Готовый перевод The True Daughter Became My Canary / Истинная наследница в моей золотой клетке: Глава 2

Она резко подалась вперед, проскользнула под руками окруживших ее телохранителей, а затем бросилась к лифту. Проявившие молниеносную реакцию охранники тут же устремились за ней, быстро сокращая расстояние. В тот самый миг, когда один из них уже протянул руку, она поскользнулась. Мгновенно и изящно сменив траекторию, она оказалась у балюстрады из красного дерева.

После этого она одним движением перемахнула через поручни и, не оглядываясь, зашагала наверх.

Даже не оборачиваясь, она знала, насколько отвратительное сейчас выражение лица у Сун Гуаня. Но какое ей до этого дело?

Телохранители стояли внизу, опустив головы, не смея смотреть на Сун Гуаня и тем более подниматься наверх. Сун Гуань холодно усмехнулся:

– Вы даже ее поймать не смогли, на кой черт вы мне сдались?! Можете больше здесь не оставаться.

Затем он крикнул наверх:

– Твоя карта заблокирована!

Ответом ему стал оглушительный грохот захлопнутой двери.

Сун Гуань плотно зажмурил глаза.

Похоже, она слишком долго не получала уроков, совсем от рук отбилась.

Сун Чжи пожалела о своем поступке, едва поднявшись наверх.

Она жалела, что не плеснула в лицо Сун Гуаню ту чашку чаю, что стояла у него на столе. Сегодня выпал такой редкий шанс, ведь Сун Гуань спешил и вовсе не собирался ее воспитывать.

Чуть что – сразу блокировать карту, вот и все способности Сун Гуаня.

Тогда завтра она церемониться не станет.

Когда она вошла в комнату, телефон на столе как раз дважды прозвонил.

Она взяла трубку: это было сообщение от ее хорошей подруги Се Чу.

Она взглянула на экран – четыре часа дня. Прижав телефон к груди, она уселась на балкончике у панорамного окна.

За окном моросил мелкий дождь, весь особняк тонул в бледно-серых тонах, и это немного успокоило ее непрерывно натянутые нервы.

Не виделись несколько лет, а Сун Гуань все тот же – умеет угрожать лишь какими-то жалкими поучениями.

Прежде чем прочитать сообщение, она ответила:

– Ты жить надоела?

Се Чу находилась в стране H, они подружились еще в колледже год назад, и сейчас у нее на родине, должно быть, часа три ночи.

А почему год назад – так это потому, что как раз сегодня Сун Гуань перевел ее студенческий учет в Гонконг.

Какую очередную дурь затеял Сун Гуань, ей было неинтересно знать, просто ей доставляло удовольствие портить ему настроение. Сун Гуань не счастлив – она счастлива.

Се Чу ответила быстро, судя по всему, спать она еще не ложилась:

– Старшая мисс Сун, ты что, до сих пор способна спать?

Сун Чжи:

– ?

Се Чу:

– Снова не читала сообщения, опять не читала? Павлиниха, твою славу давно уже кто-то перехватил.

Сун Чжи:

.....

Она выключила телефон, ей было лень читать бредни Се Чу.

Понятия не имела, откуда у Се Чу такие странные заблуждения на ее счет – та вечно считала ее злой мачехой из Белоснежки, которая не терпит в этом мире никого красивее себя.

С чего бы это?!

Она снова взяла телефон. Се Чу продолжала неустанно строчить сообщения, но она проигнорировала их все, прокрутила чат в самый верх и увидела то, что не заметила поначалу – Шэнь Ин.

2 Шэнь Ин

После этого читать ей окончательно расхотелось.

В Гонконгском университете существовала система государственной отправки студентов за рубеж, и Сун Чжи перевели обратно на родину без ее ведома.

Се Чу до сих пор думала, что она хочет воспользоваться этим шансом, чтобы снова уехать за границу и держаться от Клана Сун как можно дальше.

Поэтому, узнав, что квота на эту поездку уже давно забронирована за Шэнь Ин, которая с самого поступления и по сей день неизменно занимала первое место по успеваемости, Се Чу не могла не волноваться.

Гонконгский университет славился на весь мир, и заменять уже утвержденных кандидатов какими-то обходными путями там точно не стали бы.

Се Чу хотела заставить ее вернуться.

Но Се Чу не знала, что в своем возвращении на этот раз она сама приняла непосредственное участие.

В конце концов, кто в здравом уме откажется от несметных богатств ради того, чтобы ехать за границу и строить воздушные замки?

Она не стала рассказывать об этом Се Чу – ей казалось излишним втягивать еще одного человека в это болото Клана Сун.

В конце концов она просто отправила Се Чу смайлик. Се Чу знала ее нрав, больше ничего не писала и лишь велела звонить, если что-то случится.

На следующее утро в семь часов, едва Сун Чжи приоткрыла дверь, две пары рук преградили ей путь назад.

Скрестив руки на груди, Сун Чжи застыла на пороге и произнесла с предельной долей молчаливого раздражения:

– Вы преграждаете мне дорогу у дверей, неужто и впрямь решили не пускать меня в университет?

Обе переглянулись, но руки убрать не смели.

Сун Чжи усмехнулась:

– Если бы я действительно захотела уйти, вам меня не удержать.

И это была чистая правда. Вчера она сказала так лишь для того, чтобы досадить Сун Гуаню; она прекрасно понимала, зачем тому понадобилось затащить ее в университет.

В конце концов, этот его никчемный сынок ни на что не годен, стыдно людям показать, а она – дочь, хоть он ее и недолюбливал, но все же была намного талантливее остальных членов семьи.

Руки телохранителей нерешительно опустились. Сун Чжи, не оборачиваясь, спустилась вниз, минуя служанку, которая как раз собиралась помочь ей приготовиться.

Увидев ее удаляющуюся со спины фигуру, горничная уже хотела окликнуть ее, но Сун Чжи обернулась.

С лукавой улыбкой она произвела:

– В моей комнате убираться не нужно, и будить меня по утрам впредь тоже не требуется, я сама встану.

Горничная закивала головой, страшась, что если запоздает с кивком, то пепельница полетит в нее – прямо как та, что угодила во Второго молодого господина.

В конце концов, крови на полу два дня назад они отмыли предостаточно.

Но теперь, подняв взгляд,

она видела лишь удаляющуюся спину Сун Чжи и, вспомнив ее недавнюю улыбку, неожиданно подумала, что характер этой старшей барышни, похоже, вовсе не так ужасен, как о нем говорили.

Когда Сун Чжи спустилась на подземную парковку, телохранитель и водитель уже ждали ее.

У ворот учебного заведения их уже кто-то поджидал.

Это был мужчина средних лет на вид около сорока, с солидным брюшком, чье обвисшее лицо образовывало целых три складки. Заметив остановившуюся у входа машину, он тут же семенил навстречу.

Мужчина был изрядно полон, при улыбке его глаза сужались настолько, что их почти не было видно, но он упорно пялился на Сун Чжи этими щелочками, без умолку что-то бормоча.

Сун Чжи почувствовала легкую тошноту при виде его лица с четырьмя складками, возникавшими при улыбке, и остановилась, когда он попытался приблизиться к ней во второй раз.

Мужчина проявил редкую сообразительность и тут же замолчал:

– Студентка Сун, что случилось?

Сун Чжи:

– Вы мой куратор.

– Да-да, совершенно верно, меня зовут Хун Дэлян.

Сун Чжи с предельной искренностью на лице:

– Прошу вас, не подходите ко мне слишком близко. Иначе мои телохранители чего доброго поймут вас неправильно и предпримут что-нибудь неприятное.

Хун Дэлян бросил взгляд на телохранителей, которые уже давно и непринужденно заслонили собой Сун Чжи, затем на искреннее лицо самой девушки и тут же попятился назад на два больших шага.

Изначально начальство поручило ему прокатить эту сквернохарактерную старшую мисс из Клана Сун по территории университета, но барышня даже заикаться не стала о какой-то экскурсии – она целенаправленно двинулась к учебному корпусу, к тому же...

Стоило ему попытаться подойти к Сун Чжи поближе, как ее бесстрастный телохранитель молча вырастал между ними, и после нескольких таких попыток до него кое-что дошло.

В конце концов Хун Дэляну пришлось остановиться в метре перед телохранителем и обратиться к Сун Чжи:

– Студентка Сун, у меня тут неотложные дела, так что сегодня я смогу сопровождать вас только досюда.

Сун Чжи с улыбкой кивнула.

Хун Дэлян подался вперед на шаг, но телохранитель тут же выставил руку, преграждая ему путь.

Хун Дэлян с загадочным видом огляделся по сторонам. Судя по всему, сейчас как раз шла пара, и на улице почти никого не было. Он тихонько шепнул Сун Чжи:

– Студентка Сун, насчет того вопроса, о котором вы говорили ранее... пожалуй, ничего не выйдет.

Сун Чжи сегодня впервые соизволила выслушать его внимательно:

– Почему?

Хун Дэлян замялся, смущенно пояснив:

– Видите ли, ваша соседка по комнате – студентка из малообеспеченной семьи, она категорически отказывается съезжать.

Не успела Сун Чжи повернуться, как перед Хун Дэляном уже протянули чек:

– Хватит?

Хун Дэлян уставился на пять нулей после цифры, его рот скривился в гримасе, но в конце концов он с болью в сердце отказался:

– Студентка Сун, знаете ли, в этом мире многое нельзя купить за деньги. Я уже беседовал с этой студенткой: сейчас у нее самый ответственный период на четвёртом курсе, время на вес золота.

Сун Чжи:

– Я понимаю. Чтобы не мешать сокурснице, пожалуй, я не буду жить в общежитии.

Хун Дэлян:

– Ой-ой-ой, так нельзя же...

Сун Чжи повернулась к нему и с легкой улыбкой произнесла:

– Разве нельзя? Полагаю, очень даже можно.

Хун Дэляну оставалось только закрыть рот.

Он все еще надеялся исправить положение – в конце концов, университетским традициям не пристало прогибаться под одного человека:

– Студентка Шэнь – прекрасный человек, может, попробуете поладить? Уверен, вы отлично сойдетесь.

Он уже собрался приводить примеры, но заметил, что Сун Чжи наконец обратила на него внимание.

– Шэнь?

При упоминании своей любимой ученицы, которой только предстоит переступить порог университета, в голосе Хун Дэляна прозвучала неподдельная гордость:

– Шэнь Ин, стобалльница на экзамене гаокао, неизменно первая на потоке все четыре года бакалавриата, и к тому же единственный студент, отправленный на государственный грант для обучения в магистратуре за рубежом.

Это прозвучало уже во второй раз за день.

И правда создавало назойливое ощущение повсеместного присутствия.

У Сун Чжи была одна особенность, о которой никто не знал.

Она терпеть не могла незнакомцев, постоянно маячивших перед глазами, – даже самого упоминания их имен было достаточно, чтобы вызвать раздражение.

Предыдущий психотерапевт утверждал, что дело в излишне жестких личных границах и сильном чувстве незащищенности.

Чувство незащищенности? У нее?

Она сочла это бредом и сменила врача. В медицинской карте, заведенной вторым доктором, никаких подобных глупых диагнозов уже не оказалось.

То-то же! Она просто не выносила, когда чужаки подходили слишком близко – какая тут к черту болезнь.

Поэтому, услышав это имя во второй раз, она почувствовала, как в душе поднимается глухая, неудержимая волна неприязни.

Но, к счастью, она была человеком великодушным: молча презирая всё про себя, внешне она не подала и виду, лишь слегка улыбнулась:

– Должно быть, она и впрямь выдающийся человек.

Хун Дэлян, подумав о чем-то своем, резко изменился в лице и долго молчал.

Сун Чжи была только рада его молчанию.

Спустя какое-то время он словно опомнился:

– Студентка Сун, генеральный директор Сун передал мне: поскольку вы только что вернулись на родину и академическая программа здесь отличается от зарубежной, военные сборы и первый месяц учебы вы можете не появляться в университете. Наверстаете упущенное дома, а потом приедете.

В словах Сун Гуаня читался единственный подтекст: не позорься, давай каждый из нас сделает шаг навстречу.

Сун Чжи радовала любая возможность устроить Сун Гуаню неприятности, но она не собиралась поступаться собственной гордостью, поэтому, к ее глубокому сожалению, на финальных экзаменах ей придется занять первое место.

http://bllate.org/book/34833/4299270