Готовый перевод Strategy of a Coroner / Стратегия судебного эксперта: Глава 4

Лицо Лу Ли омрачилось.

Лю Вэньли. Надо же, прошло столько времени, а она так и не остыла — караулит в его дворике, готовая вылить на него очередной ушат помоев.

Лу Ли слегка прищурился. Он плотно притворил за собой дверь, медленно повернулся и направился к дому. Кто именно вывел девицу из себя, его мало заботило. Он знал одно: прежней беззащитной мишенью для её нападок он больше не будет.

Створки окна оставались распахнутыми настежь, как и перед его уходом. Изнутри, высокомерно задрав подбородок, на него сквозь проём уставилась Лю Вэньли.

Края эти, прижатые к сычуаньским горам и рекам, славились дивной природой, а местные девушки — утончённым изяществом. Да и нравы здесь были простыми и свободными. Бродя сегодня по рынку, Лу Ли заглядывался на прохожих: и юные девы, и зрелые женщины ласкали взор тонким станом, белизной кожи и нежным, точно весенние цветы, румянцем. Истинно благословенный край. Сама кузина Вэньли тоже слыла недурственной собой: белолицая, с большим разрезом глаз и аккуратным острым подбородком. Вот только спесь, с которой она взирала на мир, опущенные уголки губ да вечное презрение, затаившееся меж бровей, делали её лицо злобным и напрочь лишали девичьего очарования.

Войдя в комнату, Лу Ли обнаружил, что кузина основательно подготовилась к визиту. На плечах её покоилась накидка, отороченная кроличьим мехом, в руках она сжимала изящную грелку с чеканным узором из бабочек и цветов дикой яблони, а за спиной безмолвной стеной застыли четыре молодые служанки и две пожилые няньки — внушительное сопровождение.

Перед сидевшей у стола Лю Вэньли красовался дорогой фарфоровый прибор. Из чашки, расписанной нежными эмалями, струился тонкий завиток пара, разнося по комнате густой чайный аромат. Рядом на тарелках были разложены четыре вида сладостей; Лу Ли не знал их названий, но выглядели они на редкость аппетитно.

Вернувшись с холода, он изрядно озяб, да и в горле у него пересохло. Посчитав убранство стола весьма своевременным, юноша бесцеремонно опустился на свободный табурет. Взяв чайник, он налил себе чашку и осушил её единым вздохом. Не утолив жажды, он наполнил её снова, затем ещё и ещё. Опорожнив сосуд едва ли не до капли, Лу Ли довольно прикрыл глаза и шумно выдохнул:

— Самое то. Не горячо, в самый раз горло промочить.

Лю Вэньли лишилась дара речи. Этот приблуда посмел притронуться к её чаю! Да ещё и отзывается с таким небрежным пренебрежением! «Самое то, горло промочить»! Да знает ли он, что это отборный лунцзин высочайшего сорта, славящийся своим тончайшим благоуханием? И этот невежа даже не соизволил восхититься вкусом!

Служанки за её спиной тоже остолбенели. Откуда у Лу Ли взялась такая дерзость? Неужели он больше не боится гнева их молодой госпожи?

Наконец к Лю Вэньли вернулся голос. Хлопнув ладонью по столешнице, она взвизгнула:

— Наглец!

— И в чём же моя наглость? — лениво отозвался Лу Ли.

Девица вскочила, яростно тыча пальцем ему в лицо:

— Как ты посмел выпить мой чай?!

— Благовоспитанной барышне не пристало указывать на людей пальцами, — Лу Ли лёгким щелчком отвёл её руку в сторону. — Ты пришла в мою комнату, принесла с собой сладости и горячее питьё. Разве всё это великолепие предназначалось не для хозяина дома?

— Стану я угощать такое ничтожество! — Лю Вэньли сверкнула глазами. — Ты, проклятый выродок! Мать тебя не воспитывала, так почему ты до сих пор не сдох? Стыда в тебе нет — прижился в чужом доме, жрёшь и пьёшь за наш счёт, и хоть бы щека покраснела! А теперь ещё на мой чай и угощение рот разеваешь... Послушай меня хорошенько: если прямо сейчас не упадёшь на колени и не вымолишь прощения, я не посмотрю ни на что. А если будешь упорствовать — сию же минуту пойду к матушке, и она вышвырнет тебя на улицу, как шелудивого пса!

Лицо девицы исказила зловещая ухмылка:

— Погода сегодня знатная, бодрящая. Разденься до исподнего, возьми медный таз с ледяной водой, водрузи на голову и постой на коленях на галерее часов десять. Вот тогда, так и быть, я сменю гнев на милость...

Лу Ли прищурился. Взгляд его сделался холодным, как ледник.

Капризы избалованной девчонки он мог бы списать на глупость и дурное воспитание, но оскорбление памяти покойной матери прощать не собирался. Слова «безродный выродок» были чертой, которую она перешагнула зря.

Юноша замер, не сводя с кузины проницательного взгляда, и принялся методично подмечать детали.

Причёска у неё была на редкость замысловатой. Уложить волосы столь искусно требовало не одного часа кропотливой работы. Роскошные шпильки из нефрита в золотой оправе сверкали новизной; они составляли единый гарнитур с серьгами и подвесками. Тонкая ювелирная работа идеально подчёркивала белизну кожи Лю Вэньли, а отсутствие малейших царапин выдавало, что украшения надеты впервые.

Брови — тонкие дуги, выщипанные с величайшим тщанием. Судя по едва заметным устьям волосяных фолликулов, их приводили в порядок вчера. Форма вычерчена безупречно, ни один волосок не выбивался из общего рисунка.

Края век слегка припухли и покраснели — явный след недавних слёз. На лицо густо нанесён слой белил, особенно плотный под глазами, что лишь подтверждало догадку: девица пыталась скрыть следы плача.

Под меховой накидкой угадывалось лёгкое шёлковое платье цвета речной заводи с серебряной вышивкой в виде порхающих мотыльков. Наряд праздничный и дорогой, явно не для домашних посиделок. Очевидно, Лю Вэньли куталась в кролика лишь потому, что в неотапливаемой конуре кузена было слишком зябко.

На поясе покачивался расшитый зелёный мешочек для благовоний. Скромное шёлковое саше с узором из бамбуковых ветвей казалось излишне строгим и никак не вязалось с кричащей роскошью её убранства.

Ногти аккуратно окрашены соком бальзамина — ровно, край к краю, отчего тонкие девичьи пальцы казались полупрозрачными, словно выточенными из белого нефрита.

На ножках — новые туфельки, на носках которых красовалось по крупной речной жемчужине. При каждом движении они поблёскивали, невольно приковывая взгляд к её крошечным ступням.

Молодая барышня столь тщательно наряжается с самого утра вовсе не для праздных прогулок. Либо сватовство, либо тайное свидание. Лю Вэньли едва исполнилось четырнадцать — возраст по местным меркам вполне брачный. Она готовилась заранее, поднялась на рассвете, прихорашивалась, ушла полная надежд, а вернулась в слезах и ярости. Вывод напрашивался сам собой: тот, к кому она стремилась, остался к ней холоден.

Взор Лу Ли переместился на бамбуковый мешочек на её поясе. Наверняка расшивала сама, надеясь вручить избраннику в знак любви, да так и принесла обратно.

В здешнем мире свято чтили приличия. Брак требовал воли родителей и участия свах. Было ли это девичье своевластие или госпожа Фэн тайно поощряла дочерние надежды — Лу Ли знать не мог. Однако незамужней барышне не пристало предаваться любовным грёзам на стороне. Стоит слухам выползти за порог усадьбы, и репутация Лю Вэньли будет уничтожена навсегда. А для женщины древней эпохи доброе имя — это жизнь.

Губы Лу Ли тронула едва заметная усмешка.

Лю Вэньли приняла его молчание за страх. Она уже раздумывала, какую бы ещё каверзу измыслить, как вдруг заметила его улыбку. Он сощурился, глядя на свет, зрачки его расширились — так сытый хищник лениво выпускает когти перед броском.

Сердце девицы тревожно ёкнуло.

— Чего скалишься?! — сорвалась она на крик.

— Эх, кузина... — сокрушённо покачал головой Лу Ли. — Года твои нежные, цветущие. Зачем же так рано предаваться любовной истоме? Не к добру это.

Лицо Лю Вэньли вмиг залила пунцовая краска, точно невидимая рука стиснула ей горло. Смертельно испугавшись, она взвизгнула:

— О чём ты болтаешь, паршивец?! Какая ещё истома?!

Лу Ли преспокойно взял со стола рассыпчатое пирожное и отправил его в рот.

— Лгу я или говорю правду, тебе, сестрица, ведомо лучше всех. Подумай хорошенько: стоит ли и дальше искушать судьбу и враждовать со мной? Ведь если я ненароком проболтаюсь о том, что видел сегодня... Или мы разойдёмся миром, позабыв об этой досадной размолвке?

Его тон был столь невозмутим, что Лю Вэньли похолодела. Пальцы её судорожно сжали шёлковый платок, зубы вонзились в нижнюю губу почти до крови. Помедлив, она со злостью пнула ножку стола и рявкнула служанкам:

— Пошли вон! Все вон!

Няньки и девки торопливо поклонились и спешно покинули комнату. Уходя, они украдкой косились на сироту. Молодого господина Лу словно подменили.

Значит, этот ничтожный приёмыш осмелел лишь потому, что стал свидетелем её позора...

Оглянувшись на закрытую дверь, Лю Вэньли понизила голос до свистящего шёпота:

— Что именно ты видел? Говори!

Лу Ли обезоруживающе улыбнулся:

— Самую малость. — Он небрежно указал пальцем на её пояс. — Искренне жаль кропотливую вышивку. Такой славный мешочек пропал даром.

При упоминании благовонного саше Лю Вэньли побелела как полотно. Он знает! Действительно знает, а не пытается взять её на пушку!

— Чего ты хочешь? — Её ногти мёртвой хваткой впились в край стола. — Ты живёшь под нашей крышей, ешь наш хлеб! Если посмеешь пойти против собственной семьи, тварь неблагодарная, отец с матерью с тебя живьём шкуру спустят!

Лу Ли с глухим стуком опустил пустую чашку на стол. Доброжелательность мгновенно испарилась с его лица, взгляд обдал холодом, а голос зазвучал твёрдо и властно:

— Чей хлеб я ем, говоришь? И кто тут неблагодарная тварь? Из резиденции принца Пина дважды в год, без малого десять лет подряд, присылают щедрые подношения. На эти сокровища можно купить твою семью Лю с потрохами несколько раз! И после этого ты смеешь заявлять, будто я объедаю вас? Вэньли, у тебя что, последние мозги отшибло?

Лю Вэньли прекрасно знала правду. Одежда, украшения, яства на её столе — скромное чиновничье жалованье её отца никогда не покрыло бы подобных расходов. Если бы не дары из столицы, ей бы вовек не видать такой роскоши. Но прежний Лу Ли безропотно сносил её наглость и никогда не попрекал деньгами. Что же изменилось теперь?

Девичья гордость не позволяла признать очевидное. Вскинув голову, Лю Вэньли упрямо возразила:

— А забота о тебе ничего не стоит? А когда придёт пора устраивать твою судьбу, приданое само собой из воздуха сотворится? Думаешь, твоё сытое житьё с неба падает?

— Спорить о правах и долях я с тобой не намерен, — Лу Ли пренебрежительно качнул указательным пальцем. — Скажу лишь одно: не я цепляюсь за твой дом, кузина. Это твои родители костьми лягут, но не выпустят меня за ворота. Не веришь — спроси у них сама. И если сумеешь уговорить их отпустить меня на все четыре стороны, я буду тебе безмерно признателен.

Он подался вперёд, опершись локтями о стол:

— Впрочем, довольно пустых разговоров. Раз уж судьба подкинула мне в руки такое славное оружие, глупо не воспользоваться им в память о былых обидах. Моё условие просто: я держу язык за зубами, ты тоже помалкиваешь. Но за причинённое мне беспокойство придётся заплатить. Назовём это... платой за истрёпанные нервы.

Лю Вэньли растерялась:

— Платой... за что?

— Ты изводила меня годами, неужели думала, что это обойдётся тебе даром? — Лу Ли окинул оценивающим взглядом убранство её причёски. — Твой сегодняшний гарнитур весьма недурствен. Оставь его мне. Кроме того, у меня нынче туго с монетой. Вернёшься к себе и соберёшь для меня немного золота и серебра. Сумму определи сама. Если подношение меня устроит — будешь спать спокойно. А если поскупишься... — он многозначительно прикрыл один глаз, — сама понимаешь, чем это кончится.

Лю Вэньли уставилась на него, задыхаясь от негодования, её руки затряслись:

— Ты... ты просто вымогатель!

— Именно так, — Лу Ли подпёр подбородок ладонью и тепло, дружелюбно улыбнулся. — Ну так как, кузина? Договоримся по-хорошему?

Девица до боли закусила губу. Перед ней сидел совершенно незнакомый человек. Тот же разрез глаз, тот же нос, те же черты лица — и в то же время кто-то чужой, пугающе уверенный в себе, властный и насмешливый. Неужели одна лишь тайна так преобразила его? Или она все эти годы слепо заблуждалась на его счёт?

Мысли Лю Вэньли путались. Она не знала, как поступить, но врождённый инстинкт самосохранения взял верх. Убить наглого кузена она не могла, запереть его в комнате навечно — тоже. Пришлось смирить гордыню и принять условия сделки.

С глубочайшей обидой и неохотой она принялась вынимать из волос драгоценные шпильки:

— Серебро я принесу. Но если хоть одна живая душа узнает о сегодняшнем дне...

— Будь покойна, я всегда держу своё слово, — лениво постукивая пальцами по столу, перебил её Лу Ли. — И не забудь: я просил весь гарнитур. Серьги и браслеты тоже входят в плату.

Скрежеща зубами от бессильной ярости, Лю Вэньли сорвала с мочек серьги, стянула с запястья браслет и со стуком швырнула всё это на столешницу:

— Подавись! Теперь доволен?!

— Весьма, — Лу Ли взял браслет, прищурился, проверяя чистоту нефрита на свет, и удовлетворённо кивнул. — Счастливого пути, сестрица. Провожать не стану.

Он проводил взглядом её стремительный, полный негодования уход и услышал, как на улице она со злостью прикрикнула на ожидавших слуг. В усадьбе вновь воцарилась тишина.

Юноша медленно прикрыл глаза и шумно вздохнул.

Ему не доставляло удовольствия глумиться над глупой девчонкой, но иного способа раз и навсегда переломить расстановку сил в этом доме просто не существовало. Радикальное решение избавило его от назойливых нападок Лю Вэньли на будущее. Изъятие ценностей не слишком тревожило его совесть: госпожа Фэн души не чаяла в дочке и ни в чём ей не отказывала, так что этот выкуп не сделает её нищей. Что же касается девичьих тайн... На самом деле он ничего не видел. А значит, и выдавать ему было нечего. Припугнуть зарвавшуюся девицу — дело благое, но по-настоящему рушить её жизнь и лишать будущего из-за минутной глупости он не собирался. Всё же он не был чудовищем.

Лу Ли задумчиво перевёл взгляд на серое, затянутое тучами небо за окном.

«Интересно, кому поручат осмотр того утопленника на берегу?..»

Пальцы невольно сжались, словно удерживая рукоять скальпеля. Руки тосковали по настоящей работе.

http://bllate.org/book/34752/4333499