестого княжича в небольшом дворе на окраине, его стража сказала, что они оставили сообщение в городе: мол, из-за тяжелой болезни он отправился в Монастырь Сянго к Мастеру Гуань Юню.

— Хм, наверняка Чжао Цзе снова его травил. Совсем распоясался. Но живучести Чжао Юаню не занимать, столько раз был на грани смерти, и все никак не отправится к праотцам.

Чжао Юй выглядел недовольным:

— Думаешь, если он умрет — это будет хорошо? Хоу Бинчэнь первым не согласится, да и ЦАО Цинь тоже.

— Неужели мы и правда должны плясать под дудку Чжао Юаня? — Чжао Мянь занервничал. Он знал, что у отца на уме были другие соображения. По сравнению с тем, как Чжао Цзе жаждал его места наследника, Чжао Мянь больше опасался Чжао Юаня. В конце концов, в те годы…

От этой мысли лицо Чжао Мяня исказилось.

Чжао Юй с силой ударил по столу, указывая на него пальцем:

— Как я тебя учил? Посмотри на себя! Радость и гнев написаны на лице — такой не справится с великим делом!

Чжао Мянь сжался и тут же опустил голову.

Чжао Юй перевел дыхание, вспомнил, что Чэнь Цай все еще здесь, и спросил:

— Как далеко то место, где живет Шестой княжич, от Гу Сянтаня?

Чэнь Цай опешил:

— Недалеко.

— Ты видел, чтобы они общались?

Чэнь Цай помедлил и покачал головой.

— Отец, вы боитесь, что…

Чжао Юй промолчал. Отослав Чэнь Цая, он сказал евнуху Суню:

— Составь указ, снова призови генерала Шэньу в столицу.

Евнух Сунь ответил:

— Будет сделано. Писать так же, как в прошлые два раза?

Чжао Юй задумался:

— Напиши: пусть генерал Хоу вернется в столицу, чтобы повидаться со старым знакомым.

Услышав это, Чжао Мянь забыл о недавнем выговоре и вскочил:

— Отец, вы хотите, чтобы Чжао Юань…

Чжао Юй не ответил. Он развернул бумагу, обмакнул кисть и принялся писать длинное письмо, начав его с двух слов: Юань-эр.

Чжао Юй писал письмо долго, постоянно останавливаясь и раздумывая — ушло больше половины стражи. Чжао Мянь всё это время стоял рядом, не смея произнести ни слова.

Когда Чжао Юй наконец отложил кисть, он тихо вздохнул:

— Довольно. Спустя столько лет он должен вернуться…

http://bllate.org/book/34843/4300214