Готовый перевод Strategy of a Coroner / Стратегия судебного эксперта: Глава 10

Госпожа Чэнь, стройная, белокожая, с тонкими бровями и заостренным подбородком, даже в свои тридцать с лишним лет, когда в уголках глаз уже пролегли первые морщинки, плакала так горько и жалобно, что у любого сжималось сердце. Соседи и зеваки в один голос честили покойного Ван Фу, и никто не смел упрекнуть вдову.

Чжан Юн подал знак своим людям. Помощники разбрелись по толпе, расспрашивая тех, кто высказывался громче всех. Сам же Чжан Юн подошел к нескольким самым крикливым заводилам, чтобы побеседовать с глазу на глаз.

Первой оказалась ее ближайшая соседка — вдова Сунь, торговка тофу. Круглолицая, дородная женщина, на вид ей не было и сорока.

— Да этот Ван Фу — настоящая тварь, прости господи! — в сердцах бросила тетушка Сунь, яростно замахнувшись пухлым кулаком, будто колотила кого-то невидимого. — Жена у него золотая, а он, ублюдок, руки распускал почём зря. Лупил так, что кости трещали! Как услышу, бывало, из-за стены крики сестрицы Чэнь, так руки так и чешутся схватить ухват да переломать этому кобелю хребет!

— Хотя, надо признать, когда Ван Фу не пил, мужик-то он был неплохой. Все деньги до единой монеты сестрице Чэнь отдавал. Да и если поздно возвращался трезвым, жалел её: в ворота не стучал, будить не хотел. Просто перелезал через забор и тихонько пробирался в дом.

— Перелезал? — Чжан Юн окинул взглядом невысокую глинобитную стену усадьбы Ван и указал на ту сторону, что выходила на улицу. — Прямо здесь?

— Да, должно быть, — кивнула торговка тофу. — Пару раз я ночью на двор выходила да ненароком видела, как он как раз через эту стену маханул.

Вторым свидетелем стал торговец Чжоу, чья лавка ютилась у самого входа в переулок, дома через три от Ванов. Поджарый, с вечно блуждающей улыбкой на лице, он, услышав вопрос Чжан Юна о «шальных деньгах», пренебрежительно фыркнул. Спрятав ладони в широкие рукава, он покосился на госпожу Чэнь:

— Да откуда ж не быть шальным деньгам! Этот Ван Фу — простой охотник, да и добытчик-то из него паршивый. Сто лет никто не видел, чтобы он крупного зверя из леса приволок. Но вот года три-четыре назад вдруг взял и зажил на широкую ногу — точь-в-точь как его имя велит! Каждый день на столе мясо да вино рекой, одеваться стал в добротную ткань, у жены в волосах серебряная шпилька появилась... Скажи кому, что у него не водилось лишней монеты, — курам на смех!

Чжоу боязливо огляделся по сторонам и, придвинувшись к Чжан Юну, заговорщицки зашептал:

— Кое-кто своими глазами видел, как Ван Фу воровской походкой тащил какой-то узел в ломбард. Верное дело: выследил в лесу кого-то богатого или наткнулся на чужое добро... Грешные денежки, точно вам говорю!

Он подмигивал Чжан Юну, всем своим видом намекая на то, что в глухой чаще Ван Фу вполне мог пойти на разбой или душегубство ради наживы.

— И кто же это видел? — спросил Чжан Юн. — Кому ещё об этом известно?

— Да кто видел — не скажу, не хватало ещё человеку беду накликать... — замотал головой торговец Чжоу. — Только в наших переулках об этом каждая собака знает. У Ван Фу точно водилось золотишко, и немалое, многие на него зубы точили! Я сам со своей лавки едва пару лян в месяц имею, так у меня от зависти аж в груди щемило. Этот Чжан Юн последние года два в лес почти не совался, пытался пушниной спекулировать, прогорел несколько раз крупно — а монеты у него всё равно не переводились. Тьфу, смотреть тошно было! Будь у меня такие деньжищи, я бы уже в столице округа новое дело открыл!

Третьим вызвался лавочник Люй, державший в самом конце переулка мастерскую ритуальных бумажных принадлежностей. Мужчина плотный, грузный, с вечно унылым, скорбным лицом, говорил он, вопреки своей внешности, на удивление бойко:

— Ван Фу? Да как не знать, отлично его помню! В прошлом году, когда его старик преставился, всю погребальную утварь у меня заказывали. Да только с нашим братом, могильщиками да бумажниками, люди знаться не любят. Так что о домашних его делах я не в курсе. Зато доподлинно знаю, что в последнее время он крутился возле одной торговки вином, повадился к ней ходить чуть ли не каждый день. Спросите про другое — не скажу, а вот где эта девка торгует, покажу без труда...

Напоследок высказался старик лет за шестьдесят, чьё суждение оказалось на редкость взвешенным:

— Нрав у Ван Фу, конечно, был крутой, но человек он был неплохой, не злой. Помнится, лет десять назад подобрал раненого чужестранца, лекаря ему нанял за свой счёт. А когда тот бедолага всё-таки помер, Ван Фу сам его и похоронил. У какого мужчины не бывает вспышек гнева? Ну, поколачивал бабу иногда, так ведь и заботился о ней, баловал. А насчёт богатства... Коли сумел добыть монету — его счастье, нечего чужим завистливым ртам слюной исходить.

Вслед за этим поднялся невообразимый гвалт. Каждый спешил поделиться слухами: один кричал, что Ван Фу спас в тайге знатного господина; другой — будто он приглянулся какому-то богатому бездетному старику и тот усыновил его; третий уверял, что старый почтенный уездный чиновник спал и видел, как бы выдать за него свою дочь и сделать зятем-приемышем. Сплетням и небылицам не было конца.

Толпа увлеченно перебирала россказни, собранные по всем углам и мало похожие на правду.

Чжан Юн насупился, прикинув в уме, что в первую очередь ему нужно будет наведаться на окраину города и отыскать ту самую торговку вином.

— Госпожа Чэнь, — повернулся к вдове Чжан Юн, собираясь уходить. — Хочешь ли ты добавить что-то о кончине твоего мужа?

Госпожа Чэнь низко поклонилась, утирая слезы:

— Всё так, как почтенный старец говорит. Муж мой хоть и горячился порой, но душой был добр. Пить он пил, да только хмель его не брал, голова всегда оставалась ясной. Не мог он сам в реке утонуть! Молю вас, господин стражник, докопайтесь до правды, верните справедливость!

Она на мгновение замялась. Её лицо побелело ещё сильнее, она до крови прикусила губу.

— Позавчера ваши люди уже нашли человека, который ссорился с моим мужем накануне. На него все подозрения падут! Почему бы вам не схватить этого негодяя прямо сейчас и не допросить с пристрастием?

Стоило ей произнести эти слова, как толпа дружно взревела в знак согласия:

— Верно! Говорили же, что крутился тут какой-то подозрительный пришлый! Какая падла посмела на нашей земле людей губить? Схватить его да вздернуть!

Когда под боком совершается убийство, страх селится в каждом доме. Соседи начинают коситься друг на друга с подозрением, и вчерашние приятели кажутся чужаками. Но если виновен пришлый — значит, свои чисты, и можно спать спокойно. Ради собственного успокоения толпа была готова сплотиться и разорвать любого чужака.

Толпа разъяренно гудела. Шэнь Ваньша испуганно вжал голову в плечи.

— Это не я... Я ничего плохого не сделал... Он сам ко мне полез, — прошептал Шэнь Ваньша, мертвой хваткой вцепившись в рукав Лу Ли. — Я его всего пару раз стукнул, да и он меня приложил куда сильнее...

Лу Ли ободряюще похлопал друга по плечу:

— Не бойся.

— В таких делах решают только улики, — поспешил успокоить его Чжан Мэн. — Мало ли что эти кликуши орут. Не переживай, вины на тебе нет, а уж мой батюшка разобьется в лепёшку, но настоящего убийцу отыщет.

Все трое старались не отсвечивать, надеясь тихо переждать бурю на окраине сборища. Однако народу набежало слишком много. На беду, среди них оказался местный заводила, хорошо знавший семью Чжан Юна. Он заприметил троицу и сразу признал сына следователя:

— Глядите-ка, да тут и молодой страж Чжан Мэн отирается!

Голос у крикуна был зычный. Толпа разом повернула головы, расступаясь и выталкивая парней на всеобщее обозрение. Скрыться теперь не было никакой возможности.

— Батюшка... — виновато и глуповато улыбнулся отцу Чжан Мэн.

Лу Ли со вздохом прижал ладонь ко лбу:

— Дядя Чжан.

Не успел Шэнь Ваньша и рта открыть, как госпожа Чэнь коршуном метнулась к нему. Вцепившись в подол его роскошного халата, она рухнула на колени и истошно закричала, обращаясь к Чжан Юну:

— Господин стражник! Вот он, душегуб! Это он погубил моего мужа! Умоляю, схватите злодея, отомстите за покойного!

Она забилась в истерике, неистово колотясь лбом о грязную землю. Волосы растрепались, лицо и одежда покрылись пылью — зрелище было поистине раздирающим душу.

Чжан Юн не успел и шагу ступить, как толпа вокруг окончательно обезумела:

— Так это он и есть!

— Убийца паршивый!

— Совсем щегол, а уже на людей кидается! Какая сука его растила?

— Смерть за смерть! Не отпустим ублюдка!

— Глядите, у него лицо сажей вымазано! Прячется, тварь, чтобы не узнали!

— Честному человеку мараться незачем! Точно он Ван Фу сгубил!

Толпа наступала единой грозной стеной. Люди сжимали кулаки, засучивали рукава, кто-то уже тянулся к валявшимся под ногами дубинам и камням. Шэнь Ваньша оцепенел от ужаса — изнеженный барчук отродясь не видел столь дикой, первобытной ярости. Казалось, эти деревенские готовы разорвать его на куски и сожрать живьем.

Лу Ли крепко сжал его дрожащую ладонь и решительно шагнул вперед, заслонив друга собой. Встретив разъяренные взгляды ледяной, презрительной усмешкой, он громко произнес:

— Вот уж воистину — три человека сойдутся и тигра из ничего выдумают!

Заложив руки за спину, Лу Ли высокомерно вскинул подбородок. Его глаза сверкнули подобно обнаженным клинкам:

— Дело идет о человеческой жизни, а вы смеете вершить суд на основе пустых сплетен? По-вашему, только жизнь Ван Фу имеет цену, а чужая ничего не стоит? Внезапная смерть вашего соседа — дело уездного правосудия, а не уличной швали. Или вы больше не верите закону императора и решили пролить кровь без суда? Запомните: за самоуправство карают не менее сурово, чем за убийство!

Его властный, твердый голос заставил людей притихнуть. Буяны нерешительно переглянулись, косясь на хмурых стражников, которые уже положили руки на рукояти сабель, готовые в любой момент пустить их в ход. Толпа замерла, не решаясь сделать следующий шаг.

Однако из задних рядов кто-то всё же выкрикнул:

— А ты сам-то кто такой, чтобы за этого хлыща заступаться? Кем ты Ван Фу приходишься? На каком основании рот разеваешь?

— На том основании, что тело вашего Ван Фу вскрывал и составлял протокол вскрытия я! — отрезал Лу Ли.

Лу Ли слегка прищурился и незаметно подмигнул Чжан Юну.

Поняв знак без слов, старый стражник кивнул своим помощникам. Те рассредоточились по краям площади, заняв пригорки и уступы с лучшим обзором, чтобы сверху следить за каждым лицом в толпе.

Лу Ли сделал ещё один шаг вперёд, приковывая к себе всеобщее внимание:

— Ван Фу захлебнулся живьем. Легкие и живот забиты речной водой, лицо искажено жуткой гримасой — он умирал в страшных мучениях. На теле нет следов от клинка или дубины, однако на задней стороне шеи остался четкий багрово-синюшный след ссадины.

Юноша обвел взглядом притихших селян:

— Двадцать второго дня одиннадцатого месяца, поздним вечером, Ван Фу ушел из дома на встречу. Там он изрядно выпил, захмелел и повздорил с молодым господином, что стоит за моей спиной. Между ними завязалась короткая потасовка, но Ван Фу не захотел раздувать ссору и поскорее убрался восвояси. Возможно, по дороге он раздобыл еще вина, а возможно, сразу поплелся домой. Путь его лежал вдоль реки. Рассудок его был затуманен хмелем, бдительность притупилась. Кое-кто подкараулил его в темноте, коварно толкнул в ледяную воду, а затем прижал его шею к каменистому дну тяжелой рогатиной, не давая вынырнуть и сделать хотя бы глоток воздуха, пока бедняга не испустил дух.

— Нападавший действовал наверняка. Он прекрасно знал повадки жертвы и его обычную дорогу. Убийца — не заезжий разбойник. Это кто-то из своих. И сейчас этот человек стоит среди вас!

Лу Ли сузил глаза, наблюдая, как толпа, охваченная внезапной паникой, дружно качнулась назад. Соседи принялись испуганно и подозрительно озираться.

— Какая же черная злоба должна была годами копиться в твоем сердце, чтобы толкнуть на такое зверство? — не унимался Лу Ли, чеканя каждое слово. — Скажи, когда Ван Фу барахтался в воде, он ведь звал тебя по имени? Пытался докричаться, умолял о пощаде? Он отчаянно рвался к берегу, а ты... каково тебе было давить на рогатину, ломая ему шею и втаптывая лицо в ил? Неужели глядя на его предсмертные судороги, ты не почувствовал ни капли жалости? Неужели, лишая человека жизни, твой разум ни разу не содрогнулся от раскаяния?

Вдруг голос Лу Ли окреп, зазвучав подобно удару колокола:

— И думаешь ли ты, что совершил идеальное преступление? Глупец! Ты оставил неопровержимые улики прямо на теле своей жертвы!

По толпе пронесся дружный, испуганный выдох. Неужто убийца действительно прячется за их спинами?

Кое-кто из собравшихся испуганно потупил взор, другие принялись лихорадочно высматривать виновного среди соседей, а у некоторых пальцы судорожно сжались в кулаки, выдавая крайнее напряжение.

Лу Ли переглянулся со старым стражником. Чжан Юн едва заметно кивнул, подтверждая, что его люди зафиксировали каждую подозрительную реакцию. Юноша слегка перевел дыхание, и его тон стал спокойнее, но от этого не менее зловещим:

— Если ты выйдешь и сознаешься прямо сейчас, суд учтет чистосердечное признание и, возможно, сохранит тебе жизнь. Но если закон сам сорвет с тебя маску... помни: за кровь платят кровью. Выбор за тобой.

***

Слова Лу Ли возымели действие: каждый в толпе теперь думал лишь о собственной шкуре, и на Шэня больше никто не обращал внимания.

Шэнь Ваньша облегченно перевел дух, похлопал себя по груди и восхищенно показал Лу Ли большой палец.

Тот лишь понимающе улыбнулся и перевел взгляд на Чжан Юна. Стражник со своими помощниками уже выцепил из притихшей толпы нескольких крестьян, чье поведение показалось им подозрительным, и увел их в сторону для расспросов.

Сегодня Чжан Юн развернул бурную деятельность, согнав на допрос едва ли не всю округу. Преступление явно носило спонтанный характер, убийца действовал в спешке и почти наверняка находился среди зевак. Именно поэтому Лу Ли разыграл этот спектакль — чтобы до предела расшатать нервы преступника.

Чжан Юн и его опытные ищейки пристально вглядывались в лица допрашиваемых. Тонкая мимика, дрожащие пальцы, бегающий взгляд — любая мелочь могла выдать виновного, и тогда дело было бы раскрыто на месте.

Чжан Мэн, завороженный суровостью и авторитетом отца, не желал уходить. Лу Ли, которому тоже не терпелось узнать развязку, увлек парней за собой подальше от суеты, чтобы не мешать следствию.

Случилось так, что они отступили к самому забору усадьбы Ван. Лу Ли задумчиво уставился на глиняный козырек стены. Он медленно шел вдоль ограды, внимательно разглядывая каждую выбоину, а затем попросил Чжан Мэна и Шэнь Ваньша подсадить его, чтобы получше разглядеть верхний край стены.

Спустя некоторое время он аккуратно провел пальцами по запыленной глине на верхушке забора, посмотрел на суетящуюся в центре двора толпу и удовлетворенно усмехнулся:

— Я знаю, кто убийца.

— Кто?! — в один голос выдохнули его спутники.

Не успел Лу Ли ответить, как к ним быстрым шагом подошел сияющий Чжан Юн:

— Парни, мы кое-что разузнали! Все эти богатства Ван Фу получил из рук Мяо Фана!

Лу Ли замер на месте, словно громом пораженный.

— Мяо... Фан? — сорвалось с его губ.

Стоило этому имени прозвучать, как из глубины памяти поднялась волна щемящей грусти и тоски. Голову сдавило спазмом, боль в висках стала невыносимой, готовой вот-вот расколоть череп.

«Мяо... Фан... — юноша судорожно сжал ладонями виски, без конца повторяя про себя это имя. — Мяо... Фан...»

— Батюшка, а Ли-гэ только что сказал, что знает, кто убийца! — радостно закричал Чжан Мэн, подзывая отца, как вдруг почувствовал, что плечо Лу Ли тяжело навалилось ему на спину.

— Лу Ли!

Прежде чем окончательно провалиться в беспамятство, юноша сквозь глухую пелену услышал испуганный, полный отчаяния крик Шэнь Ваньша.

http://bllate.org/book/34752/4400514