Готовый перевод My Ex-Boyfriend's Private Doctor / Личный врач для бывшего: Неожиданный пациент: Глава 13

Тон его был нарочито недружелюбным.

Хотя нет, умолять о прощении и при этом вести себя столь заносчиво — это надо уметь.

Цзян Люйшэнь всеми своими чувствами ощущал легкое подергивание рукава; это едва заметное движение было проявлением нежности.

Он смотрел на строгое, мужественное лицо Шэнь Сюя, источающее надменную властность человека из высших кругов, но в его глазах это выглядело как капризные, избалованные козни.

Это почему-то напомнило ему бездомного черного кота, который когда-то жил перед их домом: на вид такой холодный и неприступный, а стоило привыкнуть — и уже переворачивался пузом кверху, выпрашивая ласку.

Только вот потом тот маленький черный кот исчез… Возможно, его кто-то приютил, а возможно, его больше не было в живых…

Стоило Цзян Люйшэню столкнуться с Шэнь Сюем, как его мысли становились невероятно трепетными и утонченными. Его ассоциации уносились в бескрайние дали, и вся радость, равно как и вся боль, происходили исключительно от Шэнь Сюя.

В этот момент его рукав словно начал плавиться, и жар постепенно разлился по всему телу. Словно пытаясь скрыть смущение, доктор Цзян тихо кашлянул и отвел взгляд:

— Ничего, я уже не злюсь.

— Ох. — Значит, до этого он все-таки злился.

— Я вообще-то и не злился.

— Ох, — с показной важностью отозвался молодой господин Шэнь.

Ни один из них не хотел расставаться: Шэнь Сюй не отпускал руку, а Цзян Люйшэнь и не пытался вырваться. Невыразимая атмосфера разлилась по телусной комнате… Шэнь Сюй опустил голову, с трудом сдерживая рвущуюся наружу улыбку, и только было собрался сорвать незаслуженные лавры, как в следующую секунду на него обрушился град упреков.

— Откуда здесь столько окурков? — Цзян Люйшэнь оттолкнул руку Шэнь Сюя. Его острый взгляд скользнул по переполненной пепельнице, а затем вернулся к Шэнь Сюю, нахмурившись так, что между бровями запросто могла застрять муха.

Черт, он совсем забыл про это.

Ну вот и я, сегодня немного поздно, извините!

— Да так… покурил немного, — с виноватым видом произнес Шэнь Сюй.

Цзян Люйшэнь уставился на наполовину забитые окурками края пепельницы, его пальцы невольно сжались в кулак. Переведя взгляд на стоявшего перед ним человека с опущенной головой, который теребил пальцами пуговицу своей свободной пижамы, он попытался подавить поднимавшуюся внутри бурю, но не выдержал и повысил голос:

— Шэнь Сюй!

Едва слова сорвались с губ, как он заметил, что плечи Шэнь Сюя едва заметно дрогнули. Эта искра только что вспыхнувшего гнева тут же растаяла под наплывом внезапной жалости, и его тон непроизвольно смягчился, хотя в нем все еще звучал допрос:

— Так ты продолжал курить, несмотря на плохое самочувствие, или тебе стало плохо как раз потому, что ты курил всю ночь?

Судя по количеству окурков, Цзян Люйшэнь мог с легкостью предположить, что этот человек дымил всю ночь напролет. И без ответа Шэнь Сюя стрелка в его сердце уже качнулась ко второму варианту.

— Наверное, и то, и другое, — пробормотал Шэнь Сюй.

Ну разумеется, Цзян Люйшэнь прекрасно понимал: Шэнь Сюю стало плохо именно потому, что он курил всю ночь напролет, а после этого, чувствуя себя отвратительно, продолжил курить.

Чистой воды самоубийство.

Но на самом деле Шэнь Сюй вовсе не чувствовал себя плохо.

Правда, об этом доктору Цзяну знать было категорически нельзя, иначе Шэнь Сюй боялся, что тот прямо сейчас развернется и уйдет.

Не успела атмосфера пробыть уютной и нескольких секунд, как между ними снова вспыхнуло противостояние. Зная за собой вину, Шэнь Сюй поспешил оправдаться:

— На самом деле мне сейчас уже не так плохо.

Цзян Люйшэнь ему не поверил. С мрачным лицом он прижал к месту этого не умеющего о себе позаботиться молодого господина Шэня и устроил ему полный медицинский осмотр.

Все это время Шэнь Сюй вел себя послушно, словно перепелка. Заметив, что этот человек каждый раз неуклюже отводит глаза, стоило их взглядам встретиться, Цзян Люйшэнь почувствовал глубокое смирение. Тем не менее окружавший его леденящий холод немного рассеялся, а движения и тон стали нарочито мягче.

— Меньше кури, — занимаясь своими делами, Цзян Люйшэнь как раз повернул голову и, воспользовавшись моментом, бросил на Шэнь Сюя небрежный взгляд.

За последние дни это прозвучало из его уст уже во второй раз.

Цзян Люйшэнь искренне ненавидел сигаретный дым, а к курению Шэнь Сюя относился с глубочайшим отвращением.

В больнице Цзян Люйшэнь повидал слишком много заядлых курильщиков, которых до неузнаваемости согнал никотин: они день за днем истощались, желтели и в конце концов превращались в горстку серой земли.

В этот раз Цзян Люйшэнь намеренно встретился с ним взглядом, вложив в этот жест изрядную долю показной серьезности — он рассчитывал лишь сделать легкое внушение и сразу же отвести глаза. Но он никак не ожидал, что бдительный Шэнь Сюй в ту же секунду, как он заговорил, устремит на него свой взор.

Две полные чувств пары глаз снова слились воедино.

Шэнь Сюй долго и неподвижно смотрел на него, и Цзян Люйшэнь сам не заметил, как его затянуло в этот водоворот. Шэнь Сюй ничего не отвечал, но по его мягкому выражению лица Цзян Люйшэнь понял: тот все услышал, просто из излишней гордости не хотел признаваться вслух.

В конце концов Цзян Люйшэнь сдался первым. Смущенно опустив голову, он отвел взгляд и краем глаза заметил одинокую фигуру Шэнь Сюя. Внутри заворочалось тихое раскаяние — он снова едва не переступил черту дозволенного.

Но сегодня Шэнь Сюй болен, так что это не в счет.

Доктор Цзян мысленно утешил себя именно так.

Шэнь Сюй жадно, словно воришка, глазами обрисовывал каждую черту Цзян Люйшэня: он использовал подлый трюк с мнимой болезнью, чтобы выпросить крохи подачек в виде чужого внимания.

Хотя это внимание было лишь проявлением врачебного долга и заботы о пациенте.

В голове Шэнь Сюя мелькнула безумная мысль:

— Как было бы здорово, если бы я мог болеть вечно.

Эта мысль продержалась всего пару секунд, прежде чем Шэнь Сюй безжалостно ее отбросил, потому что перед его внутренним взором возникло лицо мягкой и доброй женщины — матери Цзян Люйшэня, которую он видел лишь единожды.

Эта с виду добросердечная, тихая и кроткая женщина была самым дорогим для Цзян Люйшэня человеком.

Шэнь Сюю было тяжело не распространить свою любовь и на нее, тем более что она относилась к нему вполне неплохо и сохраняла нейтралитет в отношении его романа с Цзян Люйшэнем.

Вспомнив о том, что в сообщении говорилось о болезни матери Цзян Люйшэня, Шэнь Сюй невольно представил, как эта хрупкая женщина лежит на больничной койке, а Цзян Люйшэнь сбивается с ног, ухаживая за ней.

Каждый раз при мысли об этом у Шэнь Сюя на глаза наворачивались слезы.

Шэнь Сюй думал, что не имеет права быть настолько эгоистичным — он не может позволить Цзян Люйшэню тратить еще больше душевных сил на заботу о больном нем.

Он слишком сильно любил Цзян Люйшэня. Поэтому он не жалел его — он просто безмерно переживал.

Они с Цзян Люйшэнем равны. Жалость — это снисхождение стоящего наверху к тем, кто внизу, а ему такого не нужно.

Он хотел быть с Цзян Люйшэнем на равных или же принимать любовь, которую тот дарует ему из милости.

Пусть даже сейчас он выступает в роли нанимателя, занимающего более выгодную позицию, и пусть даже в сердечных делах он потерпел поражение.

Цзян Люйшэнь отводил взгляд довольно долго, но все равно чувствовал, как чей-то жгучий взгляд буквально прожигает его насквозь.

Обернувшись, он ожидаемо увидел, что Шэнь Сюй все еще пялится на него. Тяжело вздохнув, Цзян Люйшэнь помахал рукой перед его лицом.

То ли ему показалось, но глаза у того были какие-то красноватые и влажно блестели.

Шэнь Сюй выглядел так, будто только что плакал, и от этого у Цзян Люйшэня сжалось сердце:

— Что такое, тебе нездоровится?

— Да нет, просто зевнул, — Шэнь Сюй пришел в себя, моргнул, и голос его звучал легко и непринужденно, однако покрасневшие уголки глаз выдавали его с головой.

Цзян Люйшэнь приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но, похлопав губами, так ничего и не произнес, в конце концов махнув рукой.

— А где дядя Чэнь? Почему сегодня ты дома один?

— У него выходные, отдыхает.

Цзян Люйшэнь вспомнил, что уже спрашивал об этом и получил точно такой же ответ. Тот факт, что он задал этот вопрос во второй раз, означал лишь одно: на подсознательном уровне этот ответ казался ему абсурдным.

Однако допытываться он не стал, а лишь взглянул на часы — было уже около десяти. Шэнь Сюй наверняка еще не ел, а о вчерашнем разговоре насчет приема пищи по расписанию тот, судя по всему, благополучно забыл.

— Есть хочешь? — невпопад бросил Цзян Люйшэнь.

— А?

— Ты ведь и завтрак не ел, а времени уже много. Если не возражаешь, я могу что-нибудь приготовить. Здесь пригород, заказывать доставку неудобно, — ровным тоном произнес Цзян Люйшэнь, словно говорил о чем-то совершенно обыденном.

Если, конечно, не принимать в расчет его покрасневшие кончики ушей.

Он неизменно проявлял мягкосердечность к Шэнь Сюю, раз за разом переступая черту в своих заботливых попытках все устроить.

Заметив, что Шэнь Сюй все еще стоит с приоткрытым ртом и ошеломленным выражением лица, Цзян Люйшэнь поспешил добавить пояснение:

— Как раз поешь и выпьешь лекарство, так пойдешь на поправку быстрее.

— В контракте прописано, что я также должен заниматься твоим повседневным бытом.

Шэнь Сюй сжав губы, с напускной важностью кивнул и фыркнул:

— Ладно, я разрешаю тебе.

Не дожидаясь ответа Цзян Люйшэня, Шэнь Сюй тут же развернулся и направился на кухню, шагая так быстро, словно боялся, что Цзян Люйшэнь бросится за ним в погоню.

Добравшись наконец до кухни, где Цзян Люйшэнь не мог видеть его лица, Шэнь Сюй широко разинул рот и беззвучно завопил от восторга: я что, сплю наяву!

Цзян Люйшэнь остался в полном недоумении. Видя равнодушный вид Шэнь Сюя, он решил, что тот не слишком-то рад его затее. Но, глядя на то, как торопливо и с явным предвкушением тот семенит впереди, он почему-то разглядел за его спиной самые настоящие розовые пузырьки восторга?

Просто мистика какая-то, Цзян Люйшэнь потряс головой: наверное, это все оттого, что он не выспался прошлым ночью.

Он последовал за Шэнь Сюем на кухню.

К тому моменту, как Цзян Люйшэнь вошел, Шэнь Сюй уже успел вернуть себе привычный вид неприступного и величественного хозяина и с самым серьезным видом принялся проводить экскурсию по кухне:

— Это рисоварка, это сковорода, это разделочная доска и ножи, а здесь стоят приправы…

Начал перечислять то, что и так всем прекрасно известно.

Цзян Люйшэнь с трудом сдерживал улыбку, наблюдая, как тот строит из себя знатока кулинарии. Он-то прекрасно знал, что кулинарные навыки Шэнь Сюя стремятся к нулю: когда-то тот даже записался на курсы, чтобы дотянуть до нужного уровня, но в итоге умудрился сжечь даже помидоры с яйцом.

Шэнь Сюй был похож на юнца, впервые познавшего вкус любви и нетерпеливо хвастающегося своими кулинарными талантами перед предметом своего воздыхания.

Хотя на деле это походило лишь на поверхностную энциклопедию кухонной утвари.

И хотя выглядело это донельзя наивно, Цзян Люйшэнь наблюдал за этим с огромным удовольствием.

Это было до крайности мило.

Прослеживая за каждым шагом Шэнь Сюя, Цзян Люйшэнь перевел взгляд на полочку с приправами. Там стояли совершенно одинаковые баночки: соевый соус, уксус, соль, глутамат натрия и сахар были пересыпаны в одинаковые емкости для специй.

Соль, глутамат натрия и сахар — все они были беленькими, мелкими, крупинками, насыпанными в банки, так что с первого взгляда их было трудно различить. Самодовольное выраженьице на лице Шэнь Сюя пробудило в Цзян Люйшэне озорное желание подразнить его.

С жадным до знаний видом Цзян Люйшэнь внезапно задал коварный вопрос:

— А ты знаешь, где здесь соль, где глутамат натрия, а где сахар?

Вопрос был вполне закономерным, ведь все это — предметы первой необходимости при готовке.

Шэнь Сюй, пребывая на эмоциональном подъеме, разумеется, не заметил подвоха и, заикаясь, тут же сел в лужу.

Всё одинаковой формы, одинакового размера, одинакового цвета. Как это вообще различать!

Черт побери, до чего же бесит.

Брови Шэнь Сюя сошлись на переносице так, будто завязались в узел, как он ни вглядывался в баночки, а никакой разницы заметить не мог.

http://bllate.org/book/34827/4298620